Последний раз

Впервые Нил видит его поздно вечером, почти ночью. Туман стелется над океаном, подгоняемый мокрым ветром. Запах соленой воды забивает ноздри - приближается шторм. Волны накатывают на песчаный берег, смывая следы - Нил размышляет о побеге. Стены замка каждый раз, по возвращении, давят терновым венцом, напоминают, кем он является и кем станет. Натаниэль этого не хочет, Абрам не может это выносить, Нил сбегает к океану. Луна подсвечивает воду, отражается от стекла на берегу. Шторм наносит мусор и маленьких морских обитателей, обречённых на смерть. Шум океана - единственный звук на сотни метров вокруг, поглощает своей мощью все остальное, как ревнивое существо, не позволяющее слышать что-то кроме него. Ноги, обутые в ботинки, проваливаются в песок. Нил снимает обувь, продолжает идти вдоль берега, ищет чего-то, что, как он знает, никогда не найдет. Сегодня на балу он был официально объявлен преемником короля Натана, окончательно и бесповоротно. Жадные глаза впивались в каждый сантиметр тела, пытаясь найти слабость Наследника - Его будущее королевство уже контролирует бо́льшую часть побережья, захватив порты и крепости. Соль оседает на языке - Нил стоит по щиколотки в воде, не может отдышаться неизвестно от чего. Океан захватывает дыхание, в лёгких словно распускается роза. Ее шипы режут внутренности при каждом вдохе. Глаза слезятся. — помереть собрался? - сбоку раздается скучающий голос. Опасный. Нил дергается от неожиданности, глаза - грозовые тучи - впиваются в источник. Рядом с камнем, со стороны моря, разваливается сирена. Черный хвост переливается драгоценным камнем, вид почти не портит проволока, обмотавшая нижнюю часть кровоточащего туловища водного монстра. Несмотря на раны, существо не выглядит скованным. Острый взгляд предупреждает о насилии, сквозит силой. Мускулистые руки напряжены, поддерживают тело, когти впиваются в песок. Это не первый раз, когда Нил видит людей-рыб. До этого, во дворце отца, он видел русалок, существ со спиленными людьми зубами и когтями, вынужденными петь до хрипоты. Русалки не представляют опасности, тем более, если они выращены людьми. Тем более, если они выращены на убой. Сирены другие. Они сильнее, быстрее, кровожаднее. Они топят корабли, похищают и едят людей без лишних песен. Они до сих пор остаются непокоренными. Нил напрягается. Бесполезно - это его не спасет. Он быстрый, быстрее почти всех в округе, но сейчас он тонет в океанской воде, мокром песке, в отчаянии. Сирена не двигается. — моя смерть помешает твоему любованию сушей? Нил врет, он не самоубийца. На его костях выгравированы заветы матери, заветы о выживании. Почти бесполезные сейчас, когда его будущее хуже смерти. Монстр не выглядит разозленным ответом. Честно говоря, он выглядит никак: лицо - галька, ровная и холодная. Если бы не кровь, он бы выглядел мертвым. — нет. Просто уточняю, вдруг да. После твоей смерти я сожру труп. Вы же так делаете, да? Нил чуть-чуть вздрагивает. А может, это вздрагивает его сердце. Только сейчас он замечает в глубине зрачков чудовища голод, растущий и неумолимый. Завтра утром тело Натаниэля Веснински найдут на пляже, обглоданным. Если океан не заберёт себе то, что от него осталось. — ты скорее подохнешь первее. Твои жабры разорваны, ты умрёшь от невозможности дышать. Это правда. Дыхательные пути - слабое место сирен, без них они не проживут и 3 часов. — если я съем тебя сейчас, я срегенерирую. Существо моргает медленнее. Кажется, на него начинает накатывать слабость. Кажется, сегодня ночью точно кто-то умрет. Повисает тишина, разбавляемая шумом надвигающегося шторма. — дай мне причину. Причину, почему ты должен жить. Нил не верит, что говорит это. Он задыхается, но одновременно стоит ровно; он тонет, но чувствует лишь спокойствие. Может, Натаниэль хочет насолить отцу. В последнем жесте неповиновения. Существо, кажется, чувствует его, каким-то непостижимым образом. Оно больше не выглядит опасным, смерть медленно смыкает свои объятия. Сирена сжимает зубы. — меня ждут дома. Нил не понимает, от чего подгинаются колени: то ли от усиливающихся волн, то ли от честности. Или от того, что даже водного монстра кто-то ждет, а его - нет. Отец видит в нем продолжение себя. Мать предпочтет, чтобы он им не становился. — хорошо. Кажется, это выбивает дух у них двоих. Сирена расширяет глаза, слегка, но этого достаточно. Нилу становится интересно, как интересно умирающему рассматривать гильотину. — скажи свое имя. Ореховые глаза в ответ смотрят остро, внимательно-внимательно. Кажется, будто понимают. Кажется, будто чувствуют. — Эндрю. Нил пробует на языке имя своей смерти. Это будет забавно: сын короля, известного подчинением русалок и убийством сирен, умрет от одной из них. Добровольно, почти. — а твое? Монстр — Эндрю, хрипит. Кажется, ему действительно осталось не так долго. Нил удивляется, что тот спросил. Нужно ли имя еды перед ее поеданием? Он даже не думает о том, что становится чьм-то спасителем. Это глупо. — Нил. Это ложь. Но он отчаянно хочет, чтобы это стало правдой. Натаниэль - наследник отца, Абрам - матери. Нил - никто. — подойди. Он действительно подходит. Медленно, но сирена сама тянется к нему, дёргает вниз, хватает за шиворот и притягивает к себе. Нил чувствует на губах холодное дыхание Эндрю. Отдает рыбой. И кровью. Как ни странно, это не неприятно. — веришь во вторые шансы? Глаза напротив мечутся по его лицу, пытаются отыскать правду. Нил отвечает, словно прыгает с обрыва. — нет. Его целуют. Острые зубы, кажется, режут его губы, сразу за ними шершавый язык слизывает кровь. Нил хочет дотронуться до Эндрю, но чужая рука обхватывает поднимающееся запястье, в то время как другая сжимает воротник сильнее. Эндрю отрывается. Говорит. — руки при себе. Это жест доброй воли, понимает Нил. Немного удовольствия перед смертью. Он почти злиться на такое, но вспоминает, что смерть не от рук отца лучше, чем наоборот. В результате он кивает. Его притягивают ближе. На этот раз ниловские руки сцеплены за спиной, но он выгибается навстречу, целует сам. Рука с воротника скользит к лицу, невесомо гладит по щеке, после жёстко обхватывает подбородок. Вторая зарывается в волосы, путается, выводит узоры на голове. Нил мурчит. Или стонет. Или чередует. Ему жарко-холодно: места, где Эндрю касается его, горячи, почти напоминают кочергу, оставившую след на плече. Все остальное замерзает - шторм усиливается, в уши заливается соленая вода, тело по пояс в холодном океане. Он не может сдержать дрожь. Эндрю целует его так, словно это единственное, что важно. Жадно. Жарко. Нил не отстаёт. Они накреняются. Нил едва не падает на спину, но в последний момент опирается на руки. Эндрю слегка накрывает его своим весом. Чужие руки перемещаются. Одна из них поддерживает талию, вторая держит за шею. Ещё ближе. Поцелуи смещаются ниже. Щеки, подбородок, шея. Это приятно. И щипает. Сильно. Контраст ощущений накрывает с головой - теперь кровоточит не только Эндрю. Алые бусины не успевают формироваться, смытые океаном. Нил запрокидывают голову, когда Эндрю сильно прикусывает его шею. Потом зализывает. Потом опять прикусывает. и так до бесконечности. Кажется, что Нила лижет шершавым языком большая кошка, но это приятно. Гораздо приятнее, чем все те акты самоудовлетворения, которые у него были в подростковом периоде. Когда Эндрю отрывается, Нил уже готовиться распрощаться с жизнью. Его глаза плывут от наслаждения, укусы горят от соли и придают сверхчувствительности. Но Эндрю не убивает его. Он тащит Нила к тому самому камню, рядом с которым недавно умирал. Ниловская спина слегка ударяется о твердую поверхность, холод накрывает вдвойне. Он не может найти причину такого поведения, разве что поедание в такой позе будет удобнее. Эндрю снова смотрит на него. Чужие влажные глаза прослеживают его румянец, губы напротив красные от крови, подрагивают, облизывается. Кажется, он стоит на грани какого-то решения. Нил не особо напряжен. Ему скорее приятно видеть, что не только он получает удовольствие. Чужие порозовевшие уши, тяжёлое дыхание и такой же тяжёлый взгляд являются доказательством. Эндрю берет руку Нила в свою. Кладет на свою голову. — только волосы. Потянешь — будешь умолять о смерти. Нил понимает его слова, но не понимает намерений. Ему без разницы. Он соглашается. Эндрю ныряет под воду, слегка постукивает по колену. Потом выныривает. Спрашивает - "сниму штаны и отсосу тебе. Да или нет?" Это удивляет Нила больше, чем все то, что было до. "Это" уже не похоже на обычную приятность перед смертью. Это почти занятие любовью без любви. Он вспоминает про чужие острые зубы. Но осторожно кивает. — мне нужно, чтобы ты сказал это вслух. — да, Эндрю. Ему нужно было только это. Он кивает и снова приближается к ниловскому паху, разводит его колени и припускает чужие штаны. Холодная вода снова захлёстывает Нила, почти топит. Теперь соленые волны, со сменой позиции, накрывают его лицо, морозят таз. Возникает секундная заминка. Нил не знает, первый ли это раз, когда Эндрю видит человеческие члены. Насколько он знает, русалы и сирены имеют строение тела, отличное от них, и гениталии не всегда одинаковы. Тем не менее, Нил готов принять чужой отказ. Сегодня вечером он готов принять все из рук своей смерти. Его рука рисует завитки в чужих мокрых волосах, массажирует кожу головы. Это почти медитативно. Эндрю сдвигается ближе и заглатывает. Нил вдыхает, контраст температур слишком сильный. Он хочет сжать пальцы, но не позволяет себе. Рука в волосах напряжена, но неподвижна. Кажется, Эндрю оценил этот жест. Он двигает языком, обводит головку, помогает руками, и двигается осторожно. Нил не чувствует чужих острых зубов. Они смотрят друг другу в глаза, не отрывают взгляда. Почему-то это кажется правильным. Настоящим. Нилу не нужно много, чтобы кончить. Перед этим он предупреждает Эндрю, и тот втягивает щеки. Это было неожиданно. Но приятно. Очень. Кажется, что его тело расплавлено - оно остывает, поддаваясь холодной воде, уже доходящей до плеч. Несмотря на то, что умирает Эндрю, кажется, что на последнем издыхании Нил. Он не против. Эндрю снова целует его. Тягуче медленно, расслабленно, в последний раз. Нил закрывает глаза. Тоже в последний раз.