Их странности

      Полоска света ложится прямо поверх век, неприятно щипля глаза. Покоряясь свойственной всем людям прокрастинации, Эйден до последнего не шевелится в попытке вновь заснуть, но внутренние часы кричат о том, что он уж слишком размяк и пора бы заняться делом. Впрочем, он быстро отвлекается с них на побрякивание..гитары? Ведомый любопытством, он всё же приоткрывает один глаз, ища источник звука. Находится он чрезвычайно быстро, сидящим спиной к балконной двери и настраивающим инструмент. Мутным спросонья взглядом уже двух глаз Эйден рассматривает хмурое лицо мужчины, не замечающего ничего вокруг. Чужие непредсказуемо сменяющиеся эмоции вызывают широкую ухмылку и следующий за ней смех. — Малыш? Ты уже проснулся? — Хакон всего на секунду выглядит испуганным, будто его застали за чем-то неподобающим, однако тут же ласково улыбается и, последний раз подтянув струну, проводит по всем разом. В отличие от звуков, которыми был разбужен Эйден, эти гораздо мелодичнее и вовсе не режут слух. — Ну, кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Будешь первым и единственным мучеником, услышавшим мою игру.       Парень усмехается и, наконец, вылезает из-под простыни, с интересом наблюдая за тем, как друг пытается припомнить аккорды и, понимая что-то, кивает. — Не волнуйся, я слышал только бренчание пьянчуг на Базаре или у Рыбьего глаза, мне не сравнить с.. — неловко почёсывая затылок, он пытается найти у себя в голове композиторов, чьи пластинки видел в каких-то отбитых от городов коттеджах, однако ничего не вспоминается, — не важно, мне просто сравнить не с чем. Играй.       Когда из разбитого окна сквозь доски веет прохладой, Эйден всё же обратно укутывается в простынь, случайно прихватив чужую шерстяную накидку. До носа натянув свитер, он вжимается в угол кровати и подтягивает к себе ноги, укладывая голову на колени.       На равне с всеобъемлющем теплом одежды его окружает приятная незамысловатая мелодия. Несколько неверных нот и недовольное цыканье на каждую из них вызывает лишь смешки и озорной взгляд поверх многослойных покрывал. Колдуэлл невольно задаётся вопросом, где мужчина научился играть на гитаре и для чего. Должно быть, чтобы петь серенады на французском под окном будущей жены, а может просто было скучно в армии. Любая из догадок почему-то оставляет тёплый отпечаток внутри, будто он стал свидетелем далёкого прошлого.       Гитара, явно потрёпанная жизнью, выглядит так гармонично в исцарапанных пальцах с разбитыми костяшками, должно быть, заработанных во время поиска этой самой гитары. Эйден мысленно делает отметку обработать чужие раны, но..потом. Сейчас есть занятие поважнее — слушать тихий низкий голос, еле различимый за звонким пением инструмента.       Через минут 10 слушанья перемешанных в одну песен Колдуэлл оказывается сидящим напротив «музыканта». С широкой насмешливой улыбкой, до кровоточащих трещинок растянувшей губы, он хлопает в ладони и выкрикивает шутливые комплименты, переходящие в овации. Буквально секунду чувствуя себя неловко, Хакон поднимается на ноги и кланяется. — О, благодарю, очаровательная публика!       Встретившись прищуренными взглядами, они оба тихо смеются.       Это очевидно не клоунское шоу и не стендап, однако что-то внутри щекочет прямо под рёбрами. — Не помню, когда в последний раз лазал ночами по заброшкам ради гитары для мальчишки, — усталый выдох срывается с его губ, когда он садится в старенькое кресло, облокачивается на спинку и, наконец, блаженно прикрывает глаза. — А ради хотя бы одной из твоих жён? — не дожидаясь ответа, Эйден быстрым шагом идёт до ванной. Относительно чистую марлю и водку найти не составляет труда — ещё вчера ими обрабатывали его собственные ссадины. — Никогда, только для тебя, — задумчиво говорит Хакон, переводя взгляд с облезших обоев на Эйдена, явно ошеломлённого таким признанием, однако тут же откупоривающего бутылку зубами.       Его ладонь хватают без спроса, и по ещё свежим ранам проходится огонь, заставляющий отдёргивать руку и морщиться. Но стоит приоткрыть глаза, как весь дискомфорт вмиг становится несущественным в сравнении с трогательно заботливым выражением лица Эйдена. Брови нахмурены, будто он сердится, но светло-голубые глаза обеспокоено рассматривают давно заросшие рубцы. — Что за чёрт тебе сказал искать гитару, — обдувая щипящие ранки, Колдуэлл оглаживает жёсткую кожу, — ночью.       Хакон ничего не отвечает, только довольно хмыкает и продолжает наблюдать за сосредоточенным другом, уже обвязывающем бинт. Очевидно ушедший в свои мысли паренёк не замечает, когда его внезапно хватают за нос и свободной рукой дают щелбан. — Вот как ты на доброту отвечаешь, да? — бурчит Эйден, потирая место удара. — Давно было пора понять.       Быстро ретировавшийся Хакон роется в своей извечно жёлтой сумке и разочарованно от неё отворачивается. — Не хочешь размять мышцы? В этот раз я ничего, кроме гитары не принёс.       Эйден кивает с полной готовностью, однако в голове не укладывается одна вещь. Взрослый мужчина, который уже несколько раз был женат, пережил пару покушений и ненависть всего города, живший лишь мечтой добраться до океана, устроил вылазку ночью в незнакомом городе ради гитары? «Чтобы сыграть для тебя» — подначивает разум, пуская лёгкий румянец на щёки. Колдуэлл настойчиво отгоняет провоцирующие мысли, просто отмечая очередную странность Хакона за всё их путешествие до моря, шумящего под окном. ***       Вялый и сонный с утра Эйден ни шёл ни в какое сравнение с резвым пареньком, на бегу ищущем любую палку для трюка. Перебивчивый смех можно сравнить лишь с чирикающей вольной пташкой, подгоняемой в спину ветром.       В очередной раз проскальзывая под хрупким рекламным щитом, он выпрямляется и тут же получает подзатыльник от нагнавшего его друга. — Ты доиграешься так однажды, и какая-нибудь палка тебя не выдержит или придавит, — Хакон переводит смешливый взгляд с Колдуэлла на склад, отмеченный его рисунком. — В Вилледоре первое время приходилось и больнее падать. Да и, судя по твоим историям, ты похлеще меня похождения устраивал, — он тоже замечает глаз с какой-то надписью, которую уже сотню раз видел в Вилледоре. — Подожди, так все эти знаки были..? А я то гадал что за буквы.       Хакон лишь неопределённо кивает и, достав топор, подходит к двери с нетронутым замком. С заговорщической улыбкой поворачиваясь к другу, он произносит: — Давай, мастер на все руки, открывай, — встав в привычную позу ожидания, мужчина с усмешкой наблюдает за чужими закатывающимися глазами.       Попав внутрь, они обнаруживают пару заплесневелых ящиков и шкафы. Эйден по привычке тут же шныряет к дверцам и распахивает их, загребая в сумку всё полезное, пока Хакон возится с выкорчовыванием крышек, прибитых ржавыми гвоздями.       Оба увлеченно занимаются своими делами, пока внезапно не слышится шуршание фантика. Хакон настороженно озирается, останавливая недоумённый взгляд на Колдуэлле. Тот, как ни в чём не бывало, откусывает просроченный шоколадный батончик, после первого кусочка разочарованно откладывая его в сумку. — Малыш, ты идиот?       Внезапное оскорбление вызывает растерянность и возмущение. Что он не так сделать успел? — Что случилось? — Эйден оборачивается на него почти что обиженно. — Ты правда не в курсе, что просроченные продукты есть нельзя? Или у тебя недостаток сахара в организме? — Хакон смотрит на него, как на провинившегося ребёнка, вот только Эйден от ребёнка довольно далёк. — Я уже столько этих батончиков в Вилледоре съел, ничего они мне не сделают, только разочаруют в очередной раз, — тяжело вздохнув, Колдуэлл продолжает осматривать склад. Он виноват, что с детства парочку конфет ухватил? Пусть Хакон с этими претензиями к Вальцу идёт.       Кажется, последние мысли он озвучивает достаточно громко, чтобы вызвать заинтересованную реакцию друга, однако никаких разговоров за этим не следует. ***       До дома прямиком у моря они добираются под вечер, успев обшарить ещё парочку магазинов.       Складывая всю добычу в сундук, Эйден натыкается на тот самый шоколадный батончик и, с досадой цыкнув, выкидывает его с балкона в газон. Швыряет пустую сумку в угол и переводит взгляд на входную дверь.       Как только они вернулись, Хакон, что-то протараторив, убежал в направлении центра поселения. Иногда Колдуэлл поражается выносливости мужчины, которого прозвал стариком, хотя сам он, молодой паренёк, выдыхался за их путешествие чаще всего. А виной тому.. Он осматривает место многочисленных уколов под наручем и шёпотом проклинает Вальца за всё. За то, что он что-то страшнее, чем ёбанный летун, за то, что столько близких людей пострадали от его когтей, за Мию, мучевшуюся столько лет, за потерянный смысл жизни, за преследующие его кошмары, за испорченное детство без любви, с вечным страхом. «И без конфет» — тихо добавляет разум. — И без конфет.. — горько подытоживает Эйден и садится на кровать под УФ-лампой. Дышать становится чуть легче, и он просто откидывает голову назад, вновь погружаясь в терзаюшие мысли.       Когда в последний раз кто-то проявлял к нему заботу? Спайк, наверное.. Он учил выживать, ругал за ошибки, но не бросал. Да, для нынешнего мира это необходимая забота. Однако внутренний ребёнок, оторванный от беззаботности, временами ныл двумя детскими голосами: Эйдена и Мии.       В Старом Вилледоре друзей не было, это были временные союзы для выгоды каждой из сторон, хотя..почему-то теперь кажется, что именно он остался в убытке. И в Сентрал-Луп от него всё время что-то требовали, почти не предоставляя помощь. Лоан.. От воспоминания о довольно экспрессивной девушке Эйден чуть приободряется. Однако, даже несмотря на оказанную ему помощь, она стала одной из тех, кому пилигрим послужил психологом. Почему-то большинство людей в его компании доверяли достаточно, чтобы рассказать своё болезненное прошлое. Они все получили человека, способного исправить их жизни. Даже немного завидно. Единственное, что получил Эйден в этом проклятом городе, кроме временной дружбы, — это потеря.       Мысли внезапно переключаются на сегодняшний день и его события. Взгляд медленно соскальзывает по потолку и стене на гитару у балконной двери. С утра он чувствовал себя довольно странно — что-то под рёбрами щекотало, а лицо уже болело от улыбки, но он не мог перестать. Так чувствуют себя..дети, когда их развлекают?       Тут же Эйден припоминает, как его предостерегли сегодня днём дважды. С одной стороны раздражает, что ему указывают, а с другой стороны..это ведь значит, что он беспокоится. Глупо улыбаясь, Колдуэлл именует это чувство беззаботности и счастья одним словом — Хакон. Всё-таки из Вилледора он получил ещё кое-что — частичку заботы, которая теперь всегда готова следовать за ним. — Ты чего?       Вопрос доходит до Эйдена не сразу, только после того, как рядом с ним садятся и обеспокоенно заглядывают в лицо. Неловко глазея на руку, тянущуюся к его лбу, парень заторможено осознаёт, что объект его мыслей уже успел материализоваться прямо перед ним. — Я..думаю, — Колдуэлл прикрывает веки и чуть расслабляется, позволяя чужим мозолистым пальцам зарыться в лохматые пряди отросших волос. — Не люблю, когда ты много думаешь, — Хакон усмехается, когда слышит довольное мычание. Такой мягкий Эйден стал проявляться всё чаще и чаще, что не могло не радовать.       Нехотя отстраняясь, мужчина тянется к опустевшему мешку и достаёт оттуда..ткань? Что-то завёрнутое в ткань. От этого старика с его странностями можно ожидать чего-угодно. Поэтому Колдуэлл с интересом разглядывает свёрток, пока его глаза не накрывает ладонь. — Открой рот, — голос раздаётся совсем рядом с ухом, заставляя вздрогнуть и покрыться мурашками. Эта неизвестность слегка пугает, однако Эйден всё же слегка робко размыкает губы.       После недолгого шуршания языка касается что-то сладкое с каким-то ягодным привкусом. От неожиданности он хватает чужое запястье закрывающей зрение руки и прижимает к покрывалу. В изумлении уставившиеся глаза вызывают громкий хохот.       Лицо Эйдена меняется с удивлённого на блаженное. Хакон с озорными дьяволятами во взгляде наблюдает за закатывающимися глазами и поджатыми губами, пропускающими тихие восхищённые стоны. — Ты.. Ладно, не буду тебя смущать, — губы непроизвольно растягивает счастливая улыбка от вида парнишки, настолько увлечённого леденцом, что на очередной подкол даже не сердится. — Я прощу тебе эту чёртову озабоченность, старик.       Колдуэлл ещё минуты две рассасывает малюсенький шарик конфеты, не желая с ним расставаться. Всё же поднимая веки, он встречается с хитрющим взглядом Хакона. — Не хочешь мне кое-что сказать? — небольшое смущение парнишки, кажется, только забавляет его. Однако он сам удивлённо замирает, когда его буквально кидают боком на кровать, обвивая талию под вздёрнутым свитером. — Спасибо, — Эйден прижимается лицом к тёплой накидке на груди и шепчет, — за весь этот день.       Хакон застывает, будто боясь спугнуть зверька. Этот вечно дичащийся парень ещё ни разу сознательно его не обнимал, только пару раз во сне. Однако бдительность он не теряет, несмотря на странную интимность ситуации. — Моего искреннего спасибо достаточно для Вас, о, великий музыкант? — пользуясь чужим замешательством, Эйден ищет тканный свёрток где-то за спиной.       Щелчок по лбу сопровождается краснеющим следом и тихим ойканьем. — Руки не распускай, малыш.       План не удался.