Философский вопрос

«Смысл философии в том, чтобы начать с самого очевидного, а закончить самым парадоксальным» (Бертран Рассел)

***

Блядское всё. Блядский университет. Блядская философия. И блядский Ремус-мать-его-Люпин. Именно эти мысли бесперебойной звуковой дорожкой заевшей пластинки крутились в голове злющего Сириуса, когда он, сотрясая своей агрессивной походкой стены коридора, шел по нему после экзамена. Джеймс Поттер, ожидавший его у выхода из здания, даже отпрыгнул в сторону, когда друг послал в него сверкающий праведным гневом взгляд. – Опять не сдал? – догадался Джеймс, сочувствующе нахмурившись и вздохнув. Вопрос был риторическим. Но Блэку было что сказать. Много, блять, чего было. – Он нарочно меня завалил, я знаю! Я специально ему назло, блять, готовился. Я за ночь перечитал штук пятьдесят этих идиотских конспектов, я вызубрил имена этих чертовых философов и их конченые трактаты а-ля «а есть ли вообще «я» или вся моя жизнь – один сплошной наркоприход?»! И всё равно этот невозможный гондон нашел до чего доебаться! Он... Господи, просто невыносим! Джеймс лишь поджал губы и похлопал друга по плечу, подстраиваясь под его быстрый шаг. Сириус был в бешенстве. И причин этому бешенству и желанию как следует отпинать ни в чем неповинные камни на дороге или отчислиться нахуй было несколько. Первая – философия. Ну вот нахуя ему, инженеру-конструктору, который в эту сессию, на секундочку, сдал высшую математику на самые высшие баллы (благослови Господь Макгонагалл и ее сдержанную улыбку, когда она отдавала студенту зачётку с твердой пятёркой) – ну вот нахуя ему философия? Целых два года философии! Он может назвать каждую деталь из металлических внутренностей байка, начертить эту деталь и этот ебаный байк разобрать и собрать снова. Но он, хоть убейте, не может понять, зачем ему нужны концепции воли к власти, понятия сверхчеловека и доктрины вечного возвращения? Что это вообще за хуйня, а, Ницше?! Если ты сказал, что Бог мёртв, то ты был чертовски прав, приятель. Но умер он только от твоих ебучих трактатов и размышлений. Со скуки, блять. Но Сириус всегда отличался умением усердно работать и хорошей памятью. А хуйню нести он всегда умел. Для этого обычно нужно лишь особое настроение, присутствие рядом Джеймса Поттера или пару стопок чего-нибудь крепкого. Дело было не столько в самой философии... Второй причиной его праведного гнева был не кто иной, как их преподаватель. Их блядский, невыносимый, циничный и саркастичный преподаватель философии. Ремус Люпин ненавидел Сириуса в той же степени, что и сам Блэк ненавидел его, если вы спросите мнения Сириуса. И эта вражда между преподавателем и студентом длится с самого поступления Сириуса в этот университет. То есть уже почти два года. Он серьезно не имел ничего против философских учений, честное слово. До определенного момента... Первое впечатление от профессора Люпина было... самым отвратительным. Да. Абсолютно точно. До жути раздражали эти его идеально сидящие по фигуре поношенные костюмы теплых цветов, внимательный и цепкий взгляд, мягкий низкий голос, словно обволакивающий тебя со всех сторон... И эта его кривая, еле заметная усмешка... А также просто уморительные саркастичные комментарии и эта его привычка шутить в ходе лекции с самым непроницаемым лицом, так, что не понятно, шутка это или вполне серьезное высказывание. Все это просто... Ладно, Боже, Сириус готов покаяться. Первое впечатление от профессора было совершенно... Противоположным. Противоположным отвратительному. Однако сейчас оно превратилось во что-то вроде: «блять-боже-терпеть-не-могу-этого-невыносимого-мамкиного-философа-и-какого-гребанного-хрена-я-не-могу-просто-пригласить-его-на-свидание».! Кхм. Ну, то есть без последней части. Потому что Сириус определенно точно не хотел бы его никуда приглашать. Потому что профессор Люпин был сущим кошмаром. И что с того, что другие студенты, пусть и с технических специальностей, находят его лекции почти интересными, а самого профессора – приятным и понимающим человеком? Они совершенно точно не правы! Ну или Сириус просто такой «счастливчик», поскольку заслужил нерасположение этого «потрясающего» во всех отношениях преподавателя? Один его едкий взгляд в сторону опоздавшего буквально на десять минут Сириуса и самую малость язвительная усмешка не предвещали ничего хорошего. Притом, что к опозданиям преподаватель в целом относится нормально (опаздывает сам). Просто Сириусу ебать как везёт. Да, это все никогда не предвещало ничего хорошего. Предвещало как минимум тахикардию у Блэка, а как максимум – отвратительную тяжесть в штанах... «О, Боги, если вы не мертвы, – Люпин отвлекался от своих записей, которые просматривал, уже очевидно начав лекцию, и приподнимал бровь или до дрожи раздражающе закатывал глаза, – сегодня мой день рождения или мистер Блэк решил почтить нас своим присутствием? И тем самым явно нарушил завет Диогена из притчи...» Пф. Позёр. Да, Сириусу пришлось некоторое время поразмышлять над этой фразой, чтобы понять, на что именно он злится. «Отойди и не загораживай мне солнце». А ещё чего тебе? Ну не мудак ли? Солнце ему, видите ли, загораживают... Если что и загораживает солнце, так это непомерное эго профессора. Но тут уж Сириус не виноват, и его собственное самолюбие, пробивающее потолок аудитории, здесь точно ни причем. Что там говорил Ницше о «сверхчеловеке»? «Мыслитель, художник, благороднейший интеллектуал?» (Да, Сириус читал этого чертового Заратустру, который ох как дохуя говорил.). Так вот, если и был кто-то, кого Люпин считал «сверхчеловеком», так это самого себя. Мудила. И вот кто после этого всего скажет, что Сириус не разбирается в философии? К сожалению, это говорил Люпин. И валил его уже второй раз подряд! В эту сессию это било по самолюбию Блэка особенно сильно. Слава всем существующим или несуществующим Богам, эта сессия была конечной для курса философии! Люпин валил его нарочно, в этом Сириус был убежден. Ну и что, что он порол несусветную чушь на устной части экзамена? Философия это и подразумевает, разве нет? Блэк всеми фибрами души ненавидел этот наигранно недовольный взгляд карих глаз, в глубине которого прятались искорки веселья и даже издёвки, когда профессор отдавал ему зачетную книжку, пожимая плечами и отправляя на вторую пересдачу, после того, как насиловал его мозг вопросами на протяжении пятнадцати минут к ряду. Самое обидное, что Сириус должен был знать на них ответ. Он читал об этом! Точно помнит, что читал. Но как же тяжело понять идиотскую философию, когда ты логик до мозга костей, а это дерьмище не поддается никаким здравым смыслам. Блэк иногда действительно задумывается, а не выкуривает ли Люпин перед занятиями пару косяков..? И Боже, (если ты не мертв), как же тяжело сосредоточиться на философии, когда взгляд то и дело метался, как намагниченный, то к оголённым из-под закатанных рукавов предплечьям преподавателя, то к его длинным пальцам, раздражающе постукивающим по столешнице в ожидании ответа студента, то к выемке возле ключицы, еле заметной из-под ворота рубашки. Как же тяжело сосредоточиться на философии, когда в голове только один блядский философский вопрос. Ладно, два: «Как можно быть настолько невыносимым и потрясающим одновременно? И лечится ли эта зараза, которую подцепил Сириус, чем бы она не была?». И тем не менее, Блэк неплохо справлялся с балабольством, которое даже звучало почти здравомыслящим, насколько это возможно – язык у него подвешен хорошо, это Сириус знал точно. (Он не молчал, и вообще-то, хотя бы за это ему можно было влепить натянутую тройку и отпустить!). Однако все шло неплохо ровно до того момента, пока Люпин снова не открывал рот и не спрашивал совершенную несусветнейшую поебень, на которую не то что Сириус, он уверен, даже Сократ не нашелся бы с ответом. Но, конечно, профессор никогда не находит в своих словах ничего сверхъестественного. И даже имеет наглость закатывать свои невозможные глаза! Агрх. Как же Сириуса Блэка раздражал Ремус Люпин. – Я проклинаю день, когда его философское Величество Ремус-я-отсосал-бы-Ницше-Люпин переступил порог этого университета! – в сердцах восклицает Сириус, вскидывая при этом руки. (Возможно, излишне драматично). Несколько студенток поодаль негромко захихикали. Джеймс беззлобно фыркнул и усмехнулся, но предпочел промолчать. Зато кое-кто другой не удержался от комментария: – Поверь, он тоже проклинает этот день, – отстраненно заметила одна из тех девушек, вклиниваясь в их разговор. В ее наставительно-серьезном тоне Сириус безошибочно узнал их старосту. Джеймс остановился как вкопанный, оборачиваясь на нее, расплываясь в придурковатой улыбке и нервным жестом ероша волосы на затылке. – Здравствуй, Эванс! – поприветствовал он. Блэк в изнеможении закатил глаза, так, что, кажется, обнаружил свои последние мозговые извилины. Представление «Джеймс Поттер ведёт себя как идиот рядом с Лили Эванс» начинается. – И тебе привет, Поттер, – отмахнулась она, снова глядя на Блэка. – Что б ты понимал, у профессора Люпина тоже есть причины тебя недолюбливать, и ты это знаешь. Специально же его раздражаешь, а потом ноешь о заваленных экзаменах. Сириус в негодовании скрестил руки на груди и тряхнул волосами. – Да я ни в жизнь! Я же божий одуванчик! Только что из задницы солнце не светит! Когда это я нарочно его раздражал?! Лили красноречиво приподняла бровь. Две ее подружки, с интересом наблюдающие за разговором, снова прыснули. Ну. Возможно, доля правды в этом была. Но не смотрите на него так! Всё это было отмщением за подъебки и сарказм Люпина, а также за потраченные на философию нервы и целых два года жизни! Например, однажды Сириус забавы ради подговорил всю группу пропускать занятия по определённым дням, (не все были в восторге от этой идеи, но Блэк умеет убеждать), чтобы проставленными «н» в журнале посещаемости профессора на бумаге проявился огромный... пенис. Да, это было лучшей идеей Сириуса, дабы тактично намекнуть профессору, по какой траектории ему стоит двигаться. Ведь, как говорил Конфуций: «Неважно, как медленно ты идешь, пока не останавливаешься». Так что, таким образом Сириус посоветовал Люпину двигаться перманентно нахуй, не важно с какой скоростью, но главное – не останавливаясь. И считал этот способ крайне элегантным и оригинальным. Боже, он такой умный. Любимой же его частью этого розыгрыша было выражение лица Люпина, когда тот, приподняв брови в удивлении, несколько секунд глазел на страницу журнала, а потом поднял взгляд на Сириуса, безошибочно вычислив автора послания. Блэк, не отводя наглющего взгляда от оппонента, с наслаждением наблюдал за тем, как профессор на долю секунды сжал губы, словно сдерживая нецензурную ругань. Или смех. Он шумно вздохнул и пробормотал что-то себе под нос. Сириусу померещилось что-то вроде: «ну охуеть». А потом уже громче добавил замершей в ожидании нотаций группе: – Даже не хочу знать этого таинственного Леонардо Да Винчи, – его взгляд снова выразительно метнулся к Сириусу, – но нужно отдать должное. Оригинально. Как говорил Бергсон: «Творчество как непрерывное рождение нового составляет сущность жизни», – добавил он с легкой усмешкой. – Каким бы сомнительным это творчество не было... Почему-то, хотя Сириус вроде как преследовал цель разозлить профессора, он был внутренне удовлетворен такой его реакцией. Блэк был почти горд, что Люпин признал его работу «оригинальной». Хотя в очередной раз хотелось недовольно фыркнуть и закатить глаза, поскольку... Твою мать, откуда на внутреннем жёстком диске Люпина вмещаются дословные цитаты всех этих мыслителей? Не то чтобы Сириус проверял дословность этих цитат... Окей, ладно. Он действительно запоминал каждую, а после с помощью интернета или лихорадочно уткнувшись в книги по философии, коих в его доме почему-то незаметным образом стало слишком много, проверял их дословность и контекст, если таковой имелся. И он ненавидел тонкость и уместность этих его комментариев. И почему профессор всегда находит нужное место, куда вставить выебистую эффектную цитату с таким выражением лица, словно он здесь сам Господь, одним своим существованием доказывающий все утверждения Канта о бытие Божьем. Умный, самовлюблённый говнюк. – Хорошо, ладно. Окей. Может быть, ты и права, но и он, знаешь ли, не ангел! – заявил Сириус, после довольно долгой паузы, в которую он сверлил Эванс убийственным взглядом. На что рыжая лишь снова уничижительно фыркнула. – Он, знаешь ли, – она в точности скопировала его интонацию, – хороший преподаватель, крайне умный, понимающий и начитанный человек. И явно не для того он приходил в этот университет, чтобы с тобой, малолетним идиотом, грызться. Ты ему вообще по барабану, если не отсвечиваешь. Хотя о чем я, ты этого не умеешь... – с расстановкой проговорила староста, осуждающе смерив Блэка взглядом. Выглядела она при этом... Ужасающе самоуверенно и даже завораживающе. Возможно, Сириус и мог понять Джеймса. Самую малость. – Я понял, Эванс, да-да, Люпин – самый невероятный и охуенный! Я должен падать ему в ноги и целовать бренную землю, по которой ступала нога его философского мудачества. Может, уже перестанешь петь ему дифирамбы? Ты лишаешь Джеймса последней надежды, – протянул Сириус, тут же получая мощный тычок под ребра от Поттера. Эванс метнулась своими зелёными глазами в его сторону и снова фыркнула. – И ничего я не пою ему дифирамбы! – отмахнулась она. Ее алеющие уши по цвету почти слились с рыжими волосами. Часть про Джеймса и его очевидный к ней интерес девушка мастерски проигнорировала. – Просто отношусь к нему как к нормальному, даже хорошему человеку, коим он вообще-то и является. А ты любого до белого каления доведешь. Я даже не осуждаю его за предвзятость! Сдай ты уже этот экзамен и оставь бедного профессора в покое! – Так точно, любимая ученица председателя клуба торчков-любителей! – Сириус с наигранной серьёзностью отвесил девушке настолько низкий поклон, что чуть не подмел своими темными волосами асфальт. Та лишь закатила глаза, чем уловимо напомнила Блэку профессора Люпина. Яблочко от яблоньки, что б их. – Да что с тобой разговаривать... – махнула рукой она и, развернувшись на пятках и демонстративно взмахнув хвостом рыжих волос, пошла прочь. Джеймс лишь проводил ее взглядом верного щенка. – Ну разве она не чудо? – мечтательно вздохнул он. Блэк скривился, не считая нужным отвечать. Ну какое же это чудо? Просто гарпия. По характеру почти что женская версия профессора Люпина, разве что лишённая этого убийственного сарказма, особого колкого взгляда, очаровательной кривой усмешки и копны русых кудрей, которые профессор часто зачесывает пальцами назад... Она ещё и рыжая! Ну что же тут чудесного? – Эх, ничего ты не понимаешь... – разочарованно махнул рукой Поттер, словно прочитав мысли друга. Ну или просто оценив скепсис на его лице. Они снова, не сговариваясь, пошли по дороге рука об руку. Только Сириус на мгновение остановился, стягивая с плеч джинсовую куртку, оставаясь в футболке. Футболке с надписью «Иисус выглядит как я». Да, он не удержался, и да, он признает, что надел ее специально для пересдачи по философии. Уголки губ профессора, неосознанно дернувшиеся в улыбке, когда он скользнул беглым взглядом по этой надписи, того стоили. Погода была теплая, лёгкий ветерок колыхал ветви деревьев, полуденные солнечные лучи бликами скользили меж листвы. Все это могло бы быть красиво, если бы красота, согласно идиотским постмодернистским учениям, не была всего лишь социальным конструктом, который можно бесконечно пересматривать... Фу, Боже, вот что с ним делает ожидание второй пересдачи философии. Джеймс, похоже, как самый лучший на свете друг, прекрасно считывал каждую эмоцию на лице Сириуса, потому что подал голос первым, прерывая его невеселый мыслительный процесс. – Брось, Бродяга, – дурацкая, (очень любимая Сириусом) кличка, прицепившаяся к нему ещё со школы. – Не переживай ты из-за этого дерьма! И не с таким справлялись! Не отчисляться же из-за этой философии и из-за ваших с профессором... Кхм. Непонятных тёрок. Смотри проще, последний рывок и больше ты его не увидишь! Да, все это раздражает, понимаю, но... Хэй, как ты смотришь на то, чтобы пойти в гараж и повозиться с байком? Тебя это успокоит? Джеймс легко хлопнул его по плечу, успокаивая, и Сириус, наконец, позволил себе расслабиться и улыбнуться. Джеймс Поттер всегда знает, что ему нужно. А нужно ему подальше от этих философских дебрей, подальше от горячих невыносимых профессоров... И поближе к чему-то земному. Чему-то, сделанному из стали, алюминия и титана. Чему-то, питающемуся машинным маслом и старым добрым девяносто пятым. Чему-то, с чем не нужно вести длинных бесед о бренности человеческого существования. – Да, в жопу Люпина. Погнали, – наконец, легко согласился Блэк, подтягивая на плече лямку рюкзака и сбавляя шаг до менее агрессивного и пружинящего.

***

Последняя учебная неделя быстро подошла к концу. Сириус сам не заметил, как удачно расправился со своими экзаменами. Ещё немного и период летней сессии официально подойдёт к концу. И впереди намечается почти два месяца такого желанного отдыха! И жизнь Сириуса могла бы быть совершенно прекрасна... Если бы не один раздражающий тип и его раздражающий предмет. Сириус старался не думать о том, что над ним все ещё тенью висит не закрытая аттестация по философии и пересдача устной части экзамена. Нет, он был не единственным с курса, конечно... Но те ребята были абсолютными пнями и не могли двух слов связать. Они и письменный экзамен сдали с Божьей (если он не умер) помощью. Какие уж там ученья Геродота..? Геродот-ебать-тебя-в-рот... Сириус же назло профессору Люпину подготовился к экзамену и сдал письменную часть с первого раза. Не на высший балл, конечно. Но на твердую четверочку очень даже. Пары баллов до пятерки не хватило. И нет, это всё точно не чтобы впечатлить Ремуса-черт-в-которого-он-не-верит-его-бы-побрал-Люпина. Именно ему назло. Тот действительно поставил эту четверку и даже мягко улыбнулся студенту самым краешком губ, что не очень вязалось с обычной его колкостью. И никаким «назлом», на которое действовал Сириус, там и не пахло, (Блэк был готов побиться головой об стену от этой улыбки). Однако, когда дело доходило до устной части экзамена, Сириус совершенно не понимал... Куда улетучивались все мысли? Пожалуйста, ну хоть какие-нибудь!? Он честно не знал, что делать с этой напастью, но стоило ему оказаться за столом лицом к лицу с Люпином, обычно имевшим привычку что-то говорить, но в данный момент лишь выжидающе разглядывающим студента и сохраняющим полное молчание, как Сириус начисто забывал о том, что вообще такое эта ваша философия... Блять, профессор, пожалуйста, хватит сверлить его взглядом, это не способствует нормальной работе мозга! От этого внимательного взгляда шея нагревается и в ушах стучит, какие уж тут нахуй буддистские учения? Сейчас его душа нарушит все законы сансары, покинет тело и переселится куда-нибудь до его смерти, а не после! Короче, дата пересдачи назначена ещё не была, потому что, очевидно, Люпину до пизды, когда к нему придут несчастные глупые технари и будут нести чушь, но по возможности он старается оттянуть этот момент и умело прячется от них. Сириус в кои-то веки был солидарен с его решением, потому что тоже не особенно стремился снова обниматься с господами философами Гоббсом, Беркли и Локком. Но, с другой стороны... пересдача нерешенной задачей повисла над ним и неприятно омрачала существование. А Сириус, как математик, ненавидел нерешенные задачи (и потерянный посреди огромного уравнения минус, из-за которого всё нахуй переделывать, но это к делу не относится). А ещё не закрытая философия портила всю его жизнь вечно вертящимися в голове трактатами и учениями. И хотелось волком выть, потому что, пожалуйста, Блэк не хочет вечно думать о сути бытия и смысле человеческого существования! Он готов отнести себя к гедонистам и жить ради удовольствия, а в остальном, пожалуйста, хватит с него философии! Однокурсник, тоже загремевший на вторую пересдачу, (интересно, у него тоже подскакивала температура, стоило Люпину посмотреть на него или Сириус один такой больной?), жаловался, что никак не может поймать профессора, чтобы назначить дату пересдачи. Поэтому все эти антифилософские пеньки, (коллеги Блэка по несчастью), были близки к тому, чтобы сдаться и закрыть охоту на неуловимого профессора Люпина. И тем самым отложить пересдачу сессии до официального (сентябрьского) периода. Но Сириус на это лишь фыркал. У него есть ещё целая неделя, чтобы достать профессора из-под земли и пересдать в этом семестре. И он не знает, как у остальных, а у него с упорством не было проблем! Сириус тяжело вздохнул, чувствуя, что на улице становится жарче, поскольку на небе не наблюдается ни облачка. Воздух стремительно прогревается. Ох уж эта непостоянная английская погода! Ещё вчера было гораздо свежее, а сегодня с утра шел мелкий дождь. Блэк, задумавшись, резко сменил курс движения и заскочил в ближайшую кофейню. Джеймс, с которым он собирался встретиться, от него никуда не убежит. В эту пятницу дел у этого оленьего лоботряса не наблюдалось, поэтому – подождёт. Ведь Сириус никогда не опаздывает. Он задерживается. Колокольчик на двери мелодично звякнул, и разгоряченное тело приятно обволокло прохладным воздухом кондиционера. Нос защекотал приятный запах кофе. И еле заметный шлейф знакомого древесно-шоколадного одеколона... Сириус резко вскинул голову. А вот и он. Его философское Величество собственной персоной! Хм, а поймать его оказалось легче, чем Блэк думал. Его однокурсники – слабаки. Кто там из философов считал, что реальность формируется мыслью? Он был прав. Потому что как иначе объяснить, что профессор материализовался именно здесь, именно сейчас, стоило подумать о нем? (Помяни чёрта..? Или на Люпина, как на атеиста, такие законы не действуют?). – Здравствуйте, профессор! Какое совпадение! А я как раз думал о вас! – пропел Блэк, улыбаясь во все тридцать два и обращая на себя внимание Люпина. Тот стоял возле стойки, ожидая приготовления своего кофе. Наверняка, кофе. От него всегда пахло чем-то кофейным, и Сириус был уверен, что тот не мог жить без кофе. Преподаватель легко улыбнулся и приветственно склонил голову. Сириус ненароком скользнул глазами по самым обычным синим джинсам, футболке с принтом рок-группы «The Smits» и темной клетчатой рубашке поверх, которые сегодня заменяли брючные костюмы, вязанные жилеты и свитера, так горячо любимые профессором. Непривычно. Блэк с удивлением поймал себя на мысли, что редко видел преподавателя вне университета и потому отчего-то совсем не представлял его в чем-то другом. Как будто он ничего другого и не носил. Но подобный образ странно ему шел. И делал его моложе на несколько лет. Сколько ему вообще? Лет... Тридцать? Двадцать пять? Хм. – Здравствуй, мистер Блэк. Думать – это всегда полезно. И чем же таким я заслужил роль объекта твоих размышлений? – с очевидной иронией в голосе отозвался Люпин, словно не замечая неприкрытого разглядывания себя со стороны студента. – Как сессия? Справился? – Ну, как вам сказать... – язвительно протянул Сириус, вставая возле стойки поодаль профессора и красноречиво глядя в его сторону. Тот нисколько не пристыженно пожал плечами и хмыкнул. – Ну да, кроме философии, я имею в виду, – поправился он, глядя с такой ласковой насмешкой, что Сириусу немедленно захотелось ему врезать. – Спасибо, все просто отлично. Может вы и не знали, но я очень умён, – самодовольно фыркнул Блэк, нагло задирая нос. Преподаватель отпустил тихий смешок. – Разумеется, я это знаю, – подозрительно легко согласился он. – На днях слышал на кафедре, как профессор Макгонагалл хвалила тебя. «Самый способный студент курса». Не вздумай проболтаться ей, что я тебе это сказал, – предостерегающе добавил он. Сириус почувствовал, как в груди горячими волнами расплывается удовольствие и гордость. «Отсоси, Джеймс Поттер, я снова тебя обошел!» – мелькнула самодовольная мысль. – О, я – могила! – довольно заверил Сириус, щурясь, как кот, объевшийся сметаны. Люпин тем временем поблагодарил девушку-бариста, протянувшую ему картонный стаканчик с, ну кто бы мог подумать, кофе, и снова выжидающе взглянул на Блэка, словно молчаливо спрашивая, есть ли ему что сказать. – Я, собственно, о чем думал. Когда будете свободны? – ляпнул Блэк, запоздало осознавая, что со стороны это звучало странно. Профессор, с невозмутимым видом отпивая напиток, приподнял бровь. В теплых янтарных глазах промелькнули огоньки весёлости. – Смотря для чего, – отозвался он. У Сириуса чуть челюсть не встретилась с полом, потому что, черт, это звучало так, словно... у них есть варианты. Словно, блять, сам Люпин не знал, для чего ещё он нужен Сириусу, кроме как для этой чертовой пересдачи. Идиотом притворяется, нахал. Блэку что, на коленях его умолять об этой пересдаче? Кхм. – Ну, хотелось бы покончить с вашим курсом поскорее и по возможности не в сентябре, Боже упаси, – фыркнул Сириус, стараясь убавить степень яда в голосе, но не слишком-то с этим справляясь. Люпин не выглядел хоть как-то оскорбленным таким пренебрежением. Их стиль общения эти два года всегда балансировал где-то между подчеркнутой вежливостью «преподаватель-студент», сарказмом, лёгким подъебом и открытым посылом нахуй. Ремус Люпин был не совсем таким, как другие профессора. Да, студенты уважали его, но, наверное, в силу возраста он ощущался почти своим, и разговаривать с ним всегда было проще и приятнее, (даже если при этом он до жути бесил). – Бог существует только в воображении людей. От меня тебя никто не спасет, – очаровательно улыбаясь, легко заявил Люпин, безмятежно попивая кофе и выглядя крайне довольным. Сириус ненавидел его. Правда. И свое сердце, колотящееся о ребра, он ненавидел тоже. Может, ему к врачу сходить..? – Внушает надежду, – кисло пробормотал Блэк. Его взгляд снова зацепился за футболку профессора, и он, не удержавшись, улыбнулся и резко сменил тему: – Любите «The Smiths»? Ремус удивленно моргнул, а после тоже на мгновение опустил взгляд на свою одежду. – Люблю, – согласился он. – Однако не это сейчас должно тебя интересовать, а то, как сдать философию с третьего раза. Потому что, поверь, я очень хотел бы решить этот вопрос с тобой наедине и не доводить это дело до комиссии. Так что тебе бы не увлекаться пересдачами, – доверительно посоветовал профессор, подмигивая. Сириус почти не мог игнорировать то, как его бросило в жар от этого «с тобой наедине». Чёрт. Какой же кошмар. Но для Блэка лучшей защитой всегда было нападение. Потому он нарочито расслаблено облокотился на стойку плечом и вызывающе ухмыльнулся. – Зря пугаете. Я уверен, что на самом деле я вам слишком нравлюсь, чтобы отдавать меня на растерзание комиссии, не так ли? – склонив голову набок, поинтересовался Сириус, не вполне отдавая себе отчёт в том, что именно говорит и, главное, с какой интонацией. Сириус явно немного перегибал, потому что вроде как не принято таким тоном беседовать со своими преподавателями... Тоном, подозрительно похожим на флирт. Но это совершенно точно не он. Люпин, надо отдать ему должное, не растерялся. Он не стал одергивать студента в строгой манере, хотя имел полное право. Его губы слегка дернулись в усмешке. – Я слишком нравлюсь себе, чтобы отдаваться на растерзание комиссии вместе с тобой, – возразил он, мягко его осадив и направившись к выходу. Сириус на мгновение досадливо поморщился. Не то чтобы он рассчитывал, что нравится профессору. Их чистая ненависть друг к другу была обоюдна. Но... в моменте почему-то стало самую малость обидно. – Ну, разумеется, – саркастично бросил Блэк на последок, потому что банально не нашелся, что ещё сказать, но хотелось оставить последнее слово за собой. Люпин обернулся через плечо и послал ему свою фирменную кривоватую усмешку, хитро прищурив глаза. А затем, напоследок отсалютовав стаканчиком, молча вышел из кофейни. Сириус ещё несколько секунд пялился на дверь, наблюдая, как за прозрачным ее стеклом Люпин неторопливо направился в сторону, с которой пришел сам Блэк, на ходу делая ещё несколько крупных глотков своего напитка. Интересно, какой кофе он любит..? – Здравствуйте, – все ещё в странной прострации Сириус, наконец, поприветствовал девушку-бариста, которая стала невольным свидетелем разговора профессора и студента. Та вежливо улыбнулась. – Можете сделать то же самое, что и мужчине передо мной? – попросил он, не в силах побороть любопытство, начисто забыв, что изначально заходил сюда, чтобы взять чего-нибудь холодного. – Моккачино? – уточнила она. Сириус не особенно разбирался в названиях кофе, отдавая предпочтение виду: «ну, я залил кипятком сладкую бурду из пакетика», потому просто кивнул. Лишь спустя почти десять минут, когда Блэк вышел из кафе с дымящимся и ароматным кофе, (судя по вкусу, там было что-то шоколадное), он понял, что ебаный профессор Люпин сбежал от него, снова не назначив дату пересдачи. Сука. Какая же сука. Но кофе он пьет действительно вкусный.

***

« And if a double-decker bus

Crashes into us

To die by your side

Is such a heavenly way to die

And if a ten-ton truck

Kills the both of us

To die by your side

Well, the pleasure — ...»

Телефонная трель резко наступила песне на горло, заставив Сириуса вздрогнуть от неожиданности. Он отложил книгу, в чтение которой невольно погрузился за последний час, хотя не очень-то планировал. На экране телефона высвечивалось: «Сохатый». А так же время. Четверть десятого. Если честно, может Сириус и начал стареть, но в такое время он уже не планировал вылезать из комнаты и куда-то идти. У него даже закрадывается мысль сбросить звонок... Но нет, это Джеймс. Кто знает, что ему нужно..? – Да? – тоном, не особенно расположенным к разговору, всё-таки ответил Блэк, потирая уставшие глаза и понимая, что в комнате уже слишком темно для чтения и надо бы было включить свет. – Через десять минут мы ждём тебя в «Логове», – его интонация была непреклонной и даже не подразумевала вопроса. Но Блэк всё же собирался его задать. И не один. – Во-первых, тебя не смущает, что от Фулхэма до Сохо только одного метро минут двадцать? А я, между прочим, даже не планировал никуда сегодня ехать... – зевнул Сириус, в подтверждение своих слов нарочно устраиваясь поудобнее и явно не торопясь вскакивать и впопыхах собираться. – Во-вторых, «мы»? – Мы, – преспокойно подтвердил Джеймс. – И нас не ебёт. Можешь потратить эти десять минут на изобретение телепортации. Ждём твою задницу в баре через десять минут, усёк? – С тобой Марлен? – мигом насторожившись, догадался Сириус, нехотя садясь на кровати и потягиваясь. – Угадал, – фыркнул Джеймс, его почти перебивали фоновые шумы городских улиц: сигналы автомобилей, смазанные отрывки говора прохожих, чей-то смех, даже собачий лай. Похоже, они с Марлен уже пробирались сквозь субботние толпы центра Лондона. – Если будет Марлен, то я никуда не пойду, – как ни в чем не бывало заявил Сириус, приглушённо слыша из трубки возмущенное «эй!» голосом Маккиннон. – Передай ей, чтобы не «эйкала». Только с ней я каждый раз оказываюсь в стриптиз-клубах и гей-барах. – А может, тебе туда и дорога! Совсем стареешь уже, что тебя после девяти из дома на улицу не вытащить! – воскликнула Марлен уже громче, очевидно, выхватив у Джеймса из рук телефон. – Вот чем ты таким важным сейчас занят, скажи на милость? – Читаю, – нехотя признал Блэк, осознавая, что, кажется, Марлен, как всегда, права... Он ясно представил, как она иронично и недоверчиво вздергивает бровь, блеснув серебряной штангой прокола в ней. – Читаешь. Что именно? – уточнила девушка, глухо извинившись куда-то в сторону от динамика. Очевидно, она случайно отдавила кому-то из прохожих ногу. – Камасутру, блять. Хочешь приехать посмотреть, что выучил? – раздражённо закатил глаза Сириус, бросая взгляд на «Критику чистого разума» и только сейчас осознавая, чем именно он занимался уже битый час... Марлен звонко рассмеялась. Как укол под ребра. – Дорогой, кого ты обманываешь? Когда у тебя в последний раз был секс? Тебя ебёт только учеба и твой обожаемый профессор-как-его-там..? – легко бросила она. И Сириус почувствовал себя уязвленным. Потому что... Она была чертовски права, а правда глаза режет. – Люпин, – ворчливо напомнил он, на что в трубке раздался тихий щелчок пальцами. – Бинго, он самый! Как он там, кстати? Ты все также капаешь на него слюной или уже переспал с ним? – хитро уточнила она, вызвав у Сириуса очередной всплеск раздражения и краснеющие уши, (по ощущениям раскалившиеся до температуры магмы). – Заканчивай с этим дерьмом, это отвратительно. Ничего я не... – пробубнил он, снова слушая смех подруги. – Так что, тебя ждать? – уточнила она, будучи знающим человеком, предпочитая не доводить до греха и опустить предыдущую тему. Сириус поморщился. Он с ужасом обнаружил, что, да. Он уже второй час сидит в полумраке своей крошечной квартирки и читает Канта под «The Smiths». И даже находит это увлекательным и умиротворяющим... Никакого покоя от профессора Люпина! Чем он его заразил? Что это за страшная болезнь? Умираешь ли от этого или просто превращаешься в старого циничного любителя кофе и свитеров? Блэк даже не знал, что хуже. Какой кошмар, ему же всего двадцать один! – Твоя взяла, ведьма. Верни Сохатому телефон, я скоро буду, – сдался он.

***

Очухался от мертвецкого сна Сириус где-то около полудня воскресенья. Всего мгновение он чувствовал себя до безумия хорошо. Лицо приятно грело солнце, заглядывающее в окно, в щель между шторами. Блэк с наслаждением потянулся, чувствуя приятное расслабление во всем теле... А затем, стоило разлепить веки и впустить под них яркий свет, виски и затылок прострелило отвратительной резью утреннего похмелья. Во рту было сухо. Голова была совершенно пуста. Сириус, поморщившись, сел на кровати. Очень хотелось воды. И по возможности аспирина. Вот задницей Блэк чувствовал, что вечер в баре в компании Марлен Маккиннон не закончится нормально. Только с ним и Джеймсом такой хуйни не бывало. Всё как в тумане... Он все ещё в полусонном состоянии отыскал в скомканном одеяле телефон и провел по экрану, обнаруживая два процента заряда, двенадцать тридцать на часах и... открытый список звонков. Последними входящими были пара пропущенных от Джеймса часом ранее. Но когда взгляд зацепился за последний исходящий, Сириус почувствовал, как живот скрутило. То ли жгучим чувством стыда и страха, то ли внезапно подкатившим рвотным спазмом. Последний, кому он звонил этой ночью, был... О нет. Только не он. Память медленно начала проясняться.

***

Стоит отмотать примерно на тринадцать часов назад. Спустя около сорока минут после звонка Джеймса, Сириус собрался, вышел из дома, прокатился на метро и, наконец, оказался в центре Вест-Энда, в Сохо. Большой город бурлил вечерней жизнью выходного дня, перетекающей в ночь. Вокруг сновали толпы, более расслабленно и шумно, чем в рабочие будни. Светились неоновые вывески магазинов, клубов и ресторанов. Перебивая жужжащий шум толпы прохожих, где-то играл уличный музыкант. Сириус, выйдя из метро на Тоттенхэм-Корт-роуд, остановился и, осмотревшись вокруг, попросил у какой-то симпатичной девушки, стоящий поодаль, закурить, поскольку умудрился забыть дома зажигалку. Та с обворожительной улыбкой поделилась огнем, кокетливо хлопая ресницами в сторону парня. Блэк почти что повелся, послав лёгкую ухмылку в ответ, но... В животе не ёкнуло ни капли заинтересованности. К его собственному недовольству, сегодня на девушек у него как-то не было настроения... Потому их общение с красоткой ограничилось обменом парой фраз, и хотя девушка явно намекала на продолжение знакомства, Сириус вежливо отделался от нее утверждением, что торопится. Что в целом-то не было ложью, ведь отведенные Поттером десять минут на путь до бара уже раза три успели истечь. Не то чтобы Блэку было не похуй. Наконец, добравшись до пункта назначения и оказавшись в знакомом темном помещении бара, Сириус, кажется, всё-таки словил нужное настроение. Марлен права. Ему нужно расслабиться. И расслабиться хорошенько. Это место всегда способствовало правильному расслаблению. Приятная ненавязчивая музыка на заднем фоне, сладковатый запах алкоголя и пряностей, красная неоновая подсветка на стенах... И, кстати говоря, очень даже симпатичный официант. Видимо новенький, поскольку Сириус раньше не замечал его здесь. Немного нескладный высокий парень с русыми вьющимися волосами вежливо поприветствовал Сириуса, стоило тому пройти мимо барной стойки. Блэк подмигнул в ответ и даже в полумраке заметил, как щеки официанта заполыхали. Хм. Сегодня у него явно есть настроение на парней. Нет, конечно, затащить этого официанта в уборную явно не вариант – эту ночь он на смене, и доставлять парню проблем не хочется. Но можно найти и кого-то другого. Может, похожего на него... Кого он Блэку напоминал..? У Сириуса всегда был выбор, если говорить о случайном сексе. Что сказать, он здраво оценивал свою привлекательность. Что девчонки, что парни в дефиците не были. Он обязательно кого-нибудь найдет. Блэк уверенно проследовал к их любимому столику в углу. Так уж повелось, что их компания всегда предпочитала именно этот столик, потому что он был в достаточном отдалении от выхода, не стоял вплотную к другим столам и был не слишком далеко от барной стойки, что было удобно. Они, не сговариваясь, всегда занимали этот столик, а если он оказывался занят до них, то ребята, как придурки топтались возле, а после молча уходили из бара. Потому что это их столик, блять. – Какие люди! Это кто же, наконец, почтил нас своим присутствием? – весело воскликнула Маккиннон, стоило Блэку появиться в поле ее зрения. Они с Джеймсом явно времени зря не теряли, потому что пить начали, не дожидаясь его, а за столом рядом с Марлен уже примостилась какая-то незнакомая Сириусу девушка, ненавязчиво приникая к ее плечу. – Извиняюсь, изобретение телепорта прошло неудачно, вместо него получилась микроволновка. Поэтому добирался на своих двоих, – отозвался Блэк, сняв кожаную куртку, повесив ее на спинку стула и упав на место около Поттера. Тот лишь фыркнул на его глупое оправдание. – У тебя классные татуировки, – подала голос девчонка, сидящая рядом с Марлен, бросая на него острый взгляд. На нем была черная рубашка в тонкую вертикальную белую полоску, расстегнутая до середины груди, что позволяло хорошо рассмотреть несколько рунических символов, уходящих вниз, к животу и теряющихся за краем одежды, и лунные фазы, набитые вдоль ключиц. – Спасибо, у меня ещё на спине набито огромное созвездие, хочешь, покажу? – ухмыльнулся он. Девушка захихикала, на что Сириус получил ожог второй степени от взгляда Маккиннон. Та демонстративно обвила рукой талию девушки и повернула к себе ее лицо кончиком длинного бордового ногтя. – Дорогая, ты разбиваешь мне сердце! Я так верила, что хотя бы ты не поведешься на этот его животный магнетизм... – драматично вздохнула Марлен, снова заставляя девушку засмеяться. Сириус тем временем подозвал к себе того милого официанта жестом руки. – Мне один мартини, пожалуйста, – попросил он, посылая ему сверкающую улыбку. – И вас, если не затруднит, – хитро прибавил он. – Боюсь, сегодня меня нет в меню, – смущённо пробормотал юноша, заливаясь краской. Сириус лишь драматично вздохнул. – Ему два мартини, простите, он не умеет считать, – влезая в разговор, поправил Поттер, заставляя парня-официанта улыбнуться краешком губ, пока он все ещё окидывал Блэка жадным взглядом. Когда юноша принял заказы и у Джеймса с Марлен, и у ее подружки, вежливо кивнул и ушел, Блэк, отвлекшись от созерцания его весьма неплохой задницы, резко повернулся к Джеймсу. – Между прочим! Кто бы говорил о том, что я не умею считать? Угадай, кто, по словам Минни, «лучший на курсе» по вышмату? Подсказка: это не ты! – самодовольно заявил Сириус, откидываясь на спинку стула и улыбаясь во все тридцать два. Джеймс закатил глаза. – Откуда информация? Только не говори, что Макгонагалл сама подошла к тебе в перерыве и погладила по головке, параллельно напевая тебе дифирамбы? – язвительно усмехнулся Джеймс. – Все равно не поверю. Будь ты хоть три раза лучшим, она не скажет тебе этого в лицо! – А она и не говорила мне этого, – пожал плечами Сириус. – У меня есть свои источники... Джеймс молча недоверчиво приподнял бровь в ожидании ответа. Сириус вздохнул. – Блять, ладно, мне сказал Люпин. На днях встретил его в кофейне на Рассел-сквере. – Так что, дату пересдачи назначил? – уточнил Поттер, на что Сириус почувствовал неконтролируемый укол раздражения. – Не-а, этот мудак сбежал, – фыркнул Блэк, стараясь звучать непринужденно. – То есть он сказал, что слышал от другого профессора, как она похвалила тебя, и сразу испарился? – скептично поинтересовалась девчонка Марлен,(надо бы спросить ее имя). Она даже не знала, о ком речь, но все равно умудрялась звучать так иронично, словно ей было известно больше, чем самому Сириусу. – Да, примерно так, – невозмутимо заявил он. – А что тебе нужно пересдать? – уточнила девушка, получая сразу три синхронных, словно выдрессированных ответа: – Философию. – Серьёзно? Марлен сказала, что ты вроде на инженера учишься? Что за проблемы с философией? – не поняла она, убирая за уши свои длинные каштановые волосы и заинтересованно глядя на парня, уложив подбородок на сложенные в замок пальцы. – Ой, зря ты это спросила... – протянула Маккиннон, принимая свой коктейль из рук как раз подошедшего официанта. Сириус совершенно позабыл бросить хоть мало-мальски заинтересованный взгляд на парня и, негромко поблагодарив за напиток, разразился своей любимой раздражённой тирадой: – Хороший вопрос! Я не знаю, что за зуб на меня у этого мудака, но он явно меня ненавидит. Я уже второй раз должен пересдавать устный экзамен, потому что его что-то, видите ли, не устраивает! – фыркнул Блэк, отпив крупный глоток мартини и чуть не подавившись оливкой. – Хотя я философ побольше некоторых! И если и существует концепт вечного возвращения, то я, блять, уже готов это подтвердить! Потому что, кажется, этот момент со сдачей будет повторяться бессчётное количество раз. Сесть на стул напротив Люпина – это как то самое ницшеанское возвращение к одной и той же скале с одними и теми же преследующими тебя мыслями! И не важно, какая тема достается. Я могу знать это или не знать. Но мысли все равно одни и те же. Вроде: «Блять, как долго он будет так на меня смотреть?», «Чёрт, а что он спросил?», «Какого хрена в разном освещении у него так сильно меняется оттенок глаз?», «Какой предмет я сейчас сдаю?» ... Понимаете? За столом повисла пауза, в которую Сириус успел залпом допить первый бокал мартини и порадоваться, что Джеймс так хорошо его знает, потому что под рукой сразу оказался второй. – Во-первых, нет, я ни слова не поняла, – осторожно начала незнакомка, – но уже за эти упоминания Ницше в разговоре и концепты-какие-ты-там-сказал я бы поставила тебе три за устный по философии. Во-вторых... Дорогой, мне кажется, что тут дело не в философии. – Да, не в ней, ты что, не слушала? – фыркнул Блэк, быстро расправляясь и со вторым бокалом алкоголя. – Это всё Люпин. Терпеть его не могу. Этот его отвратительный голос, отвратительную усмешку, отвратительный характер и отвратительные карие глаза... Сил моих нет... – Сириус, затихая по ходу своей речи и превращая ее в несвязное бормотание, растекся по столешнице, отстраненно перекатывая оливку в пустом бокале. Марлен выразительно подняла брови, переглядываясь с Джеймсом и со своей подружкой. Очевидно, намекая им, чтобы не смели развивать тему. Сириус прекрасно заметил эти переглядки, но уже не хотел злиться. – Милый, тебе нужно ещё выпить и постараться не думать об этом, хорошо? Расслабься, – предложила Марлен нарочито весёлым голосом. Джеймс поддерживающе похлопал друга по плечу. И Сириус со рвением последовал совету подруги. Дальше счёт времени стремительно потерялся. Бокал. Ещё бокал. Горько-сладкий вкус алкоголя на языке. Плывущая, как по волнам, голова. Смех ребят. Их подколки и шутки. Лёгкие и незамысловатые разговоры. Блэк пару раз какими-то неведомыми финтами выходил к учениям Канта и пытался обсудить книгу, которую читал до прихода сюда, но ребята вполне откровенно затыкали его, потому что слушать уже не могли об этой философии. Особенно яростно это поддерживал Джеймс, который и сам только недавно выбрался с курса профессора Люпина. С горем пополам, (но с первого раза, говнюк). Потом, Сириус плохо помнил как, поскольку уже был порядком подвыпившим, но они оказались на улице. Почему-то их уже было пятеро... И этот пятый был до ужаса знакомым. Откуда он взялся..? Джеймс много с ним говорил... Голос парня тоже был очень уж знакомым. Но в моменте Сириус особенно не задумывался над этим, хотя даже, кажется, автоматически называл нового участника их попойки по имени. Но в дальнейшем он начисто забыл, кто это был... Впрочем, это было не важно. Сириусу было совершенно все равно. На улице было свежо и все ещё многолюдно, хотя час был явно поздний. Пахло подступающим дождем и автомобильными выхлопными газами. Подружка Марлен, – Синди, или Минди... или Линда, как-то так ее звали, – закурила. Сириус последовал ее примеру, воздержавшись от ее сигарет, поскольку те были какими-то ароматизированными, с кнопкой, а он такое не переваривал. Потому он отдал предпочтение своей помятой пачке классических «Мальборо». Он ясно запомнил этот момент. Когда он шел по улице и курил, отстраненно прислушиваясь к голосам друзей. Блэк не знал, куда они шли, но подозревал, что они идут за Марлен. Та была в особенно приподнятом расположении духа. Ее пьяная звонкая речь стала их общим фоновым саундтреком. Марлен любила поговорить, а когда пьянела, начинала болтать ещё больше. Ее подружка, кажется, не имела ничего против, заливисто смеялась и была в достаточной степени очарована девушкой, чтобы сегодня ночью Маккиннон перепало. Что ж, она всегда умела быть весьма обольстительна, когда хотела. Ее сексуальные корсетные топы, сетчатые перчатки без пальцев, мягкие на вид блондинистые волосы и совершенно обезоруживающе искренние улыбки не оставляли девчонкам и шанса на сопротивление. Наконец, после того, как Марлен затащила их в клуб на соседней улице, где прошло по ощущениям минут двадцать, хотя по сути, наверное, около полутора или двух часов, Сириус почувствовал, что... Нет. Сегодняшним вечером он не настроен на секс. Что расстраивало. Но это было так. Он не мог понять, что с ним творится..? Он пьян, он весел, он в окружении таких же пьяных и весёлых людей, и к нему даже подкатывали несколько симпатичных парней – это ли не задатки для хорошей ночки с тем, с кем ты больше не встретишься? Но... Не хотелось. Сириус все ещё сохранял достаточно трезвый ум, чтобы спокойно сказать «нет», хотя интерес других людей всегда был приятен его самолюбию. Поэтому он просто продолжал медленно потягивать алкоголь. Будем честны, отшить он сможет и в состоянии, близком к обморочному. Ему хотелось чего-то... Он сам не знает чего. В этом и была проблема. Проблема всех людей, на самом-то деле. Люди вечно чего-то желают. Они всегда колеблются между нуждой и обыкновенной скукой. И из-за последней постоянно желают большего, хотят незнамо чего, а оттого страдают. Кто-то из философов называл это человеческой природой – «желание иметь». И сейчас, сидя в ночном клубе с бокалом, он уже сам не знает чего и каким по счету, и желая чего-то, не в силах дать этому названия и конкретики, Сириус был склонен согласиться с этим философом. Блять, неужели даже в пьяном в стельку состоянии его размышления выглядят... вот так? Блядский профессор Люпин, почему ты не слышишь его мысли и не можешь поставить ему чёртову тройку за них..? В какой-то момент Сириус устал, и его желание обрело некоторую конкретику: захотелось домой. Было ужасно лень идти до метро, да и был риск уснуть и, проспав свою станцию, укатить в Уимблдон. Может, ему стоило вызвать такси..? На часах была половина второго. – Хэй, ты куда собрался? – поинтересовался Джеймс, отвлекшись от своего собеседника, когда заметил, что Сириус, слегка покачнувшись, встал и подхватил с диванчика у стола свою кожанку. – Поеду домой, ребят, – зевнул он, подернув плечами. – Это все, конечно, очень хорошо, но у меня от этой цветомузыки уже глаза лопаются. Возможно, Марлен права, и я старею, но я правда хочу домой, ладно? Джеймс обеспокоенно нахмурился. – Ты себя нормально чувствуешь? Может, мы тебя проводим? Марлен вроде уже свинтила со своей красоткой. Не думаю, что она нас потеряет... – начал он, но Сириус лишь отмахнулся. – Не-а, все нормально, сейчас пройдусь по улице, протрезвею, до дома доберусь, куда денусь. А ты повеселись. Может, тебе стоит последовать примеру Марлен и найти себе девчонку, а то стоит признать, что твою эпопею с Эванс, обреченную на провал, пора бы заканчивать, ага? – потянувшись, заключил Сириус, по-доброму усмехаясь другу. Его слегка повело в сторону. От пятого члена их компании, чье лицо в дальнейшем как-то стёрлось из памяти Сириуса, послышался фырк. Очень-очень знакомый, скептичный фырк. – Мгм, да, я подумаю. Может ты и прав... – протянул Джеймс, потирая затылок. Его скулы слегка зарделись. Сириус предпочел не углубляться в феномен поведения пьяного Поттера и в то, что тот даже не полез доказывать возможность своих шансов с Лили... Странно. Но так даже лучше. – Не наделай глупостей, – напоследок бросил Сириус другу, направляясь к выходу из клуба. – Ты тоже, придурок! – пожелал Джеймс, перекрикивая шумную музыку. Пф. Смешной какой. Сириус же, в отличие от них, развращенных идиотов, смиренненько топал домой. В одиночестве. Каких глупостей он может наделать?

***

Каких глупостей он может наделать? Этот вопрос упорно вертелся в голове весь путь до дома. Так упорно, словно его пьяный мозг старательно перебирал самые ужасные варианты того, чем он мог бы сейчас заняться. Сириус шел по знакомым улицам, уже чуть менее оживлённым в такой час. Он решил немного проветриться, прежде чем падать в такси, и пока шел, чуть-чуть протрезвел. Свежий воздух бодрил и значительно прояснял разум. Спать расхотелось. Поэтому вопрос, чем бы сейчас заняться, оставался открытым до того момента, пока он, словно на автопилоте не переступил порог своей квартиры. Обычно по пьяни люди звонят своим бывшим и слёзно умоляют их к ним вернуться. Однако бывших у Сириуса было раз-два и обчелся. А тех, кому он мог бы позвонить на пьяную голову, кажется, не было вовсе... И, казалось бы, этот прискорбный факт его биографии должен был уберечь его от позора. Но... Нет. Сириус скинул с себя верхнюю одежду и тщательно вымыл руки. Уж на это у него силы были. Он был крайне брезгливым человеком и не хотел даже думать о том, сколько всякой гадости налипло на его руки в ночных клубах, барах и метро. Затем Блэк жадно осушил стакан холодной воды. Он поленился полностью раздеваться и, как был, в джинсах, в расстегнутой рубашке, болтающейся на плечах, и одном носке, повалился на кровать поверх покрывала. Блуждающий, немного плывущий взгляд зацепился за «Критику чистого разума» на тумбочке. И внезапно голову Сириуса Блэка посетила мысль. Его неясное желание, кажется, начало медленно обретать контуры. Ему захотелось... Пофилософствовать. И к кому же идти за этим, как не к профессору Люпину! Даром, что он уже и так прочненько оккупировал все мысли несчастного студента. И пора бы заканчивать это как можно скорее. Так что да, пока у пьяного Сириуса перло на философию, он решил совместить приятное с полезным... Его мозг услужливо напомнил тот факт, что профессор сам был виноват в том, что произойдет сейчас. Нехуй было бегать от него! Нужно было просто взять и сказать, когда его королевская задница будет свободна, и назначить число. Но нет, он сам виноват со своим: «Дату пересдачи назначим позднее, катись отсюда, идиот». И, окей, так и быть, «катись, идиот» являлось авторским дополнением Сириуса. Но это было читаемо между строк. В одном красноречивом взгляде профессора. Что ж, самое время самому назначить себе эту самую пересдачу! Берегись, профессор. Если у тебя есть предчувствие, то прямо сейчас оно должно подавать тебе сигналы к отключению мобильного телефона. Без единой задней мысли Блэк схватил телефон и, покопавшись в нем, нашел контакт обозначенный как «Мудло ницшеанское». Технически... Люпин не был ницшеанцем как таковым. «Философия жизни» явно не вязалась с его уставшим ебалом. Но его частое цитирование Ницше и отсылки к его творчеству заставили Сириуса мысленно прочно связать профессора и этого немецкого философа. Да и к тому же Люпин был явным нигилистом, отдающим дань отрицанию всего и вся. Например, он очень упорно отрицал, что Сириус знает философию на гребанную четверку! Несмотря на позднее время, в которое совершенно невежливо звонить своим преподавателям, Сириус почему-то не сомневался в том, что Люпин еще не спит. Поскольку тот явно позиционировал себя как сыч, сидящий допоздна в обнимку с книгами или что он там ещё мог делать; а потом не горящий желанием приходить на пары к толпе физиков и математиков ровно с той же степенью, что и эти самые физики-математики. В этом году в их расписании философия часто выпадала на первые пары. И как бы Люпин не старался вести себя собранно и серьезно, Сириус каждый раз замечал, как тот украдкой зевал или устало тёр переносицу. Блэк пару раз ловил себя на мысли, что это было очаровательным. Также, разумеется, этот невозмутимый мудак частенько опаздывал на пары, взяв за негласное правило то, что никто не имеет права задерживаться больше, чем он сам, и если вы входите в аудиторию одновременно с ним, пусть хоть в середине пары, ему будет кристаллически поебать. Опоздавший, если он не являлся Сириусом Блэком, удостаивался только лёгкого приветственного кивка. Сириусу же часто доставались беззлобные язвительные комментарии. Однажды этот непревзойденный ответственный преподаватель проебал свою же пару. Лили после получаса ожидания всей группой решила уточнить у профессора, будет ли пара и, отвлекшись, забыла поставить в конце вопроса «Пары не будет?» вопросительный знак. Люпин по утрам явно не отличался своим обыкновенным красноречием и желанием с кем-либо спорить. Поэтому через несколько минут на телефон старосты пришёл ответ: «ок». Занавес. И лишь вспомнив об этом снова, Сириус не мог не признать, что в каком бы негодовании он не был, зря тащившись к первой паре, он был... Впечатлён до глубины души этой степенью похуизма. Даже ему самому далеко до такого мастерства! Блэк усмехнулся собственным мыслям. Да. Его желание точно обрело конкретику. Он хочет поговорить с Ремусом Люпином. Ну, то есть пересдать философию, разумеется. И он почти уверен, что пьяным ему это удастся лучше, чем трезвым. За размышлениями Сириус не заметил сам, как нажал на кнопку вызова. Очнулся он только тогда, когда до его слуха долетел первый громкий гудок в трубке, заставивший его вздрогнуть. – Да? – раздался знакомый голос на том конце провода спустя несколько гудков. Профессор не звучал разозленным или сонным, лишь самую малость растерянным и удивлённым. Сердце дернулось в судороге, но это было даже приятно. Впервые за вечер Сириус почувствовал себя так спокойно и так хорошо. Неужели этого он хотел? Просто услышать этот голос? – Вечер добрый, профессор Люпин! – бодро пропел Сириус в телефон. Его мозг с трудом четко формулировал фразы, все ещё кружась на весёлых каруселях, но речь вроде бы звучала приемлемо. Разборчиво, по крайней мере. Хотя и явно заметно, что он был пьяным. Не то чтобы он собирался как-то скрывать этот факт от собеседника. Они оба взрослые люди, в конце-то концов. – Я бы даже сказал – ночь, – спокойно поправил преподаватель. – Что-то срочное? – уточнил он, все еще явно не понимая, что от него могло понадобиться студенту в два часа ночи. Сириус как на яву видел слегка нахмуренные в беспокойстве брови профессора. – Вопрос жизни и смерти! – решительно заверил Блэк. – Можно пересдать? – Что? – голос Люпина стал неприкрыто удивлённым, но всё ещё не звучал сердито или хотя бы возмущённо, что внушало надежду на успешный исход данной операции. – Философию. Устный экзамен,– обрывками пояснил студент, на пару секунд зависнув и уточнив: – Сейчас. – Ты хочешь пересдать устный экзамен... по телефону? – снова переспросил профессор, словно пытаясь понять, не ослышался ли. – Ага, – спокойно согласился Блэк, устраиваясь на кровати поудобнее и закидывая руки за голову. – Ты пьян? – последовал следующий уточняющий вопрос. И Сириус честно был удивлен, почему Люпин вообще все ещё с ним разговаривает, хотя и не жаловался. – Ага. И вот сейчас самое время послать его нахуй. Сириус мысленно начал обратный отсчёт до того момента, как терпение профессора иссякнет, и тот в лучшем случае просто сбросит вызов, а в худшем напишет жалобу в деканат, и Блэка отчислят нахуй, за полное несоблюдение субординации... Но у Сириуса, когда он был пьян, срывало все тормоза и начисто атрофировалось чувство страха. Поэтому он невозмутимо продолжал слушать тишину в динамиках, стараясь представить, как сейчас выглядит профессор. – Что ж, – после длинной паузы с сомнением протянул преподаватель. Сириусу могло показаться, но, кажется, в его голосе сквозило неприкрытое любопытство. – Вообще-то, это нарушение всех возможных дисциплинарных правил... Но... Это философский вопрос, знаешь ли. Может быть, «veritas» и правда «in vino»? – наконец заключил он, тихо усмехаясь. – В моем случае не в вине, а скорее в мартини, – фыркнул Блэк, ещё не осознавая, что... Погодите секунду... Он только что взял и согласился? Его профессор действительно настолько ёбнутый, что собрался принимать экзамен у студента в пьяном виде? По телефону. В два часа ночи. Становится всё интересней и интересней. Когда идея позвонить и пересдать появилась в его голове, он, будучи пьянющим идиотом, счёл ее гениальной. Но стоило услышать голос профессора, как Сириус мгновенно понял, что успех этой задумки почти равен нулю, и просто ждал быстрого скомканного прощания. Однако... Да. Ремус Люпин не перестает удивлять. – Не имеет значение. Давай, почему нет? – безмятежно отозвался преподаватель, зевнув. – Так что? Тяни билет, – предложил он с усмешкой, а после, не дав вставить и слова, тут же заявил: – О, ты вытянул: «Общую характеристику немецкой классической философии». Не позавидуешь. Милости прошу! – Эй, я ничего не тянул, – пробурчал Блэк, не в силах сдержать короткой улыбки, но все-таки задумался. Голова приятно плыла, но не отказывалась думать, что не могло не радовать. Ему есть что сказать по поводу Канта, поскольку он сегодня обнимался с его книжкой почти два часа... Оставшиеся придурки из эпохи классической философии прошли как-то мимо Сириуса. Нет, он их помнил... Но вот что они там делали..? Он прочистил горло. Как же хорошо не видеть Люпина перед собой. Лёжа в полумраке своей комнаты и разглядывая потолок, гораздо легче сосредоточиться. – Я могу выражаться? – перед тем как начать, поинтересовался Сириус с усмешкой, не слишком-то рассчитывая на положительный ответ. Однако Люпин снова его удивил. – Говори, что посчитаешь нужным. И как посчитаешь нужным, – отозвался он, почти наверняка пожимая плечами. – Обстановка у нас неформальная, я не против. – Вау, сколько привилегий, – протянул Сириус, улыбаясь как сумасшедший. – А что ещё мне можно из-за того, что у нас неформальная обстановка? – хитро поинтересовался он, не удержавшись. Да, это звучало как флирт. Да, пьяному себе он без зазрения совести признается, что это флирт и был. Вот бы подольше не трезветь, что бы не сталкиваться с моральными принципами и стыдом. Люпин лишь фыркнул. – Можно начать говорить по делу. Иначе отправлю на третью пересдачу, – ненавязчиво поторопил он. Сириус поморщился. – Жестоко, – пробормотал он. – Не боитесь, что я тут обложился конспектами и вкладками Википедии? – уточнил он с небольшим вызовом. – После того как ты это спросил? Нет, не боюсь, – хмыкнул профессор. – Точно? – оттягивая момент поинтересовался Сириус. Он почти услышал, как Люпин закатил глаза. – Ты пытаешься заставить меня перезвонить тебе по видеосвязи? – недовольно отозвался преподаватель. Это явно планировалось как угроза, но Сириус почувствовал почти иррациональный восторг от этой идеи. – Может быть. Я очень пьяный и не очень одетый... Я почти что за, – совершенно бесстыже усмехнулся парень. Он бы все отдал за то, чтобы увидеть реакцию мужчины на эти слова. Переходил ли он все границы? О да. Пугал ли его этот факт? Нисколько. Пугал ли этот факт самого Люпина? Другой вопрос. – Даже не думай, – с непоколебимой выдержкой отрезал Ремус. – Давай уже, начинай, не тяни. – Пф. Ладно, окей, – нарочито обиженно фыркнул Сириус, строя из себя королеву драмы. – Немецкая классическая философия. Короткий период, но шуму наделал будь здоров. Как говорится, не важен размер, важно мастерство, – на том конце телефона раздался короткий смешок, – Конец восемнадцатого – начало девятнадцатого веков, кажется. Основными представителями данной компании являлись Кант, Гегель, Шеллинг и последний, которого я всегда забываю. Блять, как его? – Фихте? – подсказал Люпин. Судя по голосу, он сдерживал улыбку. – Точняк. И вот он. Хм. Основными темами для изучения этой эпохи философии стали: возможности разума, моральный долг, свобода воли, природа прекрасного, взаимосвязь мира и сознания, границы знания, ну и прочая хуйня. Мы-то с вами понимаем, что мое знание этой темы точно имеет границы, и для их установления я обошёлся бы и без трудов Канта, поэтому едем дальше... – Сириус на мгновение перевел дух, в задумчивости постукивая шариком штанги в языке о зуб. Вроде бы получается неплохо. По крайней мере, он почти не заплетается в словах. Почти. – Знаете, я считаю, пятым у них в компании должны быть вы, поскольку в их атеистическую тусовку впишитесь как родной. Потому что да. Одной из определяющих ролей данного периода был идеализм. Вы подходите и по этому критерию, потому что, кажется... Идеальны... Кхм. Другой ролью был отказ от Божьего руководства. Вам бы такое тоже понравилось. Хотя тут я немного наебал. Тусовка у них не атеистическая, а скорее пантеистическая. Преобладание веры в величие природы; Бог, как обезличенная сущность – начало всего; единство и обожествление всего окружающего в мире и человека в том числе... Короче, пока вы не начнёте молиться пням в лесу, в компанию к основным немецким классикам вас тяжело приписать. Хотя мне и хотелось, – Сириус не знает, что заставило его приплести к обсуждению данной темы личность профессора... И совершенно точно не знает, что заставило его назвать того «идеальным», вместо «идеалиста». Но в его голове все звучало вполне верно. – Хорошо, мы поняли, что я не подхожу под определение немецких классических философов по установленным тобой критериям, – позабавлено усмехнулся Люпин. – Хотя ты мог бы поразмыслить и над другими: я не немец и не живу в девятнадцатом веке. А что насчёт тебя? – Немец ли я и живу ли в девятнадцатом веке? – искренне не понял Сириус, сбитый с толку участием Люпина. Обычно тот предпочитал молчать во время ответа студентов, изредка задавая наводящие вопросы, если сдающий совсем уж тупил. Но, видимо, их «неформальная обстановка» действовала на профессора располагающе к разговору. Интересно, как он сейчас выглядит? Что делает параллельно разговору..? Ремус негромко рассмеялся, заставляя Сириуса вздрогнуть от этого неожиданного мягкого звука в динамиках, словно касающегося самого уха. – Нет, не это. Что ты думаешь о том, что всё существующее в мире причастно к божественной сущности? – уточнил Люпин, похоже, действительно заинтересованный в ответе. – Это имеет отношение к моей теме? – переспросил Блэк, приподнимая бровь, словно собеседник мог оценить его мимику. – Не вполне. Я думал, мы просто беседуем? – беззаботно отозвался профессор. – Если отвечу, повысите мне балл? – лукаво поинтересовался Сириус, не торопясь с ответом. – Ммм... Нет, – спокойно заявил преподаватель. Сириус без труда определил, что тот улыбается. – Просто восхищусь тем, насколько ты умен. Потому что умудряешься рассуждать на подобные темы в состоянии, в котором из твоего рта вместо слова «идеалист», коим я, кстати, не являюсь, вылетает слово «идеальный», – легко добавил он с беззлобной насмешкой. Сириус не почувствовал ни доли смущения от своей идиотской оговорки, невозмутимо дёргая плечами. – Раз идеалистом вы не являетесь, хотя я бы поспорил, то может, я подобрал верное слово? – заключил он. Профессор помолчал, словно не совсем уверенный в том, как реагировать на высказывание. – Считаешь меня идеальным? – неверяще усмехаясь, переспросил он. – Не хотелось бы разочаровывать, но это не так, – с еле заметной горечью в голосе прибавил мужчина. Блэк внезапно почувствовал щемящую нежность к этому человеку и расплылся в улыбке, хотя Люпин и не мог его видеть. – Я знаю, – согласился Сириус. – Но... Может, совершенство в неидеальном? – Вау... – тихо протянул Люпин с неуверенным смешком, после некоторого молчания. – Что именно? – уточнил Сириус, абсолютно довольный произведенным эффектом. – Да я уже и не знаю что... То ли твое красноречие под алкоголем, то ли... Ты. Желудок Сириуса скрутило судорогой жаркого удовольствия. Он поёрзал на покрывале, просто не в силах оставаться неподвижным. – Комплимент принимается, – склонил голову он, улыбаясь. Люпин на том конце провода тяжело вздохнул. – Сириус? – тихо позвал он, заставляя все внутренности перевернуться. Люпин не называл его по имени, предпочитая полуофициальное совмещение «мистера Блэка» и обращения на «ты». Услышать свое имя из его уст было... Невероятно. – Да? – негромко отозвался Сириус с мечтательной улыбкой. – Ответишь? – Так и быть, – великодушно согласился Блэк. Его мозг отказывался обработать информацию перед ее поступлением в речевые каналы, поэтому он начал говорить, не задумываясь, всё, что приходит в голову, надеясь разобраться по ходу. На этом постулате держался весь его предыдущий ответ и этот странный обмен фразами с Люпином. – Вообще-то, я уже сказал, что думаю по этому поводу. – А именно? – с любопытством уточнил мягкий голос преподавателя из телефона. На фоне раздался негромкий скрип пружин. Наверное, он лег на кровать или диван. – Если расценивать божественную сущность как нечто совершенное и высокое, то нет, я не считаю окружающее нас и самого человека «божественным началом». Потому что мы неидеальны, это и отличает сущность человека от божества, если таковое вообще существует. Природа, человек – не идеал. И это прекрасно. Все вокруг – упорядоченный хаос. И мы его часть. Я не думаю, что Бог – начало всего. Поскольку у каждого «всего» свое начало. Началом времени и пространства была Вселенная; природа, то есть вода – началом биологической жизни, а началом человечества – человек. Пьяный Сириус мог бы написать свой философский труд, не иначе. Он почти уверен, что в трезвом состоянии такие мысли его голову обошли бы стороной. – Разве это не атеизм? – подал задумчивый голос профессор, выслушав. Впервые Блэк говорил с ним так много и без шуточных перебивок и язвительных комментариев. Серьезно, но при этом как-то без напряжения. И это был... необычный опыт. Сириус всегда думал, что Люпин любитель поговорить, но в данный момент от него создавалось впечатление слушающего человека. Хотя технически сейчас он принимал экзамен и в целом не должен быть болтлив. Но слушал он не номинально, потому что преподаватель должен выслушать ответ, прежде чем снова заговорить, а потому что действительно заинтересован в этом самом ответе. И это располагало к разговору. – Ну, пантеизм и атеизм похожи, разве нет? – отмахнулся Сириус. – С тем различием, что атеист отрицает существование Бога, а пантеист, наоборот, присуждает ему слишком обширную роль, хотя и лишает личности как таковой. А в конечном-то итоге и атеист, и пантеист, проходя мимо иконы, почешут затылок и скажут: «а нахуя нам это, собственно?», ага? – Пожалуй. – Поставите четыре? – умоляюще протянул Сириус, нарушив паузу, решив, что давненько не выставлял себя придурком. Ремус снова через силу подавил приступ смеха. – Возвращайся к теме, – напомнил он. – Снова мучаете меня... Изверг,– хныкнул Сириус, потягиваясь и перекатываясь на живот. Он свешивает руку с кровати, путаясь в полах расстегнутой измятой рубашки. – Не дави на жалость, – фыркнул профессор. – Давай, у тебя неплохо получается, продолжай. С основами классической немецкой философии разобрались, хорошо. Что можешь сказать о методах? И о ключевых идеях представителей? Сириус вздохнул и снова начал говорить. Язык не рассчитывал на такую длительную работу, поэтому очень скоро начал сильнее путать речь, но Люпин не жаловался, кажется, прекрасно все разбирая. Ну. С методами ничего сложного: критический анализ и идеализм разных типов (субъективный, объективный и трансцендентальный... блять, язык сломаешь; он выговорил это с четвертого раза, а Люпин, сука такая, даже не помог, с некоторым злорадством ожидая, когда парень отмучается). С методами Сириус разобрался быстро. А вот на философах пришлось подзадержаться. Он резво перескочил через Гегеля с его всемирным разумом – «идеальным началом» – не удержавшись от язвительного фырка. Потому что, блять, он не собирается повторять всё, что успел сказать про идеальность. Он быстро разобрался с Шеллингом и концепцией «тождества» бытия и мышления. От Фихте он пару минут отделывался общими фразами о том, какой этот дядька был гениальный и сколько умного говорил, потом пытался мастерски сменить тему, пока Люпин не вынудил Сириуса сдаться и признаться в том, что Блэк не помнит об этом философе ровным счётом ничего. Кроме возникающей в голове ассоциации из неоткуда. Упорно лезла на ум фраза: «головка от хуя». Люпин долго смеялся, пока, наконец, не соизволил пояснить, что идеи Фихте были сосредоточенны вокруг понятия «я» в создании мира и человеческого «я» как источника бытия. – Блять, вспомнил! – мигом воскликнул Сириус, хлопнув себя по лбу так, что в ушах раздался гул. – Ну, согласитесь, ассоциация была неплохой... Слишком уж много этот парень возомнил о своем «я». Только это в голове и крутилось, пока я про него читал. Ремус не нашелся с возражением. – Итак. Давай обговорим Канта, и, так и быть, закрою я твой курс философии. Четверка устроит? – наконец заключил Люпин, излишне драматично вздыхая. Сириус заставил себе напомнить, что именно за этим он и здесь. Но... От этой фразы как-то неприятно заскребло на душе. Он так не хотел сбрасывать этот звонок... – Неужели! – нарочито радостно восхитился Сириус, – Я уж думал, не доживу до этого момента! Четверка была бы очень даже кстати. – Не стоит благодарностей, овации позже, – саркастично бросил Ремус. Пружины кровати снова скрипнули, когда он, очевидно, поднялся на ноги. – Ты говори, а я пойду и заварю себе чай. – А как же я? Я, может, тоже хотел бы чаю? – мгновенно включил режим страдальца Блэк, прокатившись по кровати, улегшись на спину и свесив с края голову. В висках застучало сильнее. – Кто из нас преподаватель? – важно уточнил Ремус, приглушенно гремя посудой. – Мне решать, что тебе делать. Закончи с Кантом и пей чай, сколько тебе захочется. – Какой вы злой... – пробурчал Сириус, садясь на кровати. Правда, неудачно. Его повело чуть в сторону, и он просто завалился на бок. Слишком лень сидеть, он передумал. – Да, я такой, – согласился Люпин глухо, кажется, он немного отстранился от динамика. На фоне шумел чайник. – Кант, – поторопил он. Сириус почувствовал болезненный укол совести. Скорее всего, Ремус устал от него и уже хочет просто закончить этот разговор и пойти спать... И это отдалось неясной обидой в груди. – Да, Кант... – отстраненно протянул Блэк. – Самыми известными философскими трудами Канта являются «Критика чистого разума», «Критика практического разума», «Критика способности суждения». Кант открыл новую гносеологическую систему, в которой определены познавательные способности человека: чувства, рассудок, разум. Чувственность по Канту – познание мира с помощью ощущений, с опорой на чувства. Рассудок порождает логическое мышление и, по Канту, опирается на чувства, а разум – это синтез чувств и рассудка. – И как там твой «разум» поживает? – невзначай усмехнулся Ремус, уже заканчивая греметь посудой и отпивая чай. Сириусу на долю мгновения даже показалось, что древесно-травянистый запах чая долетает до него даже через телефон. – С учётом того, что я позвонил вам в середине ночи с просьбой пересдать философию, мой разум начисто лишён части «рассудка». Остались только «чувства». И чувствую я себя замечательно, – легко отозвался Блэк. – Тот факт, что вы взяли трубку и продолжаете со мной говорить, даёт понять, что и ваша часть здравого рассудка в разуме отключена напрочь. Люпин усмехнулся. – Может быть и так. Это всё твое на меня влияние... – пробормотал профессор. Сердце Сириуса в который за этот разговор раз сделало кульбит. – А оно есть? – тихо уточнил он. – Что? – в трубке со стороны Люпина раздались тихие шаги. Если он был на кухне, то, скорее всего, возвращался в комнату или где он там был до этого? – Влияние. Я его оказываю? На вас, – Сириус признавал, что слишком зацепился за эти слова, но ему очень хотелось знать... что он не безразличен профессору. Потому что тот ему явно не был (ну, да, Сириус его ненавидел, если спросите). Люпин помолчал. – Определенно, – наконец признал он. – Не хочешь продолжить свой ответ? – профессор попытался сразу же сменить тему, но Сириус не позволил. – Правда? И как же именно я на вас влияю? – мгновенно перебил Блэк. Его сердце, кажется, начинало сходить с ума. То ли от счастья от представленной возможности срулить от философских трактат Канта... То ли от того, в какую именно сторону поворачивал разговор. – Совершенно убийственно, – пробормотал Люпин, – Потому что я зачем-то взял трубку... – он тяжело вздохнул. Сириус ясно представил, как тот потирает переносицу знакомым жестом. И снова почувствовал укол совести. Ну. Ее остатков где-то глубоко внутри. – Жалеете? – искренне поинтересовался Блэк, теребя прядь волос. – Я этого не говорил, – возразил Ремус. В его голосе слышалась лёгкая улыбка. Она что-то согрела в душе Блэка. Его настроение стало значительно лучше. Сердце не переставало буйствовать и биться о грудную клетку. Ему было жарко. То ли от градуса алкоголя в крови, то ли во всем был виноват Люпин. – Вот как? – расплылся в улыбке Блэк. Он помолчал пару секунд, пару раз тихо стукнув штангой пирсинга языка о зубы. – Раз уж вы задали сегодня так много вопросов, могу я тоже задать один? – внезапно спросил Сириус, не в силах сдержать любопытства. – Валяй. Я так понимаю, твой запас более-менее серьезных ответов исчерпан. Так и быть. Закончим на том, что ты уже сказал... – согласился Ремус. Под ним снова тихо скрипнули кроватные пружины. – Да, я никогда на пьяную голову так много умного не говорил, сам в шоке! – фыркнул Блэк. – Так вот о чем я... Мне интересно. Почему вы ответили на мой звонок? Если бы любой другой студент позвонил вам и попросил пересдать экзамен в такой час... Вы бы согласились? Или я особенный для вас? Между ними повисла недолгая пауза. Собственное дыхание в тишине комнаты и отсутствии звуков в динамике казалось Блэку почти оглушительным. – А тебе все расскажи, – наконец усмехнулся Люпин. – У меня встречный вопрос. Почему ты позвонил мне? Сириус опешил. – Во-первых, ненавижу, когда вы так делаете – отвечаете вопросом на вопрос! – поморщился парень. – А во-вторых, я думал, здесь все вполне понятно? Пересдать философию! Почему же ещё? Профессор тихо рассмеялся. – Да-да, разумеется, – не слишком-то убежденным тоном согласился он. – Но это странно, разве нет? Ты выпил с друзьями, – я уверен, что ты был не один, – и у тебя явно было множество вариантов, как провести эту ночь куда приятнее... Не сомневаюсь, у тебя отбоя от девушек не бывает, – Сириусу могло показаться, но в моменте голос профессора впервые за разговор стал самую малость раздраженным. – Но вместо этого... Ты пошел домой. В одиночестве. И позвонил мне. К чему бы это? Сириус не думал. Не хотел или просто не мог, он не знал. Ответ пришел мгновенно: – Я просто захотел этого. Просто захотел услышать вас. Я сам не понимаю... Да, вы правы. У меня... Были варианты. Я не обделён вниманием девушек... Да и парней, что уж там. Он слышал, короткий вздох на той стороне трубки. Люпин явно хотел что-то спросить, но Сириус перебил ещё не озвученный вопрос. – Не суть. Суть в том... Что, да. Я мог бы просто пойти и переспать с кем угодно. Но... Знаете, то странное чувство, когда всё располагает к сексу, но у тебя просто нет настроения..? – Мгм, но есть настроение пересдавать экзамены... – с неявной иронией протянул Ремус и внезапно вернулся к ранее заданному вопросу: – Ты спросил, особенный ли ты для меня. Да, это так, Сириус. Позвони мне кто-либо другой, я бы даже не стал брать трубку. – Я польщён... – шепнул Блэк, не в состоянии говорить громче из-за кома волнения в горле. Почему Ремус Люпин так на него влияет..? Он не знает, что в нем переклинило от одной этой фразы профессора, но, кажется, Сириус разом утратил весь оставшийся здравый смысл, если он вообще когда-то был. Потому что возьми и ляпни: – В чем вы сейчас? – вопрос успевает сорваться с губ до того, как Блэк прикусил свой болтливый до ужаса язык. Блять. Он спросил это. Да, он думал об этом... но зачем же он произнес это вслух?! На другом конце провода повисла тишина. Ну какой молодец. Сейчас его возможная четверочка за экзамен полетит к чертовой матери. А ведь так хорошо все начиналось... Но, Боже, как же ему интересно было знать ответ на свой вопрос... То самое нужное настроение, появление которого Блэк ждал весь вечер и так и не дождался, весьма резко дало в голову похлеще литров мартини, плещущихся океаном в его желудке. А все от одного короткого признания в том, что он особенный для Люпина... Да что уж там, от одного его голоса. Сириус всегда отличался богатым воображением. И его пьяный мозг тут же услужливо подкинул пару приятных картин профессора в обстановке, не слишком-то похожей на университетскую аудиторию... – В данную секунду? Немного в ахуе, – наконец негромко заключил Люпин. С огромным облегчением Сириус услышал в его голосе тихий смешок. Похоже, никто не собирается сбрасывать звонок и, схватив Блэка за яйца, тащить его в деканат на отчисление по причине: «пытался совратить преподавателя». Что ж. Тогда он действительно может попытаться это сделать... По позвоночнику пробежала приятная дрожь предвкушения, щеки горели от алкоголя в крови и медленно подкатывающего возбуждения. Он, кажется, впервые слышал, как профессор, – их всегда сдержанный профессор Люпин, который обычно подразумевал мат где-то между строк, – матерится прямым текстом. И это было... Блять. Горячо. Стоит ли попросить его сделать это снова..? Теперь, когда голова не была хоть немного занята размышлениями на философские темы, Сириусу стало сложно абстрагироваться от звучания хрипловатого голоса профессора в динамиках... Так близко, что если бы мужчина был рядом, то его губы непременно коснулись бы уха Сириуса... Стало почти невозможно не думать о том, что технически сейчас середина ночи, и они находятся наедине... Правда, за километры друг от друга... Но... – Сириус обвел глазами свою пустую спальню – не то чтобы это было большой помехой. Люпин не торопился его останавливать, отчитывать и сбрасывать вызов... А значит, либо не был против, либо был очень любопытен. И то и другое играет Сириусу на руку. Блэк заставил себя выдохнуть, расслабиться и отдаться течению повернувшейся под странным углом жизни. Отдать, так сказать, дань учениям даосизма. И будь что будет. Сейчас ему хотелось этого. Ужасно хотелось. Сириус с тихим выдохом упал на спину и расплылся по кровати, свесив с нее руку и усмехнувшись. – Я совершенно Серьезен, – уточнил он. Конечно же, оставляя паузу для смеха от этого гениального каламбура, – В чем вы сейчас? Вы будете смеяться, но до недавних пор я и не представлял вас в чем-то другом, кроме как в костюмах, свитерах, рубашках и вязаных жилетах. Спору нет, это все вам безумно к лицу... Но... Та футболка с «The Smiths»... Просто покорила меня, – Сириус тихо рассмеялся, прикрывая глаза и вновь до мельчайших деталей вспоминая внешний вид Люпина в их встречу в кофейне. – Что на вас сейчас? – «На тебе», – коротко поправил профессор вместо ответа. – Что? – непонимающе нахмурился Блэк, сбитый с толку. – «Ты». Обращайся ко мне на «ты», прошу. Сказать, что Сириус был удивлен – ничего не сказать. Что ж. Возможно, он уже уснул и весь этот диалог – потрясающий сон. Если так, он не торопится просыпаться. Он воспринял это как «зеленый свет» к продолжению. – Хорошо... Что на тебе сейчас? – повторил Сириус, нарочито делая акцент на «ты». Вау. Непривычно. Люпин тихо, словно бы удивлённо, выдохнул. Кажется, для него такое обращение тоже было в новинку. – Ничего необычного. Я же не идиот, чтобы шляться по дому в костюме. Или именно так ты меня представлял? – он позабавлено фыркнул. – Простые, видавшие виды футболка и шорты. – Очаровательно, – снова улыбнулся Блэк. – Дай угадаю, футболка с другой рок-группой? – «Queen», – подтвердил профессор, – Я настолько очевиден? Сириус мягко рассмеялся. – Нет, что Вы... то есть ты. Ты умеешь удивлять... – протянул он, пробегаясь языком по пересохшим губам. – Я люблю «Queen». – Я так и думал. Как-нибудь дам тебе ее поносить. Тебе пойдет, – заявил Ремус, как будто это было самым очевидным выводом, но Сириус чуть не задохнулся. Он явственно представил, как бы на нем смотрелась футболка Люпина. Больше и длиннее, чем вещи его размера, она спадала бы с плеча... А ткань, пропитанная запахом Ремуса, ощущалась бы как его прикосновения, как его объятие... – Ловлю на слове, – шепнул Блэк. – Тебе бы понравилось? Я в твоих вещах? – О да, определенно. Это было бы потрясающе... – пробормотал профессор. Его голос уловимо понизился. Сириус уверен, что если бы он видел собеседника, то заметил бы, как зрачки, расширяясь, заполняют собой карие радужки. – Готов поспорить, что тебе ещё больше понравилось бы снять их с меня... – протянул Блэк. Слух уловил ещё один судорожно тяжёлый вздох из динамиков. – Ты напряжён? Расслабься. Слушай мой голос и ни о чем не думай. Ни о чем. Кроме меня. Тебе нравится мой голос? – Сириус окончательно разошелся и теперь уже вряд ли смог бы остановиться. Он закрыл глаза и с точностью до деталей представил перед собой Люпина, как если бы он находился с ним в одной комнате прямо сейчас. О, если бы это было так... – Да, мне нравится, – выдохнул Ремус. – Как в тебе может хоть что-то не нравиться, Сириус..? – комплимент отозвался очередной сладкой судорогой внизу живота. Блэку всегда нравилась похвала, но никогда ещё слова не вызывали такого удовольствия, как сказанные именно Люпином. Рука неосознанно скользнула по собственному телу ниже и неторопливо огладила уже напряжённый член сквозь джинсы, пока не торопясь проникать под одежду. Вполне отчётливо представилось касание чужой, более широкой ладони. – Что ж... Если тебе нравится мой голос, то, возможно, понравятся и мои стоны? – стараясь звучать непринужденно, пробормотал Сириус, словно в подтверждение своих слов чуть сильнее сжимая ладонь на собственном возбуждении и не сдерживая еле слышного мягкого постанывания. – Я уверен, что понравятся, – согласился Люпин, еле слышно усмехаясь. Сириус не был уверен, можно ли услышать подобный жест, но почему-то ему показалось, что Ремус пробежался языком по пересохшим губам. Или это додумала фантазия Блэка? Не важно. – А что бы понравилось тебе, Сириус? – поинтересовался мужчина. Сириус мгновенно определил для себя, что если бы Люпин был рядом прямо сейчас, ему понравилось бы всё что угодно. И он, нисколько не смутившись, сию секунду озвучил это. Ремус помолчал, некоторое время в трубке было слышно лишь его тихое учащенное дыхание. Сириус неосознанно прижал телефон ближе к уху, словно в надежде уловить стук чужого сердца или звук чужих прикосновений к своему телу. – В таком случае, как жаль, что я не рядом, не так ли..? – наконец шепнул Люпин, заставляя Сириуса растянуть губы в улыбке. – О, но у тебя должно быть хорошее воображение? Я всегда считал, что все философы, охуительные выдумщики, – мягко усмехаясь, поддел Сириус, неосознанно теребя прядь волос. Телефон он поставил на громкую связь и положил на грудь, чтобы освободить руки. Собеседник фыркнул в ответ. В любой ситуации Ремус Люпин остаётся самим собой. – Мир идей – есть истинная реальность, а воображение связано с иллюзорным в мире. Воображение может уводить от истины, подталкивать людей к ложным представлениям и эмоциональной зависимости от чувственных образов... Платон, – задумчиво пробормотал Люпин, и Боги, как же сильно в этот момент Сириус обожал и ненавидел его одновременно. – Как бы меня не возбуждали твои умные речи, я бы предпочел, чтобы ты послал Платона нахуй, – раздражённо закатил глаза Блэк, – поскольку очень хочу, чтобы, несмотря на его слова, сейчас ты отдался «эмоциональной зависимости от чувственных образов» и хорошенько представил себе мои руки у себя под одеждой. – Поверь, я уже представлял, – тихо усмехнулся Ремус, и это короткое признание снесло крышу похлеще самых грязных разговоров. Блэка почти трясло от желания оказаться сейчас возле Люпина, действительно коснуться его, впиться в губы поцелуем, почувствовать его пальцы в своих волосах, скользящие по коже под рубашкой... – Ты спросил, что бы мне понравилось? В первую очередь поцеловать тебя. – Чтобы я, наконец, заткнулся? – хрипло рассмеялся Ремус. Судя по тому, как его смех слился с судорожным вздохом, профессор обладал прекрасным воображением и ясно представил прикосновение к своим губам. – Вообще-то, чтобы доставить нам обоим удовольствие. Ведь и тебе бы это понравилось, разве нет? – лукаво отозвался Блэк, – Но первое тоже может быть одной из причин. Хотя в данную секунду я бы предпочел слышать тебя. Твое молчание пригодилось бы, если бы я был рядом и занял твой рот другими, более важными делами. – Ну, разумеется. Я почти уверен, что мне бы это понравилось куда больше разговоров... – пробормотал Люпин. – Ещё бы. Один факт о поцелуях со мной: у меня проколот язык. Кажется, многие находят это сексуальным... – как бы невзначай поделился Сириус, щёлкнув штангой о зубы, чтобы собеседник точно услышал. – Ты наивен, если полагаешь, что я не заметил этого... – усмехнулся Ремус. Сириуса снова скрутило сладкой судорогой удовольствия. Почему, ну почему, ему так приятно от банального внимания к своей персоне со стороны профессора? – И также наивен, если полагаешь, что я не считаю это сексуальным, – весомо добавил он, на что Сириус хрипло рассмеялся. – Значит... Это бы тебя завело? – уточнил он. – Поцелуи с тобой завели бы меня в любом случае, будь в твоём языке штанга или нет, – признал Ремус. – Но да, такое ощущение должно быть весьма... Возбуждающим. – Вот как, – удовлетворённо протянул Сириус. – А знаешь, когда это ощущение ещё более возбуждает? Во время минета. Я бы хотел отсосать тебе. – Чёрт, Сириус... Ты пьян. Ты так ужасно пьян... – тихо пробормотал Люпин, словно останавливая сам себя. Но Блэк не обратил на его слова никакого внимания. – Хочешь знать, почему я заваливаю эти блядские устные экзамены? – оп, а об этом сейчас говорить не стоило бы... Но уже поздно, Сириус слишком разошелся. – Потому что каждый раз, сидя напротив, так близко, что стоит мне вытянуть ноги под столом, и я коснусь тебя, я просто не могу думать о нужных вещах! Не могу думать, когда ты так на меня смотришь. Я знал те темы, я мог бы ответить хоть что-то нормальное, но... Меня так отвлекало твое присутствие! Наверное, это такое идиотское оправдание... Но я правда не могу оторвать от тебя взгляд! – ну вот, он признал это, – Ты так отвлекаешь, твою мать! Я только и могу, что думать о том, что хочу оказаться на коленях под этим самым столом с твоим членом во рту. Или ещё лучше, чтобы ты повалил меня на этот стол и оттрахал до звёзд в глазах! Хотя и выпалил он это на эмоциях, картины в голове возникли до крайности четкие. Стоит, наконец, сказать честно, как и те, что возникали в голове во время экзаменов... И лекций... И снились ему ночами. Господи, оказывается, он до безумия хотел своего профессора! Доброе утро, блять! Он не заметил, когда успел расстегнуть джинсы, проникая рукой под белье. Хорошо, очень хорошо. Расстраивало только, что эта рука его собственная. Ему нужно, чтобы Люпин срочно что-то сказал. Не важно что, даже если снова начнет цитировать философские трактаты, Сириус готов кончить от одного его голоса. – О, Боги, все бы отдал, чтобы прямо сейчас оказаться под тобой... Блять, я каждый раз залипаю на твои пальцы... Они такие потрясающе длинные... Хочу их внутри. Очень хочу... – шепчет Сириус... Была бы смазка под рукой, он бы уже дошел до того, что сам трахнул бы себя пальцами, представляя Люпина, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Но тут до слуха Блэка долетел низкий, еле слышный стон. Что-то среднее между сдерживаемым удовольствием и бессильной усталостью... – Блять, Сириус... Остановись, пожалуйста, – тихо, но твердо просит Люпин. У Блэка в мозгу словно что-то замкнуло. Сука. Он наговорил лишнего. Начал говорить то, чего явно не стоило, ещё до этого... Но, кажется, здесь он пересёк черту. Нет-нет-нет. – Не стоило мне этого говорить.. – пробормотал он сквозь зубы, коря себя последними словами. Ремус тихо вздохнул. – Проблема не в этом. А в том, что ты пьян в стельку, понимаешь? – мягко произнес он. Но этот мягкий голос отозвался ужасно болезненным уколом под ребра. Какой позор. – Тебя не останавливало это, когда ты решил со мной поболтать... – стараясь не звучать, как обиженный ребенок, отозвался Сириус. Голова заболела. – Да, и это тоже было не вполне правильно... – согласился Люпин. – Но принять у тебя зачет – это одно... А заняться с тобой сексом по телефону – другое. Тебе стоит проспаться. Поговорим потом, хорошо? – каждое нежное и тихое слово было гвоздем, забиваемым в крышку гроба Блэка. – Спокойной ночи, Сириус. До Сириуса не сразу доходит смысл сказанного Ремусом, потому что голова всё ещё была наполнена звучанием его голоса. Господь, да как он на парах-то выживал, когда этот чёрт разговаривает вот так?! Мягко, хрипло, глубоко, бархатно... Если бы голос можно было выпить или съесть... Это был бы самый сладко-пряный, потрясающий вкус... Блэк просто сходил с ума от этого звука... Погодите, что? В трубке раздались ровные гудки. – Да твою мать! – рыкнул Сириус, отбрасывая аппарат в сторону и жмурясь. Он всё испортил. Блять. Блять! К его огромному сожалению, эмоции троекратно усиливало то, что он все ещё был чертовски возбужден. Сириус что-то неосознанно промычал, прогибаясь в пояснице, когда движения руки на члене ускорились. Пальцы сжимались сильнее, словно стремясь причинить что-то близкое к боли... Голова плыла. В ушах все ещё стоял голос Ремуса, на теле ощущались его фантомные прикосновения, пробирающиеся под одежду, оглаживающие кожу... Эти места наливались кровью, пылали, словно к ним и правда прикасались мгновения назад... Приближающийся оргазм окончательно сдвинул Блэку крышу. Всё слилось в яркие картинки воображения. Голос Люпина, казавшийся реальным, как ничто другое, всё ещё отдавался эхом в голове, погружал в транс... Мерещился шум его дыхания в динамиках, и Сириус ясно представлял, как оно горячо опаляет его шею... Наконец, излившись себе в ладонь, Блэк почувствовал желанное расслабление. Рука, словно на автопилоте, потянулась к прикроватной тумбочке за салфетками, а после тяжело упала обратно на кровать. Его организм счёл, что на сегодня вечер закончен (и он, блять, не удался) и начал потихоньку отрубаться. Тишина. Сириус только начал осознавать масштаб бедствия. Люпин сбросил звонок. После того как Блэк без зазрения совести выложил как на духу все свои сексуальные фантазии, связанные с профессором. Забавно. Он мог бы еще долго ругать себя, но мозг больше не мог сгенерировать ни единой мысли... Жутко хотелось спать. Тело окутывало расслабление. Ещё бы, оно же не понимает весь произошедший пиздец. Физически... это был самый яркий оргазм за последнее время. О чем Сириус не мог пожалеть, как бы не пытался. Разбираться со всем, что он натворил по пьяни, придется ему трезвому. «Спокойной ночи, Сириус», – последнее, что послышалось ему сквозь сон. Этот мягкий голос... Спокойной ночи, профессор.

***

Блэк устало потёр лицо, силясь осознать все произошедшее вчера. Он как идиот пялится на исходящий вызов, который длился почти два часа. Экран телефона упорно пытался намекнуть хозяину, что его пора бы зарядить. Сириус нехотя послушался, отыскав провод где-то на полу и подключив настрадавшийся аппарат. Блять. Никогда ещё Сириус не чувствовал себя так ужасно, как в то утро. Нет, хуй с ним, с похмельем, это он переживал и раньше. Иногда и гораздо худшую его вариацию. Хотя оно тоже дополняло картину неприятностей. Волновало его и побуждало прямо сейчас разбить телефон, отчислиться и уехать жить в горы к Тибетским монахам то, что... Господи боже, он серьезно, буквально словесно трахнул своего преподавателя философии по телефону? Блять. Он буквально подрочил на своего преподавателя... При своем преподавателе. Очаровательно. С одной стороны Ремус был мягок и не звучал разозлено или оскорблено... Он не сразу воспрепятствовал этому... Может была в нем какая-то часть, желающая согласиться..? Сириус что-то припоминал о том, что Люпин был не против поцеловать его... хотя это могло ему присниться? Профессор не говорил, что не хотел бы Сириуса... Лишь упомянул, что студент пьян... И, наверное, поступил правильно... Но черт, как же Сириус в рот ебал эту правильность! Это наверняка был всего лишь вежливый способ отделаться от него! Какой ещё адекватный взрослый человек не сбросит звонок после того, как его же студент, как бы невзначай, поделится тем, что хотел бы, чтобы его разложили на столе?! Твою мать, как стыдно! И что теперь делать? Оценка в зачётке была последним связующим их звеном, обрубив которое Сириус мог бы прятаться от профессора всю жизнь! (Как бы, блять, ему не хотелось бы его увидеть снова). Ему нужно будет взглянуть Люпину в глаза ещё раз. Придётся... Сириус бессильно застонал, закрывая лицо руками. Как же он любит создавать себе проблемы! Стоило ему лишь попытаться отринуть все мысли о том злополучном звонке, как телефон тут же разразился трелью. Блэк вздрогнул, подскакивая на кровати и с опаской глядя на экран. «Сохатый». Он выдыхает. Ну да. А кого он ждал? Люпина? Смешно. Тот вряд ли захочет ему звонить хоть когда-нибудь... – Да? – хрипло приветствует он, сняв вызов. – Блять, Бродяга, Слава Богу, с тобой все нормально. Ты чего пропал, мудила? – ругается Джеймс. Блэк только и может, что позавидовать бодрости его голоса. Похмелье, черт бы его побрал, всегда обходит Поттера стороной. С другой стороны, может Сириусу надо просто меньше бухать..? (После вчерашнего он долго не сможет даже смотреть на алкоголь). – Бля, прости, – проворчал он, снова потерев переносицу. – Отрубился... – Мы думали, ты сдох, – усмехнулся Поттер, успокаиваясь. – Мы? – нахмурился Сириус, чувствуя, как друг мгновенно стушевался. Приплыли. А у него-то что случилось? – Эм... Кстати об этом, – смущенно кашлянул Джеймс. – Если ты помнишь... Ты сказал мне не делать глупостей перед тем, как уйти... – Да и ты мне... – протянул Блэк. Если честно, ему уже не терпелось пожаловаться другу на свою судьбу. Может, хоть он знает, что делают в ситуации, когда по пьяни пытаешься совратить своего охуенно горячего преподавателя, но получаешь гудки в трубке? – Угадай, что я сделал? – Натворил? – устало вздохнул Сириус, удерживая телефон плечом, вставая и подходя к окну. Солнце безжалостно ударило по воспалённым глазам. Кажется, что с его «чудесными» новостями придется подождать. – Ага... – И..? – поторопил Блэк, раздражаясь, – Мне вытягивать это из тебя силой? Давай, рожай. Только не говори, что звонил Лили и клялся ей в вечной любви? – Не угадал, – ровно отозвался Джеймс. – Я переспал с твоим братом. Блэк мгновенно поперхнулся воздухом. Так, блять. Вот этого он никак не ожидал. – Сука, я надеюсь, ты шутишь? – воскликнул он. В голове тут же нарисовалось воспоминание вчерашнего вечера. Так вот кого он забыл. Регулус. Каким чёртом этот маленький дьявол оказался среди них, он уже не вспомнит, но он был там. Ай да Джеймс, ай да сукин сын... – Не-а, – протянул Поттер. Сириус слишком хорошо его знал, чтобы быть уверенным, что тот улыбался как умалишённый. – Ну и вкус у тебя... – только и смог вяло проворчать Блэк. Он не был слепым и прекрасно знал, что Регулус хоть и скрывал, хоть и стыдился, но давно был неравнодушен к его лучшему другу. Это не новость. А вот как сюда занесло Джеймса..? В груди сразу завозились змеи. Не хотелось думать о Джеймсе плохо, Сириус никогда не умел этого. Но если его младший невыносимый братишка был простым развлечением, то он повырывает Сохатому все рога... – Замечательный, я в курсе, – забавляется Поттер. – И что ты будешь с этим делать? – ощетинился Блэк. Джеймс верно уловил его интонацию и поспешил успокоить: – Предложу ему встречаться. Ты не против? Блэк выдохнул, покачав головой. Его раздражение сдулось, как воздушный шарик. Он открыл окно и, отыскав пачку сигарет и зажигалку, закурил. В душную комнату пробрался лёгкий свежий ветерок. – А тебе нужно мое благословение? – беззлобно фыркнул Сириус. Тьфу. Джеймс, что б его, Поттер – рыцарь в сверкающих доспехах... – Ну... Ты все-таки мой лучший друг, а это твой брат... Я и подумал... – бормочет Джеймс, на что Сириус лишь растягивает губы в усмешке. – Валяй, – снисходительно разрешил он, – Только имей в виду, он та ещё язва. И, кстати, без ума от тебя. Не вздумай обидеть. – Он язва, – согласился Джеймс, весело усмехаясь, – Но мне это нравится. Горячо. – Не хочу этого знать, – тут же отмахивается Блэк, выпуская на улицу облако дыма. – А что насчёт Лили? С ней всё? – Ну. Я подумал... – Поттер наверняка трёт затылок. – Пора бы прекратить страдать хернёй. Я ей не особенно-то и нужен. Она ничего, но... Черт. Ты же знаешь сам, что назвать ее любовью всей жизни язык не повернется... А Регулус... Помнишь, в старшей школе я был в него влюблен? Тогда я подумал, что ничего не выйдет, ну и... – «Помнишь?» – передразнил Сириус, недовольно хмурясь, – Я бы помнил, если бы ты не забыл мне об этом рассказать... Сохатый, ты, как всегда, внезапен, не устаешь удивлять... Джеймс тихо рассмеялся. Они помолчали с минуту, пока Сириус курил в окно, а Джеймс... А черт его знает, что он там делал. – А ты-то чего успел натворить? – наконец поинтересовался Поттер, вспомнив начало разговора. – А. Ну. Я пересдал зачет по философии, – легко пожал плечами Блэк. Он ясно видел, как Джеймс удивленно вытращился. – Серьезно? Когда ты умудрился? – Ночью. По телефону... – оттягивал неизбежное Сириус. – И Люпин серьезно принял зачёт так? – неверяще продолжал расспрос Поттер. – Вроде того, – согласился Блэк, а затем совершенно непринужденно добавил: – И я что-то вроде... Подрочил на его голос. Ну, знаешь... При нем. На линии воцарилось звенящее молчание. Сириус даже успел немного возгордиться тем, что произвел такой эффект. Было бы круто. Если бы не было так печально. – Твою мать, Сириус... – наконец выдохнул Поттер. Раздался тихий хлопок руки Джеймса о его лоб. Да, вполне себе обоснованная реакция. – И что он..? – осторожно начал Джеймс, но Блэк опередил его: – Он сказал, что я пьянь и сбросил звонок. – Прямо так? – судя по голосу Поттер поморщился. – Ну, да, почти. – М-да... Ситуация... – протянул Джеймс. Сириус лишь вздохнул. Чертовски верно, Сохатый, чертовски верно. Но обычно такие события описывают другим, весьма ёмким словом: «пиздец». Колоссальный.

***

Сириус серьезно раздумывал над тем, чтобы потихоньку отчислиться и свалить в другую страну... Но это было бы глупо. Как ему всегда говорили в ответ на его жалобы, отчисляться из-за философии с инженерной специальности – это идиотия. Особенно когда ты уже закончил этот курс и тебе нужно всего лишь набраться сил и принести зачётку преподу... Своему охуеть какому горячему преподу, с которым вас связывают странные взаимоотношения, подкрепленные неявным флиртом и ночной дрочкой по телефону. У кого-нибудь было так же? Сириусу чертовски нужен совет! Обычно он не привык бегать от проблем, всегда действуя прямо и напролом. Ему нравился Люпин. Очень нравился. Стоило просто признаться, и будь что будет? О, наверное, он и так догадался... Или стоило извиниться за неподобающее поведение и больше не попадаться ему на глаза? С какой-то стороны... На какой-то момент Сириусу показалось, что Люпину он тоже нравился. По крайней мере, хотелось на это надеяться... Но после так резко сброшенного звонка... Блэк засомневался в этом. Пиздец как засомневался. Может, ему показалось? И все эти слова о том, что Сириус особенный для Люпина... все неоднозначные фразы... всё просто померещилось? Было неправильно воспринято? Профессор не напоминал о себе все эти несколько дней, и это нервировало и даже пугало. Но сам искать контакта Блэк тоже не стремился. Может, Люпин жалеет о том, что вообще позволил студенту лишнего? Может, уже накатал жалобу в деканат? Это не похоже на него... Но у Сириуса была замечательная способность накручивать себя до состояния заведенной пружины. Больше оттягивать было нельзя. Сорвать как пластырь. И вот он здесь, в университете. Нервно мерит ногами коридор возле нужной аудитории. Наконец дверь отворилась. Сириус дождался, когда последние люди выйдут из помещения, несколько раз глубоко вздохнул, словно перед прыжком, а затем, наконец, вошел. Как он собрался смотреть Ремусу в глаза..? Есть ли вариант, просто швырнуть в него зачеткой и убежать..? Как же хотелось как следует побить себя кулаками по груди, если бы это могло помочь в успокоении бешеного стука сердца... Люпин, стоя у стола, собирал какие-то бумаги, но, заслышав звук от двери, поднял голову и столкнулся со студентом взглядом. Боги, если-вы-не-мертвы, как Сириусу раньше удавалось игнорировать тот факт, что профессор был так красив..? – Это ты... – протянул он, все ещё глядя на Блэка и откладывая бумаги. – Я уж думал, не придёшь. – Я и не хотел, – честно признался Сириус, потирая шею и чувствуя, как пальцы колотит лёгким тремором. – Но кое-кто вроде как обещал мою честно заработанную четверочку, и я рискнул... – неуверенно хмыкнул он в попытках перейти на полушуточную манеру разговора. Так он почувствовал бы себя уверенней. Но Люпин смотрел все так же серьезно и нечитаемо. – Закрой дверь, – попросил профессор. Его голос был негромким, но в тишине аудитории звучал почти оглушительно. Блэк тяжело сглотнул, но послушался, плотно закрывая за собой дверь. Он вопросительно приподнял бровь и, верно истолковав ответный взгляд Ремуса, повернул замок. – Подойди, – позвал Люпин. Не то чтобы это звучало как приказ... Голос все ещё был мягок и тих, но в нем прозвучали стальные нотки. Даже если бы Сириус захотел, он бы все равно не смог перечить. Он на негнущихся ногах подошёл ближе, остановившись прямо напротив преподавателя. Тот все так же молча разглядывал его, словно чего-то ожидая. – Слушайте... – наконец выдохнул Сириус, не выдерживая молчания и отводя взгляд. – Я не знаю, что сказать в свое оправдание... Мне стоит извиниться. И за тот звонок в общем – это было совершенно неприемлемым... Да и за... Ну, сами понимаете. За мои слова. Кроме того, мое поведение в этом году было не самым... красивым... Я не хотел бы заканчивать наше общение вот так... Поэтому... Простите меня за всё, и давайте забудем это и спокойно разойдемся, хорошо..? – Сириус к концу своей сбивчивой речи совсем затих и пробежался языком по пересохшим от волнения губам. Но спустя мгновение он вздрогнул от неожиданности, когда профессор сделал ещё шаг, сокращая оставшееся между ними расстояние, и уверенно приподнял его лицо за подбородок. – Я тебя прощаю, – невозмутимо кивнул он, а после склонился и коснулся его губ поцелуем. Мозг Блэка снова заклинило. Ремус Люпин его целовал... И Сириус, сам не ожидая от себя такого рвения, ни секунды не размышляя, ответил, сжимая в пальцах лацканы чужого пиджака и притягивая мужчину ближе к себе. Как же сильно, оказывается, Сириус этого желал... Он даже не знал, что можно чего-то хотеть так сильно и не осознавать этого. Вот на что он так злился все это время. Вот почему его так раздражал Люпин. Потому что он не делал этого раньше. Блэк заметил, что задержал дыхание, только когда воздуха перестало хватать. Он не знал, что за безумие на него нашло, но, кажется, он больше никогда в жизни не намерен отпускать этого мужчину. Это сумасшествие. Целоваться со своим профессором в пустой аудитории, но... Сириус с огромным удовольствием напомнил себе, что технически... Подпись и оценка в зачетке, и больше Ремус Люпин не будет его профессором. И он может с чистой совестью в полной мере наслаждаться этим обжигающим поцелуем и касаниями ладоней, по-хозяйски улегшихся на его талию и притягивающих ближе. С души как камень свалился. Люпин и правда просто ебучий моралист, оттого и сбросил звонок пьяного студента. Не более. Стоило Сириусу ощутить, как профессор сжимает его в объятиях и горячо целует, как все его сомнения улетучились прочь. – Дай сюда зачётку, – внезапно попросил Ремус, отрываясь от его губ и протягивая руку. Блэк, все ещё не до конца веря происходящему, послушно протянул ему книжечку, которую все это время до побелевших пальцев неосознанно сжимал в ладони. Профессор на мгновение склонился над столом, что-то черкнув в зачётке. Блэк скосил в неё глаза, с удивлением обнаруживая пятерку. Он вопросительно вскинул бровь, глядя на мужчину. Тот спокойно пожал плечами. – Если кто спросит, скажи, что я был не в себе, – невозмутимо заявил он. – Я не поставил тебе официальную третью пересдачу. Так что, считай, ты сдал со второго раза. – Умно, – усмехнулся Блэк, довольно укладывая ладони на чужие плечи. – Но разве со второй пересдачи можно получить «отлично»? Люпин внезапно стушевался, отводя взгляд. Блэк удивленно следил за этой незнакомой доселе эмоцией на лице профессора. Смущение? – Знаешь, вообще-то нельзя, но... Должен признаться, Я играю не вполне честно. – Что ты имеешь в виду? – с любопытством склонил голову Сириус, уже знакомо переходя на «ты». Ему было совершенно безразлично, о чем они ведут беседы. Руки Люпина мягко гладили его талию, его лицо было так близко, что Блэк впервые заметил еле заметные веснушки на носу профессора. – Я имею в виду, что мог бы поставить тебе тройку ещё в первый раз, – признался Люпин. Он... Что?! Видимо, все негодование мгновенно отразилось на лице Сириуса, (хотя он даже не попытался выбраться из объятий мужчины), поскольку Ремус поторопился пояснить: – Прости меня, – искренне произнес он, склоняясь и касаясь губами щеки парня. Все раздражение так же быстро, как возникло, улеглось, и Сириус позорно приник ближе, улыбаясь как придурок. – Просто... Это было закрытие курса предмета... И мне пиздец как не хотелось с тобой расставаться. Хотелось ещё раз увидеть тебя... Боже, ты точно не мертв, ну кто бы мог подумать? Сириус словно впервые взглянул на своего умного и язвительного профессора и увидел смущённого дурака. (Сам Блэк не лучше, о чем вы?). – Ты в своем идиотизме достиг максимальной точки экстремума, – медленно и с расстановкой, наконец, произнес Сириус. – Чего? – озадаченно переспросил Люпин. – Чего-чего, математику учи, – злорадно усмехаясь, дразнит Сириус, снова целуя мужчину и крепко обнимая его за шею. – Поверить не могу, что ты всё это время методично ебал мне мозг своими гребанными философами, вместо того, чтобы просто позвать на свидание. Козёл, – отстраняясь, фыркнул Сириус. Профессор дёрнул плечами и усмехнулся. – Да, я козёл, – не стал спорить он. – Пойдешь со мной на свидание? – наконец шепнул Люпин, крепче сжимая руками талию парня и оглаживая его бока. Сириус, демонстративно облизав ещё влажные от поцелуя губы, растянул их в хитрой улыбке. – О, это... Философский вопрос, – притворно задумался парень. – Мм... Нет, это не он, ведь на него можно дать один вполне конкретный ответ... – осторожно возразил Ремус, на что Сириус лишь закатил глаза. Невозможный. Какой же невозможный умник. И идиот одновременно. – Я знаю, заткнись, – заявил Блэк, снова мягко приникая к его губам. И так как это философский вопрос, то, разумеется, Сириус не собирался отвечать. Он согласен. Конечно, согласен.

***