Снимая маски

— Фрэ-энк… — из горла вырывается прерывистый выдох, резко переходящий в надрывный стон. Рогатая голова откидывается назад и ложится на сильное плечо Касла. Красный жадно глотает ртом воздух. Его алеющие, разбитые в кровь губы приоткрыты, блестят от своей и чужой слюны и всё ещё кровоточат. Так красиво. Так по-блядски. Настолько, что самого Фрэнка едва ноги держат, но он упорно не сводит глаз с этого рта, заглядывая Сорвиголове через плечо. Фрикции становятся быстрее и жёстче. Старательно строя из себя хозяина положения, Касл вжимает Красного в стену, наваливаясь на него мускулистой грудью; на самом же деле, ему просто нужна опора. Он чувствует, как дрожат чужие колени, и крепче сжимает пальцы на обнажённых бёдрах партнёра, не давая тому сползти на землю. Перед глазами бегут синие звёзды; Фрэнк готов упасть вместе с Сорвиголовой, но вместо этого перемещает ладонь ему на живот, страхуя ещё надёжнее. Под пальцами перекатываются мышцы пресса: Красный, похоже, напряжён до предела. Касл вжимается носом в скрытый за маской висок. Чёрт бы побрал эту хренову маску. Он аккуратно отодвигает ткань костюма и чувствует, как член до боли сжимают чужие мышцы, но, тем не менее, Красный ничего не говорит. Он позволяет. И Фрэнк не медлит этим позволением воспользоваться. Уверенно подхватывая уголок ткани мозолистыми пальцами, он открывает мочку уха Красного, и тут же слегка её прикусывает, замедляя движения внутри него — Сорвиголова мгновенно отзывается нетерпеливым мычанием, а Касл, назло ему, вовсе останавливается, исследуя языком нежное место за ухом. Красный протяжно скулит, почти умоляя. Ехидная улыбка Фрэнка прячется на его загривке. Шумный, нарочито медленный выдох обдаёт шею горячим воздухом. Кожа на этом месте тут же покрывается мурашками, и Красный резко выгибается дугой, словно его ударило током: — Фрэнк, — отчаянно хрипит он, — Пожалуйста… Если до этого Каратель ещё был в рассудке, то теперь у него натурально сносит башню. Сорвиголова подаётся назад, насаживаясь на него, прогибаясь, как похотливая шлюха, и просит, просит… Фрэнк медленно, плавно выходит из него почти полностью, а затем резко входит на всю длину, недвусмысленно хлюпая смазкой. Затем второй раз, а потом снова и снова. Яйца с пошлыми шлепками ударяются о задницу. Касл стремительно наращивает темп, прикусывая себе язык, чтобы не кончить за три движения. Извиваясь в его руках, Сорвиголова стонет во весь голос, — он всегда такой громкий, — у Фрэнка аж уши закладывает; или это кровь в голове пульсирует так сильно, что он почти ни черта уже не слышит. Сам он не издаёт ни звука, если не считать шумного дыхания. Оргазм накрывает их почти одновременно, с боем вырывая из глотки Касла короткий гортанный рык. — Фрэнк… — обессиленно выдыхает Красный, приваливаясь к нему спиной.

***

— Фрэнк, — здание суда покачнулось перед глазами. Хорошо, что Касл сидел, иначе его ноги бы подкосились. Дыхание спёрло, его будто ударили молотком по затылку. Адвокатишка — Мёрдок — и бровью не повёл: — Я могу вас так называть? Силы нашлись только на заторможенный кивок. Кажется, перед ним сейчас должен был рассыпаться привычный мир или что-то в этом роде, но пока это ощущение не приходило. Будто мозг долгое время до этого зудел, не в силах поставить на место последний кусочек пазла, а теперь картина наконец сошлась. Мёрдок продолжал монотонно распинаться, нёс какую-то околесицу про психологию, травмы, невменяемость. Что-то спрашивал, а Фрэнк чисто механически отвечал, блуждая отсутствующим взглядом по совершенно, как оказалось, незнакомому — и в то же время знакомому слишком хорошо — лицу. Мэтт убеждал в чём-то судью и присяжных. Фрэнк мысленно натягивал на него треклятую рогатую маску. По итогам процесса, из которого он мало что запомнил, его определили в психиатрическую клинику для невменяемых преступников.

***

Перебирая в памяти события, связанные с обоими — линчевателем в красном и напыщенным юристом — Касл невесело хмыкнул. Как он мог быть таким (как ни иронично) слепцом? Те же блядские губы, та же линия челюсти и ухмылка, от которой то ли в рожу дать хочется, то ли вжать в стол и заставить кончить на свою же дурацкую папку с материалами по делу. Да. Фрэнк безбожно соврёт, если скажет, что никогда не хотел Мёрдока. Сорвать с него идеально-белую рубашку, связать руки за спиной галстуком и слушать, как он выстанывает мольбы о пощаде. Теперь всё встало на свои места. И в то же время человек — два человека, которых он был уверен, что знал, огрели его истиной по башке, словно бейсбольной битой: нихрена он на самом деле не понимает. Но хочет понять. И в этот раз не даст Мёрдоку рядиться в маски и увиливать. Голые стены крохотной комнаты для свиданий давили, и Фрэнку страшно было подумать, как это действовало на настоящих психов. Он же оставался непоколебим, хоть и не мог избавиться от покалывающего чувства, будто кто-то смотрит ему в затылок; надо полагать, так оно и было: в этом помещении, как и в большинстве других, вечно писали камеры. Только здесь, в отличие, к примеру, от общей столовой, не было и шанса спрятаться: из мебели был только металлический стол и два стула, всё прибитое к полу. Благо, над душой хотя бы не маячили ни санитары, ни медсёстры. Каким-то неведомым образом Мёрдок умудрился выбить встречу без присутствия посторонних — видимо, надавил адвокатским авторитетом и наплёл про конфиденциальность клиента. Плевать, если честно. В коридоре послышались знакомые лёгкие шаги и постукивание трости о пол — Фрэнк криво усмехнулся. На добрую минуту шаги стихли, и прямо за дверью начался разговор. Слов было не разобрать, но догадаться легко: охрана давала Мёрдоку инструктаж и разъясняла, что надо делать в случае, если агрессивный псих слетит с катушек. Наконец, дверь тихо открылась, и, как только Мэтт подошёл ближе, Касл вскинулся на своём стуле, выразительно звякнув цепью наручников: — Что за цирк ты устроил, Мёрдок? Тот сложил трость и безошибочно опустился на свободный стул. При нём были какие-то документы — для вида, как мог догадаться Фрэнк. Личина безупречного юриста слетела быстро: — Ты был в заднице, — прошипел он, перегнувшись через стол ближе к чужому лицу, — Тебя чуть не приговорили к смертной казни. Что мне было делать? — Без тебя бы разобрался, — выплюнул Фрэнк. Если Красный припёрся с расчётом на благодарности, то пусть обломится, — Ты мне лучше вот что скажи… Мэтт выжидающе вскинул брови, ожидая, должно быть, призыва к наивысшему откровению. — Всё это время меня систематически метелил слепой парень? На секунду Мёрдок замер с выражением лица, за которое Фрэнк готов был отдать все свои сбережения, а затем прыснул со смеху. — Тебя это уязвляет? — его голова по-кошачьи склонилась вбок. Касл немного подумал. И ответ пришёл удивительно честный: — Нет. Теперь я знаю, что у тебя всё это время было преимущество, а ты, козёл, делал вид, что так и надо, — губы сами собой растянулись в улыбке, и Фрэнк богом готов был поклясться, что чёртов адвокатишка каким-то образом об этом знал, потому что тот сразу же отзеркалил его весёлое выражение: — Это правда. Не отвлекаюсь на юристов в спандексе. Захотелось посильнее пихнуть его под рёбра за подкол, но Фрэнк вовремя вспомнил о камерах и заговорил серьёзнее: — Вот, значит, твоя схема? Сначала всеми правдами и неправдами защищаешь подонков на суде, а потом напяливаешь маску и сам их наказываешь? Мёрдок стыдливо опустил голову. На самом деле Касл не думал, что тот действительно делал это намеренно, но теперь его глаза распахнулись в неподдельном шоке: — Парень, да ты ещё больший псих, чем я. На время оба замолчали. Давящую на мозги тишину нарушил Фрэнк: — Приятно знать, что ты не такой святоша, каким хочешь казаться. Заходи как-нибудь, я-то по твоей милости отсюда никуда не денусь. Если уж быть совсем откровенным, он надеялся, что Мэтт не уйдёт. Что это не всё, что тот хотел сказать, что он задержится хотя бы на минуту, но надеждам не суждено сбываться. Красный спокойно поднялся со своего места, прихватив нетронутые документы, и слегка неуклюже обогнул стол, ведя ладонью по его краю — поразительно, как он, практически никогда не забываясь, играл обычного слепого, когда не был одет в дьявола. Когда Мёрдок остановился прямо перед Фрэнком, тот не поднял глаза, но чувствовал будто его позу, мимику, каждое мелкое движение изучают из-под очков, хотя разумом понимал, что это невозможно. Мэтт вечно вертел головой, когда прислушивался, упирался в собеседника невидящим взглядом, скрытым красными линзами, и это порой пугало до чёртиков. Даже великий и ужасный Каратель чувствовал себя неуютно. Короткие, чуть отросшие за время судебных разбирательств волосы зашевелились на затылке, когда Мёрдок склонился прямо к его уху: — Не паникуй, когда выключится свет, — едва уловимый шёпот жаром прошёлся по коже. Густые брови Карателя вскинулись вверх. Красный же резко выпрямился, разложил трость и уверенно зашагал к выходу. Взгляд чёрных глаз буравил его выпрямленную спину, пока он не скрылся за дверью.