1.
22 марта 2025 г., 11:40
29 января 2025 года
Минхо замер в дверях со свечой в руках — второй свечой, в честь Нового года они решили быть расточительными. Он посмотрел на Сынмина, который при свете своей свечи снова перекладывал афиши. — Может, просто выкинем их? Уже год прошёл, — тихо сказал Минхо, зная, как Сынмин обычно реагирует на это предложение. Сынмин не ответил. Раньше они ругались по их поводу. Минхо называл афиши лишней макулатурой, которая только занимает место в рюкзаке. Но его друг упрямо упаковывал листы формата А4 в полиэтилен и укладывал в сумку. Вот и сейчас он аккуратно сложил афиши в стопку, похлопал по краям, выравнивая, и начал оборачивать уже порядком истрепавшейся плёнкой. — Хён, сколько времени? — спросил Сынмин. Минхо посмотрел на наручные часы — последнее, что помогало им ориентироваться во времени. Каждый раз, заводя их, Минхо мысленно благодарил бабушку, где бы она ни была, за её последний подарок. Он хотел Apple Watch, но бабушка не очень доверяла технологиям, поэтому купила к его дню рождения дорогие, но механические часы. Кто бы знал, что уже через три месяца любые Apple Watch станут бесполезными, потому что их попросту не от чего будет заряжать. — Уже девять. Так что спускайся. Я приготовил еду. — Ты успел костёр развести? — Нет, внизу плитка с газовым баллоном, так что сегодня шикуем. И в кладовке, кстати, полно консервов. — Круто! А я тут нашёл в шкафу и постелил чистое постельное бельё. И ещё тут ванна — можно нагреть воды и помыться по-человечески. Сынмин сунул афиши в рюкзак и начал вслед за Минхо спускаться по лестнице. Ступеньки громко скрипели. Сынмин решил, что это хорошо: если кто-то проберётся в дом, то есть шанс услышать и проснуться. Озвучивать свои мысли вслух он не стал. За последний год они встретили так мало людей, что риска случайного вторжения опасаться практически не приходилось. И всё же, нужно быть благоразумными. Поэтому из всех домов в деревне он выбрал именно этот: из его окон просматривалась дорога. Минхо было всё равно, где сегодня ночевать. В любом случае завтра они обойдут все дома в поисках сокровищ, которые могут им пригодиться в их путешествии. — Осторожнее, здесь ступенька сломана, — обернулся Минхо. — Окей, спасибо, хён. Минхо зашёл на кухню и поставил свечу на стол. Который он, как выяснилось, успел сервировать. Тарелки, приборы, стаканы — всё как в лучшие времена. — Хён! У нас прямо настоящий праздник! Спасибо! — с восторгом воскликнул Сынмин. — А то! И Новый год, и годовщина, — грустно усмехнулся Минхо. — Ёбаная годовщина ёбаного конца ёбаного мира. — Давай-ка не выражайся! Ты из приличной семьи! — А ты давай-ка не нуди, хён. Год назад они репетировали в подвальной студии — единственной, которую могли себе позволить. Точнее, Сынмин мог позволить себе любую студию — не только арендовать, но и купить. Его семья бы даже не заметила этой траты. Но Минхо соглашался платить только пятьдесят на пятьдесят. Так что они с самого утра торчали в не очень хорошо пахнущем помещении без окон. Меньше чем через два месяца у них был должен пройти концерт… Ну, может, не концерт, небольшое выступление. Но готовились они к нему так, будто планировали собрать стадион. Минхо делал пометки по тексту, когда в студии внезапно отключилось электричество. Как потом оказалось, не только в студии — в здании, в городе, в стране. Может, и во всём мире, узнать это было неоткуда. Выйдя из студии, они обнаружили, что Сеул опустел. Как тогда казалось, полностью. На улицах не было ни живых людей, ни мёртвых. Ни птиц, ни кошек — ни души, если у кошек есть душа. Минхо настаивал, что есть. Так ему было спокойнее — думать, что души его трёх котов — Суни, Дуни и Дори сейчас вместе с душами его родителей, которых они тоже не смогли найти. Пропали все. Минхо и Сынмин долгое время думали, что почему-то в этом мире их осталось всего двое. Но потом они начали иногда встречать других оставшихся. Всегда молодые мужчины между двадцатью и тридцатью. Всегда образованные, привлекательные и воспитанные. И в новом мире не очень полезные. Потому что им попадались бухгалтер, адвокат, айтишник и даже танцор балета. А для хотя бы частичного возвращения мира к жизни нужны были фермеры и водопроводчики. И электричество, как же нужно было электричество! Если мир доживает — а без женщин он явно доживает, плёнка крутится в ожидании финальных титров, то веселее было бы провести последние его дни с удобствами. С другой стороны, меньше народу — больше не только кислороду, но и других ресурсов. В магазинах до сих пор встречались нескоропортящаяся еда и напитки. Можно было найти машину с ключами внутри и полным баком. Хотя последнее было чудом: из-за того, что у машин, из которых внезапно исчезли водители, был включён двигатель, топливо просто заканчивалось естественным путём. Так что большинство дорог были заставлены машинами. Людей не было, а пробки были — удивительно. До января они прожили в Сеуле в роскошном доме родителей Сынмина. Несколько раз ездили в Гимпо за вещами Минхо. И больше всего он радовался, когда в кладовке нашёл старый CD-плеер, который работал от батареек. Потому что это давало возможность слушать музыку, не прося Сынмина играть на гитаре. Минхо называл происходящее утопическим апокалипсисом — апокалипсисом, от которого хотелось утопиться. Потому что люди — немногочисленные оставшиеся люди страдали не от голода, а от скуки и безнадёжности. Поэтому в начале января они собрали вещи, нашли в одном из книжных бумажную карту и отправились исследовать близлежащие деревни. Вдруг кого-то апокалипсис обошёл стороной? Но деревня за деревней оказывались пустыми, как и эта. Они ужинали при свечах, запивая шампанским варёный рис и тунца из банки. — Хён, если уж так вышло, я рад, что выжил именно с тобой, — улыбнулся Сынмин. — Я тоже, малявка. — Мы сколько здесь пробудем? Я бы остался ненадолго. Здесь хорошо, — Сынмин посмотрел по сторонам. — Хотя бы пальцы от холода не сводит. — И пианино есть — ты же на него глаз положил? — прищурился Минхо. Сынмин кивнул. — Хорошо, нам всё равно некуда торопиться. А теперь, как думаешь, нам тарелки мыть или просто выкинуть? — Да выкидывай! Тут на несколько дней посуды хватит, а мы вряд ли сюда потом вернёмся. После ужина они уснули на одной кровати в обнимку. Потому что так было теплее и потому что друг для друга они были единственным символом хоть какой-то стабильности. А когда Сынмин утром проснулся, тарелки на кухне были помыты.***
— Земля вызывает Хёнджина! С тобой всё в порядке? — Банчан склонился над другом, который свернулся калачиком на непонятно как очутившемся в этом ангаре матрасе. — Нет. Уже год прошёл, и всё по-прежнему, что тут может быть в порядке? — Ну, мы живы, не всё так плохо… — Мы живы, но зачем? — Хёнджин сел и подобрал с пола осколок стекла. — Иногда, знаешь, хочется всё это прекратить. Может, это как уснуть навсегда? Мне так нравится спать, это единственный способ хоть на несколько часов сбежать из этой дурацкой реальности. Во сне хорошо, там мама жива и смеётся над шутками папы. Феликс с Чанбином устраивают хаос в нашей квартире. Я летаю в Париж и в Милан на показы. А сейчас что? — Пожалуйста, Хёнджин! — Банчан присел на корточки рядом с ним, крепко схватил его за запястье и аккуратно перехватил осколок стекла, чтобы откинуть его в сторону. — Не теряй надежды. Жизнь в целом довольно бессмысленная — она такой была даже до этой катастрофы. Но кто знает, что будет завтра? — Завтра мы поедем дальше и с нами не случится ничего интересного — как тебе прогноз? — Звучит уже неплохо, если с нами и завтра всё будет хорошо. — Я чувствую иногда, будто у меня на сердце цепи. От этого тяжело дышать, — шёпотом продолжил Хёнджин. — Может, это ранний инфаркт, — пожал плечами Банчан. — Пожалуйста, не думай о плохом. Ты всё, что у меня осталось, не бросай меня. — Он протянул руку. — А теперь пошли есть. Банчан и Хёнджин познакомились год назад. В момент катастрофы они вдвоём были в сауне при бассейне. А потом свет погас. С тех пор они не расставались, потому что больше у них никого не было. Возможно, в другом, предыдущем мире они бы не стали друзьями — у каждого из них уже были свои друзья. Хёнджин снимал квартиру вскладчину с Чанбином и Феликсом, которых знал со школы. Они были неразлучны, и теперь он скучал по ним каждый день — без исключения каждый. У Банчана был Хан Джисон — человек, который смешил его и выслушивал его секреты. Но теперь выбирать не приходилось, хотя пожаловаться было не на что. Хёнджин и Банчан стали отличной командой и ладили в целом неплохо. Но Банчан не мог залечить раны на сердце Хёнджина. За две недели до катастрофы Хёнджин поцеловал Минхо. На следующий тоже. И на следующий. И планировал целовать его до конца дней. Но конец дней настал быстрее.
