Пасть: Схватывание
24 марта 2025 г., 04:15
Толпа теганди, громыхая зажатыми в гибких усиках инструментами, шумна резала замки массивных ворот. Они не переговаривались и работали молча – сосредоточенно. Убийственно сосредоточенно. Находившийся рядом с работниками сварки и резака наракт нервно сжимал датчик движения, каждую минуты перекидывая обеспокоенный взгляд то ворота, то на дисплей датчика.
— Двигаются! Они еще живы!
Кричал наракт время от времени внутри себя, молясь всем известным ему богам, чтобы он мог орать эту фразу еще очень и очень долго.
Теганди никак на эти слова внешне не реагировали, но их взятые гибкие усики, резаки и лазеры непременно усиливали напор при каждой озвученной дозе надежды от гуманоида с посеревшими от страха гребнями. Они боролись этими замками уже вторые сутки подряд. Они смертельно устали, но просто не имели права на отдых. Они были последней надеждой для ста пятидесяти трех разумных, что были намертво замурованы неисправными воротами в тесные коридоры жилого блока номер шесть.
Искры летели горячими потоками, разбиваясь об крепкие скафандры теганди. Дым, поднимающийся из-за плавящегося под лучами промышленных лазеров пласталя, заволакивал удушливым маревом всю комнату. Однако облаченным в защиту теганди было все равно на такие мелкие неудобства. А вот одинокому наракту едкий черный дым немилосердно щиплет глаза и не дает ему освободить запотевшее лицо от респиратора. Прошел еще час напряженной работы, и первый за этот день, изнеможенный теганди упал без сил. Потерявшего сознание рабочего тут же оттащила группа недовольно щелкающих жвалами офуурцев. Замена выбившему пришла мгновенна – это был такой же усталый теганди; разве что этот резчик немного более свежий, чем отправившийся досрочно отдыхать несчастный. Но только немного.
Спустя еще два часа число тех, кто не мог продолжать физическую активность, перевалило за добрый десяток. Над ними бегали медики, проверяя состояние пациентов через приборные панели на скафандрах самих же пострадавших. Большинство истощенных оставляли набирать сил естественным образом, но некоторых, чьи показатели были выше опасного порога, осторожно выковыривали с комфортного панциря и уносили в стазисных саркофагах восвояси.
Температура в помещении неуклонно накалялась – климат-контроль еле справлялся с нагревом, что давали включенные на максимум инструменты, которым по-хорошему не рекомендовалось пользоваться дольше пары часов. Впрочем, чувствительны к теплоте были тут только немногочисленные наракты, а остальные присутствующие имели либо физиологические особенности, либо технологические приспособления для того, чтобы не обращать внимания на такой досадный недостаток, как иссушающая жара.
И вот! Спустя десятки часов непрекращающейся ни на секунду упорной работы. Дело сделано – замок поддался!
Ставшее единой массой: резаки, врачи, носильщики, доверенные блюстители и прочий вспомогательный персонал, утрамбованные в тесные коридоры всеми руками, усиками и магнетическими хватами навалились на массивные врата. Первое мгновение казалось, что гора пластали в виде огромных, заклинивших дверей, даже ради приличие не закряхтела от усилий десятков разумных – но такое впечатление было обманчивым. Жутким скрежетом ворота, словно замедленной съемке, начали отворяться. Покореженные сервоприводы, получив начальный многострадальный толчок, заработали вполовину своей изначальной силы. Нагретый, но свежий, прошедший неоднократную очистку воздух протиснулся сквозь образовавшеюся щель.
— Чего застыли, болваны?! Толкайте дахсаровы плевки!
Заорал во всю мощь своих встроенных в разгрузку динамиков схрим-блюститель, глядя через маленькую щель на столпившийся на другой стороне врат уже теряющих всякую надежду разумных. Крик офицера подействовал отрезвляюще – чередуя радостные причитания, ослабевшие от тесноты и жажды, заточенные блока номер шесть бросились помогать своим освободителям. Скрежет ворот удвоился, делая крохотное отверстие все больше и больше. Еще немного, и через щель между дверям можно стало просунуть руку или усик, но этого было мало – слишком мало. Силы тех, кто уже несколько суток был в постоянном напряжении, стремительно иссякали. Шумом, что не хотел никто из присутствующих здесь слышать, врата начали смыкаться, повинуясь приказам бесстрастной автоматики, которая посчитала то, что с таким усилием приоткрытые ворота сейчас распахиваются только по чудовищному недоразумению.
— Навалитесь, ублюдки!
Срываясь от потуги, повышал голос тот же схрим-блюститель, что прежде уже зазывал на подвиги, но в этот раз его окрики не производили впечатления. Врата заново захлопнулись. Лимит выносливости был исчерпан у всех. Была нужна передышка – но на отдых не было времени, так как там за закрытыми дверями умирали раненые, которым никто не мог помочь. Нужна была еще одна попытка, однако против физиологии не попрешь. Они обессилены. Потому оставалась лишь смириться – ведь невозможное могут совершать только мифические герои... или монстры.
И, к счастью, Суверен имел при себе что-то эдакое – за гранью обыденного.
Неземная мелодичная трель резко заполнила помещение, будто в одночасье в удушливой комнате, заполненный толпой потных, умирающих от усталости разумных, начался умиротворяющий концерт. Ранее никем не замеченная высокая фигура, состоящая целиком из серебристого металла, спокойно шла к двери. Его четыре тонких, длинных, похожих на иглы ноги тихо стучали по полу острым концом, не оставляя на нем ни следа.
Теганди почтительно, почти даже раболепно расступились перед железным гостем. Схримы приветственно крутанулись в воздухе и встали в лихую стойку готовых к бою солдат. Офуурцы воздели сегментированные руки к потолку с разбитыми лампами и беззвучно приступили к молитве. Наракты неуверенно склонили головы, ожидая, пока их властелин не соблаговолит обратить на них внимание.
А тем временем механическое существо на три головы выше всех тех, кто показал покорность, словно неосязаемый призрак, игнорируя восхищенные и встревоженные взгляды, подошел к закрытым воротам. Оно силой вдавило иглообразные ноги глубоко в пол, тем самым пробив корабельную обшивку на несколько десятков сантиметров – существо потянулась к вратам. Его пальцы, будто насмехаясь над твердой сталью, смехотворно легко вошли внутрь металлических внутренностей двери. Прозвучал страшный скрежет – гость сжал пальцы, удерживая в кулаках искореженный неумолимой силой металл, и двинул руками в разные стороны. Треск, что последовал за этим непринужденным движением, был поистине ужасен.
Тем не менее, большие децибелы было просто копеечной ценой для настоящего чуда.
Колоссальные врата – двигались. Медленно. Размеренно – но двигались.
Искры полились по полу, внутренние запирающие механизмы двери задымились и жалобно запищали, чтобы потом закономерно разбиться вдребезги от такой чудовищной мощи. Без запирающей автоматики ворота превратились в обыкновенную груду железа, что, тем не менее, все еще весила несколько десятков тонн. Но это не было проблемой для механического существа. То, что еле-еле могли приотворить на пару сантиметров множества десятков разумных, механическая фигура распахнула одним мощным рывком – в одиночку.
Когда рабочие неимоверными усилиями создали маленькую щель, все закрытые в жилом блоке несчастные радостно голосили. А вот когда ворота под аккомпанементом страшного грохота открылись настежь – все молчали. Оно и понятно – чудеса не терпят восклицаний.
Исполнив свой долг, существо из металла развернулось и постучало по полу, добровольно отойдя от передней сцены, словно ничего выдающегося оно и не совершало. Установилась секундная тишина, но первый хриплый кашель умирающего от наскоро обработанных ран бывшего узника заклинивших ворот мигов вернул всем чувство хода времена. Забегали санитары и носильщики, обступая увечных. Офицеры службы безопасности зычно отвали приказы чинам поскромнее, а толком не отдохнувшие техники всей гурьбой отправились чинить неисправности новооткрытого жилого блока. Рабочая суета накрыла покрывалом место недавней драмы.
И только два существа в нем смотрелись чужеродно своим спокойствием и какой-то странноватой отрешенностью. Этими двумя были: выходящий из обыденности существо из металла и внешне обычный наракт, что меланхоличным умиротворением шел мимо занятых по самые ни могу матросов.
Дирижер и его Голос – вот кто они были.
Они вне иерархии Суверена. Один механический властелин – живое воплощение власти Симфонии и прямой ставленник Хора. Другой обычное существо из плоти и крови, что, тем не менее, примечателен своей ролью – быть устами хозяина. Они должны быть всегда вместе, ибо так было заведено издревле, однако неожиданностям, как всегда, плевать на устоявшиеся в веках традиции.
— Простите меня, — согнул спину Голос перед Дирижером, — я позволил себе роскошь любопытства и потому не смог покинуть блок шесть до нападения.
Что-то определенно ритмичное, однако собирающиеся в мелодию звучание вырвалось из механического существа, из того месте, где у обычных смертных гуманоидов находится рот. Наракт, который имел призвание Голоса, сменил цвет своих гребней с алого на зеленый, что означало то, что стыд сменяется на смирение.
— Да, я понял ваше Благозвучие. Впредь я буду более осторожен и не буду полагаться на слепую удачу, — сказав это, наракт распрямил спину; больше его здесь ничего не удерживало.
Пройдя мимо своего потерявшего интерес его персоне Дирижера и отдавших честь ему понурых схримов-блюстителей, Голос, немного проплутав по оживленным ритмом корабельной жизни коридорам, сел в транспортный вагон. В транспорте, что он взял, было пустынно – единственным собеседником могла быть только туповатая автоматика вагончика. Потому, впервые оставшись за долгие дни в полном одиночестве, наракт почувствовал, насколько истощен.
Запертый вместе сотней несчастных душ, он стойко выносил все тяготы такого положения, поскольку знал, что в любом случае не бросят. Тем не менее, даже так – какое же это счастье, когда не дышишь сотни раз восстановленный в регенераторе воздухом и имеешь возможность банально спрятаться от чужих глаз. В желудке у наракта заурчало, и он вспомнил, что ел взаперти всего единожды, когда еще никто пока не сообразил то, что продукты питания надобно экономить до последнего.
— Мне надо поесть – и в душ, — произнес в пустоту наракт, когда вместе мыслями о сочном пайке пришел и его собственное наработанное в плену благоухание.
Мимо наракта быстро приносились размытые силуэты многообразности серых внутренностей Суверена, а также многочисленные разумные, что волей судьбы и приказом Хора были вынуждены составит ему компании в опасном путешествии внутрь величайшей загадки современности – внутрь Тишины.
Наракт переместил успевшие за два дня покрыться слоем грязи руки на перила и невидящим взглядом уставился на проплывающим мимо него пульсом каждодневного бытия Суверена. В мыслях этот наракт был далеко. Он думал и анализировал то, что ему удалось выяснить в жилом блоке шесть.
— Дерьмо, если бы не эти пираты! — злобно прорычал наракт, краткосрочно вынырнув из дум.
И его возмущению были весьма веские причины – правда не та, что него ожидают. На самом деле, Голос был даже рад тому, что пролетающие рядом «Клыки»покусали Суверена. Однако радость его закончилась, когда на спасения поврежденного блока пришел Дирижер лично — ведь теперь оно ему велело больше не отходить от него без веской причины. Такое предписание больно ударило по свободолюбию наракта, но самый большой урон оно нанесло по той причине, почему этому наракту взбрело голову сумасбродная идея во время атаки пиратов срочно сбегать тот злосчастный жилой блок. Голос, он же наракт – Така Ор-Лоу, был последователям учения пророка Мизира.
Суверен Дорма проник внутрь Тишины не более недели назад, а потому оттирался около краев Пасти. Тем не менее, даже несмотря на такую слабую глубину, некоторые особенные разумные уже становились «избранными». И один такой «избранный» объявился в шестом блоке. Для Така это было знаком свыше; он незамедлительно двинулся навстречу тому, кто мог слышать – «Шепот за гранью всех размерностей».
«Избранным» оказался офуурец заляпанной спецовке, его задержали блюстители при попытке украсть инструменты для резки сверхпрочных металлов. Обычно задержанных на горячем разумных отправляли сразу же на карцер или же в двигательный сектор на исправительные работы, но в этом случае пойманный офуурец был в невменяемом состоянии. Он без конца утверждал, что ему надо: «на выход» – «наружу». Налицо было острая форма замешательства и даже прогрессирующий психоз задержанного. С таким местные блюстители не захотели мараться, потому попросту оставили бедного офуурца запертым собственной каюте до того, как медики не госпитализируют его в места, более подходящие для таких болезненных.
Вообще, по уму блюстители должны были скорбного умом арестанта сами проводить до медотсека, но, видимо, убоявшись бумажной волокиты или же из-за собственной лени предоставили санитарам самим забрать своего пациента. Вероятно, эти безалаберные блюстители думали, что никто это маленькое нарушение не заметит. Они были правы лишь отчасти, поскольку Така, державший в круге повышенного внимания именно такие происшествия, такую редкую удачу не мог проигнорировать.
А дальше, что делать, было и так ясно – Така, бросившись сломя голову, обгоняя нерадивых медиков, переместился в жилой блок номер шесть. Там он, используя свое высокое положение, смог проникнуть через выставленный одинокий караул. Впрочем, на взгляд таки тот охранник теганди, которого выставили на дозор, был сам готов пустить кого угодно внутрь, чтобы, наконец, чистой совестью переложить часть своей работы на другие, более заинтересованные плечи. Смешно, но в тот момент Така думал, что расспрос «избранного» займет не более двадцати минут. Но у судьбы были, видимо, другие планы, потому ракеты, выпущенные налетчиками «Клыков», попали именно тот самый сектор, где находился Голос и его объект исследований. В моменте, конечно – для Таку такой исход был даже приятен; он много узнал из завываний «избранного».
— Здесь душно! Мне надо выход! Наружу! — кричал офууриец, прикованный стяжками к собственной койке.
Така нависал над изможденным больным и записывая все сказанное им в личный диктофон. По первому впечатлению, в словах офуурца не было никого смысла, а был лишь страшный, но все же тривиальный психоз. Если бы Така был обычным нарактом из медицинской службы Суверена, он бы в это легко поверил. Однако Голос не был обычным обывателем – он был последователем Мизира и знал то, что внезапное сумасшествие в Тишине происходят не просто так. С такими мыслями Така записал в устройство более двадцати двух часов чистого хронометража бредней «избранного».
Для всех остальных такой, можно сказать, «контент» едва ли представлял бы хоть какую-то ценность – но для этого наракта эти записи были невероятно важны. Они были настолько значительны, что в представлении Таку полностью стоили всех потраченных на него нервов и бессонных ночей.
***
Така, заперев двери свою каюту, как по волшебству позабыл об усталости и голоде. Единственное, что его сейчас интересовало – это стоящий на роскошном столе компьютер. Уже через минуту Така с упорством достойного применения настраивал на компьютере программы для того, чтобы получить драгоценную зацепку для своего будущего просветления. Одержимый своими идеями, наракт подключил диктофон с записями «избранного» к вычислительной машине и стал колдовать над ним. Он менял режимы воспроизводства записи; он менял скорость и тональность, убирал шумы, добавлял шумы. Отсекал весь фон, менял дорожки ввода данных; увеличивал громкость некоторых фрагментов и уменьшал других. И, в конце концов, он просто – слушал. В один момент между очередным сеансом прослушки массива и приемом отгоняющих сон энергетиков, Така, играясь с ползунками изменения тональности, внезапно даже для самого себя понял, что он разгадал шифр – если увеличить громкость на некоторых фрагментах записи и инвертировать их. То можно услышать, как в криках умалишенного офуурца может проскальзывать что-то очень похожее свистящий звук. Аппаратура не регистрирует в этих отрезках никаких посторонних шумов, но Така, как наракт, способный вычленять из непонятных мелодий смыслы, понимал, что этот свист в записи присутствует неспроста. Зная теперь, где стоит рыть, Така, показывая завидную работоспособность, нашел все крючки к тому, чтобы начать читать весь найденный материал. Така соединил в программе все фрагменты, где он слышал свист. У него получилась короткая мелодия, которая была очень похоже на язык Дирижеров – а Така, как Голос, прекрасно знал речь своих повелителей. «ПАРИС», «КЛЮЧ», «НАЙДИ». Такие слова вырисовывались после расшифровки – инструкции от «шепота за гранью» были получены. Пока Така понятие не имел, кто или что такое «Парис», но вот оставшиеся два смысла были более просты для интерпретаций. Но, так или иначе, он продвинулся своих изысканиях и теперь со спокойной совестью мог дать державшемуся из-под последних сил телу отдых – Така заснул прямо за столом, уткнувшись массивным лбом об клавиатуру. Завтра его ждала рутина того, кого с почтением зовут Голосом, а не того, кого с опаской метят сектантом Мизира.***
— Ваше Благозвучие! Капитан блюститель сектора одиннадцать Кун-Сачаз – прибыл! Громыхал динамиками схрим, покрытый голубым силовым полем, что не давал воде его родного мира вылиться на пол, обрекая этого негуманоида на мучительную смерть от удушья. Ситуация с повреждением блока номер шесть была разрешена более восьми дней назад. Но вот – последствия этого повреждения аукались до сих пор. Матросы шестого блока, временно переселенные на другие участки, время от времени встревали различные некрасивые истории. Например, сейчас группа теганди из злосчастной шестерки, переселенная в сектор, где основу населения составляют схримы, вспомнила старые исторические обиды. Хотя, возможно, наоборот, это летучие скаты вспомнили, где и что бомбили флота теганди триста лет назад, во времена принуждения к покорности Симфонией их расы. В действительности, никакой разницы, кто начал бучу, не имело никого значения, так как прилетевшая на место потасовки блюстители быстро скрутили что правых, что виноватых. И совсем стороне схримов не помогло то, что подавляющая часть блюстителей были из той же расы, что и они. Все же надо признать то, что завоеванная раса воинственных скатов, несмотря на все недостатки, умеет придерживаться присяги – если они что-то торжественно перед своими предками до шестого плавника обещали, то будут придерживаться долга до самого конца. — Вольно, капитан, — Така перевел мелодичный трезвон Дирижера на нормальный язык. — Доложить об ситуации в вашем секторе, — продолжал делать свою работу Голос. — Предотвращено тринадцать драк. Зафиксировано двести один актов халатности. Госпитализировано трое разумных. Никаких более серьезных нарушений не зафиксировано, — докладывал капитан, чеканя каждое слово. — То есть сектор готов тому, чтобы принять на борт пополнение? — Да! Я в этом абсолютно уверен! — мощно пискнул капитан, что аж динамик, встроенный в его тело, чуть не забарахлил. — Хорошо, капитан. Тогда приступайте к своим обязанностям. Капитан качнулся внутри своего силового пузыря и умчался выполнять задания, что ему на сегодня доверили. Высокая фигура из металла, недолго проводив сияющим синим окуляром, исчезающим за поворотом схрима, тихо зашагало по направлению к мостику Суверена. Така как живое дополнение к Дирижеру не имел иных вариантов, нежели последовать нога в ногу за механидом. Капитанский мостик Суверена Дормы дышал разудалой занятостью. Десятки разумных обеспокоенно сновали туда-сюда, нося в хватательных конечностях кипы архаичных бумаг. Другая куча разумных смиренно сидела за приборами, нарабатывая себе почетные в их ситуации восполненные от усталости глаза. Кто-то постоянно просил энергетиков, кто-то лавировал между занятой толпы, переговариваясь по внутренней связи с невидимым собеседником, а кто-то наиболее хитрый, прозаически только дела вид, что чем-то занят. И среди этого организованного хаоса возвышался он – Капитан. Это был пожилой наракт, что одним своим видом транслировал непоколебимую уверенность на весь экипаж. Суровый, но справедливый космический волк. Краса и гордость пустотных исследовательских флотилий нарактов. Однако, как не был профессионален и умен капитан Суверена, на самом деле все, включая самого капитана, знали, кто является истинный хозяин на корабле. И им точно не был тот, кто каждый день отеческим наставлениям сплачивает экипаж и грозными упреками заставляет судно работать как единый организм. — Ваше Благозвучие, — смиренно приветствовал Дирижера капитан корабля. Глухой треск, прерываемые быстрыми паузами, выплеснулся из уст механического существа. Така нахмурился, поскольку, даже не вчитываясь смысл этих мелодий с заметными паузами, он мог понять, что его повелителя что-то сильно беспокоит. — Мы у цели, Капитан? — Почти. Еще немного, и наша красавица сможет вынырнуть прямиком под «хвостом» цели, — обнадежил механида Капитан. — Вы уверены? Едва ли половина всех экспедиций Симфонии заканчивалось провалом на этом этапе. — Да, я уверен своей команде, — поклялся Капитан, вместе тем его височные гребни окрасились в фиолетовый – значит, по крайней мере, внутри себя он был таким же уверенным, как и снаружи. — Раз вы уверены. Не буду вам мешать. Закончив поспешный диалог, Дирижер свойственной ему грацией отошел неприметный угол, наблюдая за тем, как матросы и офицеры мостика выполняют свои обязанности. Дирижер превратился неподвижную статую, которая не проявляет никаких признаков жизни. И все равно, присутствие наместника Хора на их земле заставила жителей командного ядра Суверена двигаться и работать намного более эффективно, чем обычно – вот какие чудеса творит животворящий надзор начальства! Така усмехнулся и был готов поклясться, что его гребни приобрели желтоватый оттенок неподдельного веселья. Да уж, что для большинства редкий миг внимания стального небожителя – для него каждодневная рутина. — Выход из гипер-туннеля через три... два... один... — корабль сильно тряхнуло. — Выход из ускорения подтвержден. На одном выдохе доложил по форме старпом по общей связи. На пять секунд на мостик обрушилась неестественная тишина, нарушаемая лишь пиликаньем и лязгом внутренних механизмов корабля. Все взгляды были обращены на центральное табло состояния отсеков судна, что угрожающее ушла в обновление новых вводных данных. Через несколько ударов метафорического коллективного сердца мостика табло засветилась нежно зеленым цветом. Корабельная ватага, после того их лица озарило зеленым, облегченно выдохнула – ну что ж, сегодня без незапланированных пожаров и размазанных в кровавые сопли по потолку бедолаг, да и банальных разгерметизации, на удивление, тоже не обнаружено. Все системы Суверена работали как прекрасно отлаженные часы. А вот на других, менее современных кораблях выход из гипер-туннеля всегда сопровождался немаленьким риском пройти скверно – а то и КРАЙНЕ скверно. Межзвездные путешествия штука рискованная – разумеется, сам по себе космос опасен: гигантские расстоянии, смертельные излучения и абсолютный вакуум. Но подвох тут был еще в том, что при движении внутри гипер-туннеля судно создает возмущения позади себя. Шторм из переплетений экзотическим энергий, которые никогда не возникли бы в обычном космосе – и этот шторм из загадочных частиц, вспениваясь, как злая морская волна, неотрывно следует за тем, кто его вызвал. В гипере, понятное дело, волна-убийца корабль никогда в жизни не догонит, так как у них одинаковое со своим создателем скорость, однако когда судно выходит из туннеля, все меняется. Волна, имеющая импульс, что быстрее света, легкостью догоняет нарушителя покоя гипера за считанные пикосекунды, разрывая тем самым неудачливого пустотного путешественника на атомы. К счастью для Суверена, да и для других металлических скорлупок начинкой из разумной органики, только самые первые пионеры сверхсветового движения испытали на себе такую ужасающую судьбу. Средства для нейтрализации отдачи от выхода из гипер-туннеля была придумана относительно быстро. Выяснилось, что энергетическая буря при соприкосновении с другой такой же бурей не сливаются в единый ком в экстазе, а наоборот, происходит своеобразное противостояние двух аномалий. С наличием этой информации инженерами Симфонии была разработана система накопительного завихрения, что копила внутри корабля ту же странную энергию, что в это же время образовывалась за бортом судна в гипере. Эти накопители разряжались в момент выхода из гипер-туннеля, тем самым спасая корабль от печальной участи стать атомарной пылью. Правда, они же создавали своим существованием сразу же две проблемы: первая из которых было в том, что контр-шторм иногда (хотя скорее часто) «воевала» не в ту сторону, успевая в момент своего краткосрочного существования повредить каким-либо образом корабль. А во-вторых, накопителя могли осуществлять свою непосредственную задачу только в гипере, из-за чего у них был лимит в обоих смыслах этого слова – то есть, если не накопить на создание контр-шторма, судно будет уничтожено при выходе, а если передержать, буря разразится уже внутри корабля прямо во время полета в гипере. Таким образом, эти накопители и регулировали предел дальности и предел выхода космических кораблей Симфонии из гипер-туннеля. Многих такое положение дел, естественно, не устраивало, поэтому уже какой век ученая коллегия всего союза работает над решением этой проблемы. Но это уже совершенно другая история. Это была ремарка для того, чтобы объяснить причины того, что Суверен не может попросту в безопасном гипере долететь до центра Тишины. Меж тем, исследовательский линкор, успешно выйдя из туннеля, породив искажения пространственного-временного континуума, что самостоятельно исчезнет через несколько суток, своим ходом двигался по направлении галактического севера. — Проверьте давление! Оно упало от оптимума на три единицы! — Регенераторы работают в жилых блоках пять и девять? — Инженеры, поднимайте свои ленивые ложноножки и топайте отсеки грави-решеток! — Выровняйте, наконец, притяжения на ангарах, гнойные личинки! — Да-да, принесите сюда эти дахсаровы батарейки! — Слышите меня? Повторяю! Трансформаторы в мастерских перегорели! — Накопители снова почернели от перенапряжения! Отправь туда штрафников. Пусть отчистят его до блеска к корабельному полудню! Разнобой голосов поглотил мостик после того, как самая опасная и ответственная часть любого космического путешествия закончилась. Где-то что-то пошло не так, где-то что-то поломалась, где-то кто-то назвал одного обидным словом, а другой за это сломал кому-то челюсть – обычная рабочая обстановка для корабля, что стала временным домом для шести тысяч разумных, которые отличались физиологически и культурно от друг друга. Дирижер испустил низкочастотный визг, который могли услышать лишь те, у кого чуткий слух – у Таку был чуткий. Следуя зову, Голос стал зримой тенью железного властелина. Сначала Така подумал, что сейчас начнется новая стадия разговорных пыток Капитана, но Дирижер неожиданно остановился на полпути к ложе формального главы Суверена. Объектом интереса механида стал главный голопроектор мостика, что в реальном времени транслировал все полученные с сенсоров и датчиков линкора данные в удобный для органиков вид. Дирижер смотрел на голографическое изображение Суверена и окружающих его космоса на тысячи километров вперед достаточно долго, чтобы и его Голос заинтересовался этим любопытным занятием. Така не был специалистом в таких деликатных делах, как считывания переменчивых массивов байтов информации из ненадежных сенсоров, однако даже он понял, что на карте восприятии датчиков творится что-то неладное. Тут ничего не было. Только разряженный редкими реликтовыми излучениями вакуум. Многого Така не знал, но точности мог сказать, что они здесь решили совершить остановку не ради созерцания красоты темного космоса. Дирижер взревел хриплой сиреной. — Ваше Благозвучие! Я уверяя вас – мы не ошиблись в расчетах! Така ничего не успел сказать, а Капитан уже оправдывался. Хотя, наверное, в этой ситуации и без перевода все было предельно ясно. — С минуту на минуту! — деланной уверенностью приговаривал Капитан, пока его гребень предательски окрасился в цвета смятения. — Даю вам еще десять минут, Капитан! — Така взял на себе смелость поставить условие, которое еще не было озвучено существом из металла. Капитан и многочисленные офицеры мостик со скепсисом оценили с ног до головы дерзкого наракта, явно не веря его право ставит им условия. Кто-то из них был готов даже зло цыкнуть на выскочку. Но короткий, подтверждающий силу слов Таку кивок от Дирижера заставил их прикусить языки и отвести глаза. В такой нервной и молчаливой обстановке прошла первая минута. А потом: вторая, третья, четвертая – пока, наконец, не наступила десятая минута, за которую абсолютно ничего в корабле и за ее пределами не поменялось. Кроме цвета гребней капитана, что цвета смятения сменился на цвет гнева, чтобы в конце стать полностью зеленым – цветом принятия. Така, наблюдая за умозрительными метаморфозами окраски гребня капитана, понял, что этот суровый, обветренный солнечными ветрами старец не обучался контролю эмоций – В отличие от него. — Вот и прошло отведенное время. Жаль... а я так хотел, чтобы в последние секунды как фильмах пришло спасение, — меланхолично бросил Капитан, сверяясь со своими надетыми на запястье архаичными механическими часами. — Вообще-то действительно жаль, — виновато развел руками, Така – все-таки было бы странно, если бы он и вправду злорадствовал над Капитаном. Дирижер равнодушно выдал зычный бас, что в переводе на язык нормальных, разумных, ничего хорошего для Капитана не предвещало. Нет, Капитана не ждала казнь там или увечье, да и не снимался он должности – Дирижер же не такой самодур, чтобы карать настолько бессмысленно и беспощадно за такие вещи, что были выше сил пожилого наракта. Однако и отходчивым, и понимающим механида назвать трудно, потому наказание было относительно суровым. — ОНО! ЕСТЬ! ЕСТЬ ТЕПЛОВОЙ СЛЕД! Внезапно, словно офуурская инквизиция, во все горло закричал один из офицеров, что даже после истечении десятиминутного таймера упорством истинно верующего продолжал наблюдать за дальними сенсорами. Пробормотав: «неужто как в кино», Капитан засел за свое рабочее место и спустя пару нажатий непонятных кнопок улыбнулся во все сорок шесть зубов, а гребни его окрасились в цвета ликования. — Ваше Благозвучие! Мы на месте – На Маяке.***
Как показала практика, радость Капитана хоть и была полностью обоснована, но была слегка преждевременна. Маяк оказался вертлявой заразой, и Суверен еще два, а то полноценные трое суток никак не могла соотнести скорость своего полета со скоростью полета Маяка. Исследовательский крейсер то резко вырывался вперед, улетая, пустое пространство, то позорно сбавляло газ, и не могла банально угнаться за Маяком, то вообще Маяк, будто шкодливо играясь, непредсказуемым образом меняла траекторию своей орбиты, смывая унитаз, все труды навигаторов и операторов гравитационного движения. Впрочем, рано или поздно мытарства Суверена закончились на благоприятной ноте – он смог пристыковаться к увертливой комете. Маяк – единственный лояльный аванпост Симфонии, расположенный так далеко в Тишине. Да, конечно, то, что огромная межзвездный конгломерат смог расквартировать свой передовой форпост только в Пасти – самом внешнем слое Тишине, вызывает определенный стыд. Но в их защиту стоит возразить то, что даже те отчаянные изгои, кто зовут Пасть домом, трижды подумают, а потом откажутся, если предложить им пройти дальше в Тишину – Глотку. Поэтому само наличие Маяка тут уже является неподдельным достижением и живым доказательством нездорового упорства Хора. Тем более, если учитывать то, что небесное тело, что стало материалом для создания пустотного аванпоста, изначальна не находился на территории страшной аномалии. Будущий аванпост Маяк планировался как наблюдательная станция для свежо завоеванных миров схримов, но что-то в далеких министерствах союза явно попутали, и проект еще в зародыше творчески переработали. С нее напрочь убрали все оборудования для антипартизанских операций, ликвидировали напрочь жилые помещения, установили мощнейший силовой щит и придали релятивистское ускорение по направлении предполагаемого центра Тишины. Из этого следует, что Хор планировал использовать Маяк как гигантский автономный разведывательный дрон, что насквозь пронзит аномалию когда-нибудь там далеком светлом будущем. К сожалению, или наоборот, к счастью, уже на двадцати процентах предполагаемого маршрута стало кристально ясно, что даже сотни километров реголита могут удручающей легкостью пропасть в Глотке. К тому же, все исследователи Тишины в один голос твердили, что им жизненно необходим логистический хаб для более эффективной работы. Тут-то и звезды сошлись – запущенный давным-давно астроид потенциалом как раз болтался в местах, где он был так нужен. То, как останавливали летящей на субсветовой скорости миллионы тонн железа, никеля и каменных пород, да еще неблагоприятных условиях Пасти, достойно целой отдельной эпопеи в четырех томах. И тем не менее, несмотря на все трудности, астероид был остановлен около яркого ориентира – Звезд Близнецов. Кстати, из-за воздействия этих самых Близнецов Маяк из астероида переквалифицировался в комету и приобрел крайне растянутую орбиту. Но не суть – ведь главное, с этого момента у Симфонии была идеальная передовая база. Это говоря об истории Маяка, а вот в настоящем Маяк, как любой уважающий себя форпост на небесном теле, что не способен генерировать приемлемую для жизни гравитацию одной только своей массой, прятал все свои секреты под толстой каменной породой. Отчего всем пристыкованным к ним редким гостям местные не предоставят привилегию оценить красоты наблюдения за двойным светилом или за тянущимся миллиарды километров «хвостом» своего дома. Но они могут предложить барахлящее гравитационное притяжение, спертый кислород, пищевые концентраты и имитацию ночи с помощью приглушенных ночное время ламп – короче говоря, быт жителей аванпоста мало чем отличался от унылой повседневности матроса пустотной посудины. Зато здесь безопасно. В целом, наверное, это и есть единственное ноу-хау, чем может гордиться Маяк – и оно им и гордилось. И по праву гордилось; в условиях Тишины безопасность – это та вещь, что ценится превыше всего. — Мы отстаем от графика на тридцать восемь часов по универсальному календарю! Така взял секунду на передышку, чтобы затем снова поднести ко рту микрофон: — Отпускные сокращены на девять часов! Така отпустил микрофон и еще один раз сделал глубокий вдох. Он стоял в подвешенной к потолку тугими канатами закрытой кабине на главном атриуме Суверена, глядя через мутную линзу видеокамер на тысячи разношерстых матросов с недовольными минами. Их ропот, словно жужжание мелкого вредного гнуса, заполняла все пространство, где могло легкостью уместиться более четверти всего экипажа исследовательского линкора. Толпа была на взводе, но, вероятнее всего, на самом деле сердитость матросни было вызвано не сокращением времени отпуска, а их общей нервозностью после всех пережитых за эти напряженных недели испытаний. — Все на этом! Давайте отдыхайте! Свободны! — наракт закончил отдавать приказы Дирижера, в конце добавив что-то от себя: — Не умрите там. «Ненавижу – вот так рвать горло. Наверное, это иронично, что тот, кто зовется Голосом, не любит повышать голос», — С неуместной веселостью подумал Така, небрежно закрыв микрофон на колпачок. По тут и там установленным экранам было видно, как огромная грустная масса разумных организованно потопала к шлюзу, что отведет их внутрь кометного аванпоста. А вот сам Така идти отгул не хотел, да и не мог, откровенно говоря. Ему Дирижер приказал через несколько часов встретить нежданно-негаданно появившиеся пополнение личного состава корабля. Зачем Суверену дополнительные голодные рты и почему, раз они были так нужны, их не подрядили на корабль еще в начале экспедиции – тайна, покрытая мраком. Вернее, ответ то был – и, возможно, даже не такой глупый, как палубная челядь, зубоскаля предполагает во время перерывов. Однако разгадку этой загадки достоверно знает только одна персона на корабле. Впрочем, таинственные задания, которые нужно выполнять, не спрашивая об смысле самой миссии – это норма на Суверене. Оставалось еще много времени до того, как Таку придется снова играть роль ходячего сообщению от Дирижера, потому он откинулся на стуле и закрыл глаза, погружаясь в дрему. Снилось наракту что-то невнятное, но чем-то пугающая на инстинктивном уровне. Какие-то неясные инфернальные образы медленно тянулись к нему, сметая все преграды, что были на их пути. Эти злые тени двигались быстрее, чем может простой смертный вообразить. Они были быстрее самых быстрых животных; они были быстрее всего сделанного рукотворно; они были быстрее даже света. Они проходили парсек за парсеком, пока во тьме космоса не нашли яркий луч, будто сам желающий, чтобы его отыскали. Эти светлым пятном был спящий Така. Тени, не раздумывая, набросились на него, проходя, словно призраки, через все многочисленные стены и переборки Суверена. Теперь Таку – Конец. Наракт шмякнулся со стула. Потирая ушибленный бок, Така встал и с грустью посмотрел на тихо потрескивающий циферблат, где указывалось, что он смог поспать всего около сорока минут. Ну, теперь он хотя бы знает, на какие именно кошмары постоянно жаловались матросы и офицеры. До прибытия пополнения было где-то еще два часа. Тот, кого кличут Голосом, вернул в предательский стул в изначальное положение и сел обратно, покорно ожидая того момента, когда его голос понадобится. По большому счету, Таку не нужно было лично произносить слова перед новыми членами экипажа Суверена. Так-то никто не запрещал заранее записать приветствие и обязать какому-нибудь удачно подвернувшемуся матросу включить его, когда момент настанет. Но Така не мог так сегодня поступить. И дело не было в его профессиональных стандартах или в особой лояльности к своему железному хозяину. Положение здесь была несколько более необычной и, можно сказать, даже эзотерической – ведь бытие скрытым сектантом накладывала множества проблем, однако есть у него и одно неоспоримое преимущество: можно доверится «чувствам». И у Таку было нашептанное, не иначе духами, зудящее предчувствие того, что он должен присутствовать тут, в атриуме. Ученик Мизира чувствовал, что его сейчас направляют невидимые и неодолимые силы. Осененный неясным наваждением наракт решил не играть героя и подчинился своим инстинктам; он остался в атриуме и приготовился внимать. С таким настроем время проходила стремительнее, чем Така ожидал. Неприятный звуковой сигнал прозвучал в кабине, где был наракт – это его клиенты пришли. Через экраны, транслирующую обстановку в атриуме, стало видно, как новая кровь вливается в кровеносную систему левиафана под названием Суверен. Они шли шеренгами по двое и по четверо – более пятисот разумных залихватской гордыней промаршировали под объективами камер, чтобы в один миг замереть по стойке «Смирно». — Приветствуя вас на борту Суверена! — серьезным тоном начал говорить микрофон Така: — Теперь этот прекрасный линкор ваш новый дом. Теперь ваш строгий отец – это капитан этого судна. Ваша новая коллективная мать – это улыбчивые офицеры службы обеспечение. Ваши новые требовательные учителя – это блюстители на ваших будущих участках несения службы. С этого момента ваши новые братья и сестры – это такие же доблестные матросы Суверена, как и вы. А ваш бог теперь – это сами знаете кто. — Ура, Суверену! Ура, Хору! Слава Симфонии! Атриум снизу кабины, где находился наракт, будто бы затрясло от слитных возгласов прославления союза. Настолько глас пяти сотен новичков был громок и преисполнен болезненным энтузиазмом. «Теперь я понимаю, зачем эта кабина изолирована от остального атриума», — подумал Така, ожидая той поры, когда крики неподдельного восторга иссякнут по естественным причинам. — Так хватит! Поводов поорать у вас будет еще много! А теперь разойтись! Командиры ко мне в кабину! — Така нажал на одну непримечательную кнопку, и его кабина снаружи окрасилась в красное свечение. Ждать пришлось командный состав пополнения недолго – в дверь постучали; Голос открыл им. В помещении вошло трое. У наракта поднялась бровь от мимолетного любопытства. А подкрепление то состояла из редкой встречавшейся в союзе расы – джэо. Теперь для него хоть стала ясна причина, по которой пополнение базировалось на Маяке, а не где-либо еще. — Здравия желаю, Слышащий! — самый рослый и молодцеватый джэо вышел вперед и представился за всех. — Вольно, эээ... — Элак Жох, Слышащий, — главный среди джэо указал на свое имя. — Жох – значит. Так вот, парни, успокойтесь. Я все же не капитан, да и не блюститель, чтобы передо мной так официально держаться. — Будет выполнено, Слышащий! — сказал интонацией, что было сродни наждачкой по стали Жок, однако его поза неумолимо расслабилась, как и двух других джэо. — Вот и хорошо. А вас двоих как звать то? — указал Така на двух стоящих в молчании командиров джэо. — Орнум Лаш. — Тшо Парис. Назвали свои имена двое неизвестных джэо. «Парис? Парис! ПАРИС!!» — мысли Така взорвались одноголосным каскадом. Но в лице он не переменился, проявив недюжинный самоконтроль. — Приятно познакомиться... парни, — некоторой заминкой произнес Така и улыбнулся самой невинной улыбкой, что ему было доступно. В ответ джэо тоже дружелюбно показали зубы, отмечая тем самым то, что у джэо и нарактов одинаковое понятие механики работы, проявлении дежурной, ничего не обязывающей симпатии. — Взаимно! — хором заголосили Орнум и Тшо. — Так о чем я вообще хотел вас проинформировать лично, — Така прочистил горло. — По указании капитана судна за вашими подчиненными, да и самими вами, будет организован пристальный пригляд. — Но-но, дайте докончить, — наракт назидательно поднял палец, заметив, как нездорового оживились джэо. — Вы не думайте плохого про меня или про капитана. Этот приказ исходит от сами знаете кого... Я не знаю, чем вы так впечатлили или наоборот, расстроили нашего металлического повелителя. Но приказа есть приказ. Мы будем за вами следить. За каждым вашим шагом; за каждым вашим триумфом или неудачей. Потому – просто будьте хороши как никогда. — То есть, как всегда, — ударил себя в грудь Тшо. — Ну, типа, — пожал плечами Така, нечитаемым взглядом сканируя желто-розовое лицо Париса. Наракту в голову пришла интересная мысль. — Кстати, мне как раз нужен адъютант, — Така недвусмысленным жестом указал на Париса: — Вот ты – докажи на поле, что хорош, как всегда. — Слышащий это, безусловно, честь для нас. Но вы уверены в выборе? Комрот Тшо самый «зеленый» среди нас, — сомнениями вперед вышел Жох. — Да, в этом и весь смысл. Самые неопытные и есть самый правдивый срез профессионализма вашей подготовки, — умным видом сказал Така формальную причину, держат живой ключ к разгадке при себе. — Я понимаю, — ретировался Жох, видно поняв, что Голос любит делать импульсивные действия. — Вот и ладненько, служивые. Я сообщил вам, что хотел до вас донести. Можете быть свободны, — черные глаза наракта обратились к Парису: — А ты пока останься. Двое не интересных, Таку разумных, отдав честь, с достоинством удалились с кабины. — Не обессудь, Тшо. Я хоть и Голос, но никаких подозрений на ваш счет у меня нет. Мне наоборот кажется, что вы самые обычные разумные, которым не к лицу отвлекаться на завышенные ожидания, — Така начал нервно тарабанить пальцами стол. — Вот тебе мой план: я беру тебя в качестве доверенного помощника, и ты днями напролет будешь мозолишь взор сам знаешь кого. Здесь то и выясниться, какой ты в действии – сможешь лично посмотреть на вашего главного скептика; себя покажешь, чтобы на личном примере снять начальственное недоверие. Как тебе идея? Хотя, чего это я спрашивая – у тебя все равно нет выбора. У джэо после слов Таку разгладилась физиономия, по нему невозможно было судить об отношении Тшо на этот акт самодурства со стороны Голоса. Злится ли он; или ему безразлично, или он даже рад такому стечению обстоятельств – непонятно. Така надеялся, что Парис все же рад этой демонстрации магии админ-ресурса, так как плодить себе врагов из воздуха он не хотел. Однако миссия, что наракт на себя возложил, была намного более весомее, чем мнение одного разумного. «Парис, расскажи мне, почему ты – НУЖЕН голосам?» Мысленно проговорил Така, внешне ни на секунду не прекращая слащава улыбаться. — Когда мне приступать к новым обязанностям? — Тшо, кажется, даже ухом не повел из-за того, что его насильно сделали каким-то мутным помощником разумного, который находится в странном месте в командной иерархии Суверена. Похвальная выдержка. — Завтра – все завтра. Я сам потом тебя найду. — Тогда разрешите отклоняться. — Разрешаю, комрот Парис. Объект исследований и надежд, Таку повторив точно такой же жест, как и его однополчане, одним четким движением развернулся и зашагал чуть ли строевым шагом прочь. Вот и Така остался наедине собой и со своими мыслями. По камерам было видно, что дисциплинированный батальон джэо уже давно исчез из атриума. Только одинокая фигура Тшо Париса, быстрым ходом стремящийся догнать своих сослуживших, нарушала иллюзию вымершего корабля. Наракт спешно встал с кресла и начал нервно ходить зад вперед, рисуя траекторией своего лихорадочного движение замысловатые восьмерки. Его мысли горели от предположений и догадок. Но спустя какое-то время Така успокоился, поняв, что беспокойной ходьбой он ничего дельного не добьется. Сделав несколько глубоких вдохов, тот, кого называют то Голосом, то Слышащим, покинул кабину с экранами. Таку надо было спешить, так как наказания Дирижера, сделанная ему после нападения «Клыков», все еще действовала, отчего наракту не стоило блуждать по кораблю без уважительной причины. «Скоро... Скоро – все станет ясно.» — радостно расплылся в улыбке Така, проходя мимо застывших показном почтении матросов. Первая зацепка найдена – значит, и вторая рано или поздно тоже будет обнаружена. Така верил в это.
