Until we meet again

      Синяки под глазами скрывает черная медицинская маска. Ощущение, что ты в зомби апокалипсисе при вирусе, и ты есть заражённый и ещё травмированный простреленный в обе ноги. Потому что конечности зудят, и кеды с ослабленными шнурками давят на мозоли большого пальца и косточку второго. А ещё супинатор тяжело поёт с мышцей стопы.       Се Лянь глубоко выдыхает. Стоять невозможно, но приходится, потому что ему кофе нужен утром. Когда идешь в единственные выходные на затянувшуюся учёбу, которая длится сотню лет, пока пройдёшь программу и получишь свой несчастный диплом в крови и поте. Могли бы сразу уже выдать его, за такие-то деньги, чтобы не мучаться лишний раз.       Се Лянь чуть выше среднего роста, тонок и изящен. Не лишён приятной мягкой мускулатуры и длинных плавных конечностей, лика, присущим греческим богам в скульптуре античности, являя в себе китайские корни, украшая светлыми глазами.        — Ваш капучино с миндальным сиропом.       Говорит тихо и так струится голос, как шифон, волнами вокруг, переливаясь.              Се Лянь поднимает уставшие глаза. Бариста держит ещё стакан большой, выжидает толику внимания, хочет словить взгляд, поймать.       Глаза в глаза. Тёмные абсидианы горят пламенем, заревом, что нельзя оторвать взгляд. От темный длинных ресниц, чёрных бровей вразлет изящных. И улыбки дружелюбно смелой. Красивый–змей.        — Хорошего дня, геге.              Последнее звучит чуть погодя, размеренно, на выдохе кажется. Се Лянь чуть качает головой туда-сюда, как будто признаёт знакомого незнакомца на улице, что внезапно поздоровался, но разум воспалённый недосыпом отказывается реагировать на это, поэтому ноги уводят, переваливаясь еле.       Новый бариста в этом кафе, ничего необычного.              Пары проходят медленно, тянуться вереницой от чего-то к чему-то. Во время ответов язык иногда заплетается, но выходит плюс-минус внятно и правильно, и преподаватель, списывая всё на волнение, бессонную ночь за зубрежкой, ставит жалкий жирный плюсик в журнале. Бессонная ночь была, но не за столом перед тетрадями, а на пилоне на сцене. Пока ты крутишься и изгибаешся под ритм, выполняя кульбиты за деньги в высокие чулки. Музыка оглушает, слышишь только бит, и под него качаешь тазом. Твои чаевые пойдут на кофе, обед в столовке, продукты домой, проезд. А зарплата покрывает обучение, оплату за квадратный кусок квартиры и базовые вещи жизненные. Всё не так плохо. Ещё нужно купить пластыри в аптеке и мазь заживляющую. Джинсы неприятно натерают внутреннюю часть бёдра и сидеть больно. Должен был уже привыкнуть, но почти каждый день работать так, утомляет до изнеможения, мягко говоря. Но пока пользуешься спросом и в тебя кладут деньги, не заходя за красный край сцены, то можно всё стерпеть.       Се Лянь девственен и чист, но трудно это признавать, раздвигая ноги, закидывая их на жезл и имитируя жалкие сексуальные фрикции. Это прискорбно. Се Лянь иногда сомневается, что он ещё «не». Не девственна его душа, а тело просто осталось фактом. Сейчас это просто козырь в рукаве, который он может продать за дорого, если сводить конец с концом будет совсем трудно. После такого и повеситься не жалко.              Домой идет только поздно вечером, накинув капюшон на голову, повыше задрав маску, в тишине, без наушников, просто в мире под звуки окружающие. Если бы не вечно сопутствующая удача, то Се Лянь не отдавал пол зарплаты за одну комнату с одним окном, а жил хотя бы за символический взнос в общаге с другими. Общался бы с ребятами, спал бы подольше и больше учился, и просто жил, пусть на небольшую сумму. Жизнь была бы другой. Нормальной. Как у обычных студентов. Как у людей. Но жаловаться не нужно. Он благодарен, что есть. Руки, ноги, живые родители, пусть далеко, и возможность получать образование впринципе, а не быть рабом, как в эпоху Чжоу. Радоваться привычным вещам, реального мира, которые принято воспринимать за обыденность, становится чем-то вынужденным. Скажи спасибо, что не трахаешься за деньги со старперами, а лишь танцуешь перед ними. Может быть хуже.              Магазин на последней станции за двадцать минут до закрытия встречает тухлым холодным запахом, продуктами с почти истекшим сроком годности и грязным кафелем. В голове как мантру повторяешь список продуктов, чтобы ничего не забыть и завтра не пришлось ещё раз идти в магазин. На кассе вместо женщины за сорок молодой красивый парень. Он по-доброму здоровается и берёт карзину с продуктами, ставит на чёрную поюзанную ленту. Движения размеренные и быстрые, он достаёт пакет и, пробивая продукты, складывает аккуратно, сначала тяжёлое, потом лёгкое и хрупкое. Се Лянь на это смотрит странно. Вроде бы зашёл в обычный дешёвый магазин, а обслуживают его, будто он в люкс сегменте.       Он смотрит на юношу. Молод и красив, чёрные волосы в хвосте сзади убраны и вьются, блестят. Ему бы на обложку глянца, а не в магазин с засранной плиткой.        —Сегодня акция. Вам в подарок шоколадка.              Говорит парень, улыбается как-то чисто, и достаёт, как волшебник из рукава, пять шоколадок с разными вкусами на выбор. Банан, клубника, кокос и ваниль. Ещё одна без всего. Се Лянь по глупому качает головой. Никогда не было такой акции. Он смотрит, и как у ребёнка почти глаза разбегаются.        — Можно клубничную.        — Мг.              Мычит юноша, улыбается, чуть шире и кладёт в пакет аккуратно сверху. Непривычно. Такое отношение в принципе. Радует, что есть такие люди, и не гаснет надежда, что будут такими оставаться всю жизнь.        — Доброй ночи, геге.              Се Лянь берёт пакет, смотрит вопросительно, чуть поворачивает голову в бок. Не может вспомнить, где видел юношу, но это не важно, он желает на автомате взаимно и уходит с пакетом, скрываясь за автоматической дверью.              В воскресенье утром в кофейне никого. Есть лишь шум кофемашины, душноватый аромат зёрен, тресканье вскрывающихся коробок с поступившими готовыми обедами. Се Лянь стоит у витрины, думая брать ли что-то, или оставить деньги на обед. Съесть сейчас маленькое пироженное с припудреннымм ягодами за 18 юаней, или оставить деньги на столовую еду, где стабильно будет лапша, спаржа и кусочки мяса с ноготок. Выбор очевиден, не впервой искушать, но упрямство и экономия на себе– невизлечимые болячки, просто каждый раз предпринимаешь попытки.        — Доброе утро, геге. Что-нибудь выбрал? Сегодня пироженные свежие, могу посоветовать ещё шарлотку с корицей.              Се Лянь смотрит на баристу. Тот же высокий юноша, облокачивается на витрину, игриво радостно смотря. Может концепт кофейни относиться ко всем неформально?        — Спасибо, мне только капучино с миндальным сиропом, — покачав головой, говорит он. И парень без лишней настойчивости принимается готовить.        — Сегодня такая хорошая погода и тепло. У тебя пары, геге?              Се Лянь никогда не слыл замкнутым, но такое вторжение за личное пространство немногим смущает. Капелькой горчинки становится простой факт привлекательности баристы.        — Да.              Помыслив чуть, ощущая прохладу неловкости, он добавляет:        —Извините, мы с вами знакомы?       Парень смеётся легко. Арка купидона красиво изгибается, очаровывает своей глубиной и чёткостью губ. Идеальные зубы с выраженными клычками. Дикость в образе. Мурашки бегут по холке. К лицу приливает что-то давно забытое и погасшее. Смущение.        — Ты может не вспомнишь, но мы с одного университета.              Се Лянь безучастно ахает, качает головой.        — Я только поступил в этом году, —разница в три года как будто незаметна. Но своеобразная свобода в движениях, дерзкое поведение и лёгкость восприятия говорят сами за себя. Такая и должна быть молодость, — зовут Сань Лан, приятно познакомиться, геге.              Юноша жмурится довольно так, ставит горячий стаканчик на стойку. Волосы на вид такие мягкие и волнистые, точенные линии лица без изъяна. И глаза горят амбициями, как горят глаза влюблённых.       Се Лянь залипает немного, то ли от недосыпа, то ли от того, что молодой человек напротив привлекателен и проходится галочками зеленными по всем пунктам видимо. Стыдно признавать это. Особенно стыдно, когда ты парень. Стыд возвращается, давно забитый персиковыми гвоздями глубоко внутри, кажется даже умерший. Когда работаешь стриптезёром смущаться–моветон.        — Се Лянь. И мне приятно.       Говорит тихо он, качая головой, заминаясь. Глаза в глаза, попытка снова словить взгляд. Се Лянь чувствует, но…        — Я пойду тогда. Мне на пару. Опаздываю немного уже.        — Удачи, геге.       Звучит голос вкрадчиво. Чародей пленяет, гипнотизирует словами.              Он окликает его на улице. Подходит быстро, спуская красные наушники с головы, прижимая к бедру оранжевый мяч. Весь расслабленный, будто ветер в голове гуляет, лениво держа другую руку в кармане ярко-красного бомбера. Позади остаётся группа каких-то парней. Се Лянь не знаком с ними лично, но вроде бы они считаются в их университете, что-то типа элиты. Богатые детки родителей, с фирменными кроссами и электронными часами. Се Лянь кажется далёк от этой части студенческой жизни, другой медали, где располагаются сплетни, посиделки после учёбы в кофейне или на фудкорте и дружеский смех на всю улицу, когда вы идёте с пар.       Круговорот учёбаработадомучëбаработа лишил возможности ощущать на себе статус «студент». Се Лянь себя ощущает тем заебавшимся взрослым, для кого уже поздно об этом мечтать. Золотая пора прошла бесследно, не давая ощутить весенний бриз или ветер перемен о коих часто пишут в романтических книгах или снимают сериалы.        —Геге, ты идешь домой? В какую тебе сторону?        —Я… эм…        —Хуа Чен! Мы пойдём на спортивную. Ты как?        — Идите без меня.       Голос, выше на несколько октав, становится таким громким и твёрдым в отличие от тёплого и участливоно секунду назад. В следующее мгновение крутящийся мяч летит в сторону парней.        — С вас спрос потом будет.              Под всеобщий свист и аханье кто-то ловит мяч, смеясь:        — Ещё бы!        — Давай подходи!              Внимание от выходящих из университета теперь на них. Се Лянь чувствует взгляды и слышит лёгкие шептки девочек за спиной, их едва удерживаемый смех. Странно неловко.        —Геге, пойдём? Ты не голодный? Мы можем зайти перекусить, я знаю недалеко хорошую бургерную.              «Хуа Чен» будто не обращает внимание на других. Будто ему так плевать. Се Лянь теряется в этой окружившей его какофонии. Экспансия чужого общества внезапно давит, пытается приобщить к себе.        — Мне…надо домой.        — Да? Тогда нам в одну сторону.              Хуа Чен лёгкой поступью обходит его и идёт медленно к воротам. А Се Лянь не знавший что делать, просто шаркает медленно следом.        — Послушай, Хуа Чен, — новое имя оседает на языке как инородное, —тебе что-то от меня нужно?       Выйдя за ворота и сделав два шага, Се Лянь становится, крепко сцепляясь с землей. Хуа Чен останавливается следом, изгибает бровь, на левой щеке залегает ямочка в улыбке. Такой дерзкий вид разражает.        — А как ты думаешь? Что мне по-твоему нужно?       И правда, что нужно такому парню с первого курса от четверокурсника?        — Тебе нужны конспекты по какому-то уроку?              Юноша смеется, вороша хвост: — Хаха, нет.        — Тебе, нужно помочь с какой-то темой?        — Геге, я не сомневаюсь, что ты мне можешь помочь с этим, но тоже, нет. Почему просто не считать, что мне нравится твоя компания?              Се Лянь тушуется, отводит взгляд.        — Это как-то влияет на нашу ситуацию?       

Нашу

             Оказывается спустить курок не так сложно. И вырывается чувство, называемое разражением и злостью на всех.        — Перестань пускать вход слова «наши», — Се Лянь щурит глаза, вскинув подбородок. Во взгляде гнев и неприязнь к щеголю, который привык своим статусом располагать. Се Лянь вилел таких полный зал. Тошнотворно до предела, — я не интересуюсь парнями, которые красуются тем, как подают мяч, поэтому лучше тебе не терять время и заняться чем-нибудь полезным.              Он уходит, не смотря в глаза ему. Скребя сердцем. Не надо было, возможно, так. Но всё же. Не хочется очаровываться.       

***

             На работу через два часа, нет смысла ехать домой. Поэтому Се Лянь коротает время в библиотеке. Здесь светло и тихо, запах книг успокаивает, никто не достанет. Как книжный червь поселяется глубоко в земле, скрывшись от птиц.       Се Лянь зависает. «Знаки судьбы» Чжоу Хаохуэй поглащают внезапно, отвлекая от юриспруденции и других мыслей, что даже чёрная тень не кажется значимой. Он на автомате отходит от полки, давая возможность пройти, но происходит совершенно другое. «Тень» берёт книгу со стелажа и становится рядом, читает. Рядом до беспредела близко. До неловкого, потому что библиотека пуста и места полно.       Се Лянь поднимает глаза, натыкаясь на предплечье в знакомом ярком красном бомбере. Хуа Чен стоит рядом и читает такую же книгу.        — Хуа Чен.              Голос тих и спокоен, но эмоции передаёт захлопнувшиеся страницы книги.        — Привет, геге. Ты часто приходишь в библиотеку?              Хуа Чен бархатом стелится, понижает голос до шёпота. Се Лянь чувствует непривычную дрожь и озноб, его вид серьёзен и спокоен, как тихие воды океана.        — Что ты делаешь?        — Как ты и сказал: занимаюсь полезным делом. Что ты думаешь о книге? Стоит читать?        — Хуа Чен.       Меж бровей закладывается складка, а губы предательски дрожащие стянуты в тонкую полоску, закушены изнутри.       Чужое вторжение ощущается до раздражения желанным, но дай волю, переступить черту не получится. Се Лянь противится, возмущается. Огонёк злости загорается в глазах. Злость на себя.        — Геге… Я виноват. Давай попробуем сначала?       Юноша закрывает книгу, кладёт на стол рядом. Он возьмёт её почитать. Поднимает руки в примирительной жесте. Большие ладони и длинные пальцы, какие бывают у музыкантов, притягивают внимание. Се Ляня, словно дикую рысь, пытаются успокоить.        —Меня, зовут Хуа Чен, но в семье я третий сын. Поэтому все зовут меня Сань Ланом.              И выжидает терпеливо. Се Лянь не ведётся на поводу гнева и сейчас старается, лишь тяжело выдыхает. Хуа Чен это– карт-бланш. Если хочешь чтобы потеряли интерес, откройся.        — Моё имя ты знаешь, но всё равно продолжаешь звать «геге».        — Ты против?              Се Лянь смотрит укоризненно, глаза режут, подобно солнечным дискам, обжигая до крови.        — Это ведь имеет значение. Геге, если ты против, я никогда не переступлю твои границы.              Случайная встреча в библиотеке, превращается в беседу ни о чем, переходит с жаркого спора шёпотом за книгами в кафетерий на первом этаже. И Се Лянь без понятия, что юноша находит в его компании.              Сань Лан — младший сын, поздний ребёнок, избалованный родителями, чьи старшие дети улетели из домашнего гнезда. Избалованным кажется лишь на первый взгляд, но отчего-то он работает в кофейне по пути в университет и в дешёвом продуктовом магазине около последней станции. Странный парадокс.       Он высок, красив и юн. Девятнадцатилетний студент, поступивший на экономический факультет, играющий с парнями на спортивной площадке в баскетбол под восхищённые взгляды девчонок. Знающий аккорды на гитаре для удовольствия. Такие мальчики всегда везде популярны и у них нет отбоя от девушек. Они автоматически становятся частью невидимой иерархии самых крутых. За ними последнее слово, они устанавливают правила и им решать, кто станет жертвой.       Поэтому Се Лянь не понимает причины общения с ним, потому что он не входит ни в одну ячейку этого «общества». Ни с кем не общается, не ходит на тусовки, не был примером для подражания как в школе и не был изгоем, а беседы в мессенджерах были на беззвучном. И всё было хорошо. Но теперь каждый раз, когда Хуа Чен подходил к ему, на них глазеют все, кому не лень. А друзья парня шепчут ему с любопытством вопросы.              Наконец-то выпадает выходной на неделе, и Се Ляню не нужно после учебы идти на работу. Просто поедет домой. В животе органы скручиваются от голода. Есть хочется. Он выходит и серость неба заставляет сщуриться от желтоватого помутнения. Идёт весенний дождь. Тепло и сыро. Капли на коже сначала ощущаются неприятно, но потом привыкаешь. Чёрный зонт его укрывает вдруг, бросая тени на лицо. Чувствуется запах мокрой кожи. На черной кожанке капли застывают, дрожат.        — Я могу, —Хуа Чен прочищает горло, слова теряются, но слышатся, — тебя проводить?       И немигающим взглядом смотрит. Блики в глазах дрожат, а губы сухие. Они во дворе университета, стоят под зонтом, их может кто-то увидеть, очевидные вещи становятся ещё более очевидными. И Се Лянь слабо качает головой.       Дождь всё сильнее, льёт водопадом с неба. У Хуа Чена кончики волос завиваются и чёлка непослушно вьётся, что ему надоедает с ней бороться.        — Красиво, — говорит Се Лянь без задней мысли, и тут же на него смотрят. Делать комплимент парню, являясь парнем, странно, как-то не так, — они мило вьются. Тебе очень идёт.              Безучастно говорит он, макает нагетсы в кетчуп. Их временным пристанищем от дождя стала та самая бургерная, о которой говорил Хуа Чен.        —Правда?        —Мгм.        — Тебе нравится?       Хуа Чен спрашивает подобно дикому коту, который хочет ласки и толику доброты.       Се Лянь поднимает глаза. Золотые блики блестят, то ли он мокрых ресниц, то ли от метаний внутри. Они чувствуют нечто одинаковое или может это лишь кажется.        — Не дурно.              Просто говорит Се Лянь. Ни да, ни нет. На щеки лезет горячий румянец. Хуа Чен кажется ни капли не расстроен, он смеётся тихо, подпирает подбородок и смотрит так, что бронзовый взгляд плывёт. Как будто плавленный металл.       Да, ему черт как идёт.              Привычные дни разбавляются. Уже не так тяжело ходить на лекции. А обычное приветствие и пара фраз во время перерыва делают день немного приятнее. Ночью он работает, терпит предложения шёпотом о продолжении вечера за тройную оплату. Ходит в перерывах поправлять размытые тени и стертый чуть блеск. И всё становится не так плохо, когда на экране он видит непрочитанное от Сань Лана. Становится лучше. По вечерам в магазине ему кладут в подарок шоколадку или конфеты. Не очароваться кажется невозможным.              В один день, когда у них совпадает перерыв, они идут подальше от глаз. Шутливые разговоры и лёгкое толкание друг друга плечами раззадоривают. Ничего предсудительного. Но голос Хуа Чена с его взглядом делают какие-то непонятные вещи с с сердцем Се Ляня. Кожанка ложится на его плечи мягко, укутывая ароматом твёрдой приятной сладости вперемешку с жаренными кофейными зернами. Такие мелочи, маленькие заступания за границы «просто друзей».        — Как насчёт видеоигр?       Спрашивает юноша, закидывает ногу на ногу и опираясь другой рукой на скамейку. Он в футболке, которая ему как раз по телу, стикает, подчёркивая стройное тело.        — Я не играл уже давно.       Никогда по правде. До смешного и до стыдного. Держать джойстик не приходилось, а обычные перетаскивания кубиков на телефоне утомляли.        —Не думаю, что сейчас получится сразу.        — Ничего страшного. Я могу научить. Во что ты хочешь сыграть?              Складывается ощущение, что у Хуа Чена есть любая игра, которую назовёт Се Лянь. И это даже не будет удивительным. И таким же удивительным образом Хуа Чен приглашает к себе в гости.        — Не хочешь вместе сыграть? Можно у меня дома на выходных.              А потом скромно, почти боясь своей настойчивости добавляет:        — Если бы ты хотел?              И Се Лянь бы хотел. Но ни разу в жизни не ходил в гости, кроме родствеников родителей, и только двенадцать лет назад. Но теперь не может отказать Сань Лану или сбежать, боится согласиться. Неловкое молчание, заставляет тревожиться. И Се Лянь чуть подумав говорит:        — Я не помешаю твоей семье?        —Геге, — Хуа Чен выдыхает. Получается хрипло и облегченно. Ветер колышит его волосы в неаккуратном хвосте сбоку. После игры в баскетбол всегда так. И это всегда так притягивает.        —Я живу один.       

***

             Хуа Чен встречает его с фартуком на бёдрах и приятным ароматом чего-то тёплого и выпекающегося. Квартира просторная, уютная. Пахнет чем-то сладким и немного с кислинкой, витает аромат дома и уюта. Се Лянь по сравнению с этим кажется себе диким и чужим. Будто вечный странник с постоянным ритмом и непостоянством в жизни, холодным неизвестнным и приглашённой пустотой. В его квартире всегда прохладно, даже холодно, потому что уходя, он открывает нараспашку окно, чтобы не было слишком душно по приходу, а здесь…всё как должно быть в доме. По-домашнему.       Хуа Чен из дерзкого и своенравного превращается в милого хозяина квартиры, где порядок и чистота гармонируют с электогитарой.        — Геге проходи. Как твои дела? Как себя чувствуешь? Я приготовил индейку с овощами, а ещё есть кексы с ягодами. Сейчас не сезон, но у меня есть знакомая в соседнем доме. Она выращивает в теплице у себя ежевику и клубнику, и делится со мной как увидит. Я ей сумки помогаю порой донести до дома, так и познакомились.              Хуа Чен тут же окружает заботится, говорит ненавязчиво и лёгкие касания не противоречат самому себе. Они теплы и мягки, хочется провалиться в них вот так.       Се Лянь и чужой и нет, чувствует свою важность и сконцентрированность на себе. Впервые в хорошем смысле и приятно. Его куртка висит на вешалке в шкафу–знак, что он здесь как-будто бы надолго, а не на пару минут зашёл. Но с другой стороны, он всегда может уйти в любое время.       Раковина белая, вода течёт прямой струёй без забивания аэратора. Полотенце мягкое и пушистое. Мыло пахнет вкусным чем-то, что съесть хочется. Ну кухне Хуа Чен уже раставил тарелки с приборами. И вытащил из духовки большой противень. Кажется это очень много. Се Лянь давно много не ест, хотя по правде очень любит домашнюю еду.        — Тебе помочь чем-то?              Чем, Се Лянь понятия не имеет, спрашивает, потому что не привык к такому наплыву внимания и ухаживаниям.        — Всё хорошо. Присаживайся на любое место.        И Се Лянь садится. Просто садится как гость. Сердце щимит и жалобно дрожит.       Кексы румяные ложатся, как плюшевые облака в терелку, присыпанные белой пудрой. Заваривается чайник чая. Они устраиваются в гостиной на мягком ковре. Пока Хуа Чен подключает приставку, Се Лянь разморенный наблюдает томно за ним, окрашиваясь в румяна всë больше. Всë больше, когда тот опускает сильно рядом. Бедро к бедру. Задевая своим плечом его. Нужно сидеть так близко? Се Лянь не знает, но можно списать на лучший контакт с сетью. Приходится вникать в объяснения Сань Лана, как управлять персонажем на экране и выполнять базовые боевые удары. Но через тридцать минут беганий вокруг себя и ударов в невпопад, Се Ляню стыдно, а Хуа Чену весело. Стыдно еще больше, когда он оказывается между длинных ног юноши, чувствуя спиной глубокое дыхание груди. На его руки в учебных целях ложатся прохладные ладони и управяют джойстиком.       Дыхание лижет шею, а голос вибрирует эхом в ушной раковине. Жарко и кажется пора перестать себя обманывать. Второй раунд заканчиваетчя победой и последующим молчанием. Три жалкие секунды летят прочь, когда Хуа Чен, держа на готове револьвер у сердца, касается губами теплой щеки в плавном робком поцелуе. И тогда всë летит прочь.              Ключицы покрываются поцелуями. Ноги широки разбросаны на кровати, впалый живот тяжело быстро поднимается. Жарко, томно, так хорошо и нет. Хочется большего и хочется чего-то, что будет обозначать новое начало а не конец.        — Геге, ты так красив.              Се Лянь смущается и жмётся, пытается спрятаться, но Хуа Чен льнет и расскрывает его нежно. Первый раз у двоих любовников важный момент в жизни. Се Лянь как-будто всю жизнь обнажается перед публикой, а сейчас чуствует себя уязвимым и таким слабым. Хуа Чен позволяет так себя чувствовать в своих руках. Когда он в нём. Чувствовать его телом изнутри.       Они двигаются в лёгком темпе. Нет изгибающегося тела, или феерических поз, громких хлюпающих звуков или неприличных развратных стонов. Покачивания чувствительные, мягкие, как волны на теплом песке. Земля уходит, Се Лянь сильно щурится и прячет лицо в подушке, в распушенных волосах.        — Геге, пожалуйста… —голос его хриплый и тихий, — геге, геге, посмотри на меня.       Се Лянь отрывает лицо, чуть поворачивает голову, ощущение до одури приятные. Это правильно.        — Тебе не больно?              И Се Лянь мотает головой.        — Се Лянь, — Хуа Чен пробует на вкус имя, тянет, смотрит, ища на лице что-то.       Они не встречаются, они не пара. Но сейчас их связывает то, что Хуа Чен буквально в нём. На нём вокруг. И это не может не вызывать чувство противоречивости.        —Тебе приятно так?       Он делает два толчка в одну точку, всматриваясь в лицо, целуя подбородок и потом меняет чуть направление, и когда он это делает, то ноги Се Ляня дёргаются, а руки стискивают подушку. Хриплый стон срывается.        — Мхм…       Хуа Чен наклоняется и делает медленный точок ещё. Вдох.        — Ммм…       Улыбка возводит ямочки и блаженный вздох. Потом ещё.        — Мма… Хах…              И ещё, и ещё.        — Мхаа… Ааа!..              Они набирают темп. Но Се Лянь не ощущает своë тело толком, полностью отдавшись ощущениям.        — Ху…а… Че-е-е-е… нгмм!..       Слова выбиваются вздохами приятной плоти. Горит всё внутри и скользит. Се Лянь не знает куда себя деть от этого чувства. Настолько приятно, настолько хорошо. Глаза слезятся и капелька стекает по щеке, размазанная горячим языком с привкусом ягод.       Он под красивым молодым Сань Ланом, чьë подтянутое тело касается, скользит по нему, задевает член. Он чувствует себя молодым человеком, безумно влюблённым, как и должно быть в его возрасте. Хуа Чен компенсирует, казалось, всё то потеренное время, открывая новые возможности быть любимым, желанным, быть для кого-то больше, чем танцующим образом.       Се Лянь заходится вздохами, держит руку у рта. Но Хуа Чен плавно перехватывает её, переплетая пальцы, мажет языком по влажной кисти, чуть покусывая. Его лицо вспотело, но улыбка залегает у глаз морщинки издыхания и выдержки. А толчки плавные чуть нарастают, набирая амплитуды. Хуа Чен склоняется целует, мажет губами, двигает бёдрами, и Се Лянь не успевает подстраиваться, теряясь в чувствах.        — Геге, давай вот так.              Он обхватывает ногу, кладёт на плечо, двигается быстрее и, когда сил нет, Се Лянь кричит. В уголках глаз влага, тело наполняет тёплое чувство. А живот греют тёплые капли. Хуа Чен держит его член, потерает, пока семя полностью вытечет и нежно гладит, целуя колено трепетно.       Се Лянь сам себя не помнит. Тяжело дышит. Пока Хуа тёплым полотенцем вытирает всё с крепкого пресса, накрывая простыней. Собственная плоть ноет, но сейчас продолжать не стоит. Он выходит, пустота и холод ошущаются непривычно. Се Лянь, чуть постанывая, сводит колени, ноги разъезжаются.        — Хуа Чен? — он ложится рядом, убирает волосы в сторону, гладит нежно и заботливо, смотрит всепоглащающе. —Как же ты?        — Не нужно. Я потом.       

Я потом, а ты важнее.

             Се Лянь мотает головой в знак протеста, поднимается на дрожащих локтях. Минутная заминка, а после его колено перекидывается через торс. Он оказывается на нëм.        — Можно? —спрашивает тихо, наблюдая как на него смотрят с волнением и удивлением. Он покачивает бёдрами, натыкаясь на стоячий член и встречая шумное дыхание.       Когда опускается, то чувствует знакомое чувство и срывается облегчённый вздох. Пустота вновь тепло заполнена и пульсирует мягко. Ему кажется это так правильно, что он кладёт руку на свой живот, прикрывая глаза, чуть сжимая мышцы.        — Геге…       Голос хриплым, просящим, умоляющим шёпотом доносится до помутневшего сознания. Побуждает движения. И Се Лянь поглащает своими глазами, плавит его. Дотронувшись до щеки:        — Сань Лан такой красивый.       Он качается, слегка притираясь.        — Мне так…ах, это нравится…              Привстаёт и плавно скользя, садится, прогибаясь в спине. Это напоминает танец на шесте, только… Нет, это несравнимое чувство, это большее и приятнее. Се Лянь начинает понимать символику движений и теперь без сложностей делает это с Хуа Ченом. Выплескнувшееся возбуждение возвращается.        — Се Лянь.        — А…Да?              Се Лянь едва разбирает слова. Хуа Чен не может противостоять этому взгляду, стонущих слов похвалы, этой блаженной улыбке, когда на него насаживается объект воздыхания. Не проходит несколько мгновений, как руки сжимают молочные бёдра, его таз резко несколько раз вскидывается в резких толчках, и он кончает, закусив губу и глубоко хрипя имя. Се Ляню этого хватает, чтобы окрасить пятнами грудь юноши.       Повторяя ритуал, он берёт брошенное полотенце и вытирает медленно томно живот. Ложиться сверху, ощущая ещё внутри себя пульсацию. Пальцы Хуа Чена устало водят по его лопаткам, позвонкам. Между бёдер мокро, но это не неправильно. Се Лянь впервые чувствует себя приятно усталым и утомленным. От того бессознательно закрывает глаза.              Утро стелится солнечными лучами, что проникают через плотный габардин штор. Под одеялом, мягко, тепло и уютно, не хочется даже шевелиться.       Се Лянь не чувствует рядом с собой никого. Одеяло полностью его укрывает, закладывается под боками. Даже ноги укутанны. Толика тревоги, как рябь на воде исчезает, стоит услышать тонкий звук посуды с кухни и недолгий свист чайника.       Через минуту слышатся шаги. Хуа Чен появляется из-за дверей. Волосы распущены и растрепаны, вьются волнами чуть, домашние штаны на бедренных косточках, открытая грудь, где с достоинством на показ выносятся несколько алых следов и царапин. Вся картина соблазняет, смущает до приятной одури. Сюжет как из ромкома нулевых. Утро после ночи секса.       Хуа Чен без слов подходит, ставит поднос с чем-то на столик рядом. Чувствуется тёплый аромат кофе и заботы.        — Как ты, геге?              Ладонь касается щеки, поправляет прядку волос следует за линией подбородка, чуть за одеяло. Нет отвращения, только бескрайняя какая-то нежность и благоговение. Се Лянь качает головой слабо. Руки обретают силу, выбираются из одеяла, чуть прохладно оголившимся плечам, но, смыкаясь на загривке в объятиях, они тянут обратно на теплую подушку Хуа Чена, и он не сопротивляется, поддаётся и утыкается в горячий изгиб шеи покусанными губами.        — Геге, сходим на свидание?              Говорит Хуа Чен, облизывая губы, пока Се Лянь пытается отдышаться, весь красный взмокший и такой разнеженный в лёгком трансе. Его брови так хмурятся, пока глаза от влажности блестят, но он лишь способен на лёгкий кивок.       

***

             Се Лянь в жизни не ходил на свидания, и не знал, как это всë должно проходить. Но даже так, он не ожидал, что Хуа Чен подъедет к нему на черном черри. От этого в голове больше вопросов, на которые логично отвечать уже не получается. — У брата взял погонять, всë равно стоит без дела, — легко отвечает он.        —Мне одно непонятно, — начинает Се Лянь чуть погодя, — ты красивый, обеспеченный молодой человек. Но работаешь в кофейне и кассиром в магазине. Не проще было бы только учиться?       Взгляд становится серьезным, а брови передают волнение некое, но вместе с тем и сталь в своëм решении.        — Не проще. Я хочу соответствовать своему партнёру. Тем более. Если я буду только учиться, то видеться с геге буду реже. Учёба и работа не стоят этого.        —Сань Лан… Нельзя же так.       В глубине не успевает зародиться вина на себя.        —Геге, можешь не переживать за моë финансовое положение. Но я переживаю за тебя.       Се Лянь закусывает губу, опускает взгляд. Они не первый раз говорят о его работе. И по выдуманной легенде его работа— обслуживающий персонал в ночном клубе.        — Геге, послушай. Если тебе тяжело, не надо так нагружать себя. Я смогу стать тебе опорой. Я серьёзен в своих намерениях, — словно скрытое признание на выдохе звучит.        — Сань Лан, спасибо. В конце концов я же твой геге. Не годится мне тебя обременять.       В салоне повисает тишина. Хуа Чен молчалив и озадачен чем-то. Се Лянь берет на себя разговор.        —Кстати, Сань Лан, у тебя есть права?        — Конечно. Если хочешь, могу потом дать тебе небольшие уроки.        —Не думаю, что это будет безопасно, — глаза Хуа Чена блестят как-то прищуриваться, таинственно улыбаются.        — Геге, но ты прекрасно сдаешь задний ход.        Уши моментально краснеют, а брови изгибаются, то ли в обиде или смущении. Се Лянь не сдерживает порыв и щипает зачинщика за бедро.        —Смотри на дорогу лучше!              Хуа Чен заливисто смеется, перехватывает ладонь, переплетая пальцы, подносит к губам, трëтся в извинительном жесте.        — Как скажешь, геге. Всë, что пожелаешь.        —Негодник, — звучит смущенное, но рука не вырывается из плена, на что Хуа Чен лишь смеется нежно.              Они едут в торговый центр. Се Лянь без понятия, что они будут делать там, но оказывается, просто отходить по этажам, есть мороженное, очень увлекательно. Хуа Чен затаскивает его в фотокабину, где через неловкие попытки позирования выходят, немного размазанные фотографии. Но это нисколько их не волеует. Они смеются, идут в сторону атракционов, где выбирают машинки в виде животных и гоняют по автодрому, смеясь, когда сталкиваются друг с другом. Се Ляню кажется, что его жизнь превращается во что-то новое. Хуа Чен превращает еë, как скульптор безликий камень, превращает в нечто совершенно другое, полное надежд и света.       Вечером в машине он оказывается на коленях юноши, целуются так мокро и так жарко, что оба не в состоянии отлипнуть друг от друга. «Встречаться» — слишком громкое слово для Се Ляня, спать вместе, слишком необходимо теперь для них обоих.       Небольшие безумства, как поцелуи в библиотеке в самом конце зала за стелажами. Они прячутся по кабинетам для ласк, закрываясь изнутри. Се Лянь как-будто забывает иногда, кто он. А Хуа Чен как-будто знал, чем он занимается, знал и не говорил, не акцентировал внимание, игнорируя синяки и потёртости кожи, хмурясь, но целуя, языком касаясь.              В один день, как по сценарию Се Лянь спрашивает:        —Почему я тебе понравился?       Они лежат на диване в гостиной, по телефизору идëт фильм с не очень интересным сюжетом. Свет заглушен и синие блики экрана танцуют тенями на лицах. Хуа Чен поворачивает голову к макушке, утыкается носом.        —Я очаровался тобой с первой встречи. Как увидел сердце дрогнуло и внутри всё словно в огне стало, — слова звучат тихо, от того нельзя обвинить их хозяина во лжи или кокетстве. Хуа Чен серьезен. От того, сердце сжимается.        —Я мог оказаться плохим человеком.        —Нет, не мог.        —Почему ты так считаешь? — Се Лянь хочет посмотреть ему в лицо, но крепкие руки смыкаются на спине в обьятиях, прижимают плотнее к телу.        —Я почувствовал, — тяжелый вдох, проходится по телу, теплыми мурашками, оседает немного влагой, —просто понимаю, что не хочу без тебя теперь и впредь. Дождись меня, хорошо?       Звучит умоляюще, скорбно. Сердце Се Ляня сжимается с болью. Он не хотел его обманывать, и не хотел, чтобы он знал. Хуа Чен красив и юн, как дикий цветок, вьëтся непослушными лозами, а в будущем станет необыкновенным мужчиной. И больше всего на свете, Се Лянь боялся его загубить.       

***

             Корсет стягивает до боли туловище, врезается вмятинами шнуровкой. Остаются жалкие два месяца до окончания университа. С генеральным директором уже обговорен его уход. В планах Се Ляня выпуститься и наконец-то найти нормальную работу по профессии. Это кажетстя не таким трудным с рекомендательным письмом от университета. Всë будущее кажется уже не таким плохим.       Он закидывает ногу на пилон, под одобрительные взгляды зрителей. Липкое чувство мерзости множится безразличием. Осталось пятнадцать минут и перерыв. Завершая своë выступление вращением на металлическом пилоне, Се Лянь стирает в глазах все лица, превращает в месиво. Но стоит наткнуться на обсидиановый взгляд вне сцены, как мир вокруг рушится с треском. Сань Лан смотрит на него. Глаза в глаза. И не понятно, что кроется в этом взгляде.       Его подменяет другой танцор. Се Лянь прячется за кулисами, натыкается на генерального, что сияет, как начищенный алмаз. Сегодня важный гость в их скромном заведении. Ведь после первого раза он больше не приходил сюда. У Се Ляня начинает складываться пазл. Зажиточные друзья и бурное восемнадцатилетие, решившее своë окончание здесь. И внезапное появление в его жизни таинственного юноши, что так хотел с ним «познакомиться». В горле стоит ком. Он чувствует себя дешевой наивной шлюхой, которую заманили виноградной лозой и выпотрошили. Хоть он сам таил тайну своей профессии, не зная как сказать, про него знали всë, что нужно и…это не мешало ничему. Мерзко, гадко, хоть Се Лянь сам обманывал, но всë же.        — Геге.              Его зовет голос, вызывая дрожь. В гримерку никогда никого не пропускают, а значит любые оправдания отпадают и случайные вещи, не случайны. Се Лянь не убирает рук от лица, сидит напротив зеркала, сквозь пальцы видя гримасу полную боли.        —Геге, прошу, выслушай меня, я могу объяснить.              Теплый и спокойный голос, раньше вызывающий приятную дрожь, теперь злит до потери сознания, раздражает и бесит до слез. До ненависти к себе. Ему не нужны слова: «мне всë равно, чем ты занимаешься», «я принимаю тебя любым». Его злит вся ситуация, его наивность, а злит больше то, что он не знает, как поступить сейчас.        —«Я очаровался тобой», «как увидел сердце дрогнуло» — звучит хрипло. Се Лянь тихо смеëтся, плечи дрожат. Как дрожит сам Хуа Чен от сожаления.        —Ага, как же! Дрогнуло у него! Ты просто хотел… хотел!        —Геге, прошу… , — в глазах Хуа Чена, то что Се Лягь не видел ни разу–страх и отчаяние.        —Не называйте меня так! Уходи! Прочь! Пошёл вон! Я тебя видеть не хочу!       Слезы жалости и злости на себя льются из глаз. Сердце щемит до боли. Больно. Больно. Больнобольнобольно.        —Геге, пожалуйста! — Хуа Чен в несколько шагов оказывает непозволительно близко, хочет коснуться, обнять и успокоить, объясниться, но его отталкивают сильные руки.        —Не трогай! Уходи!        —Геге!       Комнату оглушает громкий глухой хлопок. Красное пятно на всю щеку растекается и жжёт. От удара саднит ладонь Се Ляня. То, чего он никогда бы себе не позволил. То, чего Хуа Чен никогда бы себе не позволил. Завершающая жирная точка и положенный конец всему.        — Я больше не хочу тебя видеть, Сань Лан. Просто уйди.       Слова сказанные сорвавшимся шепотом режут до крови легкие. Минутное молчание, а после тяжелые тихие удаляющиеся шаги, скрип двери и холодный воздух. Се Лянь не одарил его даже взглядом напоследок. Горячая рука болит, а тело мелко дрожит, по щекам текут слезы. Се Ляню двадцать два, скоро окончание университета, скоро новая жизнь. Сейчас закончилась его первая любовь.