Шипучка

День первый Юнги спускается по ступеням во двор университета, роется в кармане куртки в поисках жвачки. — Юнги, — раздаётся справа. — Привет. Ты домой? — А ты кто вообще такой? На самом деле, Юнги помнит этого альфу со вчерашней вечеринки у Хосока, но знать об этом такому смазливому пижону точно не стоит. — Я Чимин, — с легким недоумением напоминает пижон. — Мы вчера у Хосока познакомились. — А. Ну да, — не заинтересованно тянет Юнги и сходит с места. — Ты торопишься куда-то? — догоняет альфа. — Я хотел кофе попить где-нибудь рядом. — Попей, — не оборачиваясь, бросает. — Нет, я имею в виду, с тобой. Продолжить знакомство. Юнги? Омега останавливается, щурит глаза: — То есть ты меня пас специально сейчас у выхода? — Не пас, а ждал, Юнги, — с непониманием. — Что-то не так? Да, я посмотрел расписание твоих занятий. Так что насчет кофе? — Я домой, — рукой машет через плечо, уходя. — Тогда я провожу тебя! День второй — Да ты прикалываешься, — Юнги глаза закатывает к небу. — Привет, — Чимин перекатывается с носка на пятку, засунув руки в карманы джинсов. — Тебе что опять надо? Как там тебя? Чаман? — Чимин, — растерянно поправляет, хмурится, но всё же пристраивается рядом с быстро шагающим омегой. — Только не говори, что за один день забыл моё имя. — Только не говори, что опять до самого дома потащишься за мной. — А ты против? — Да мне всё равно. День третий — Юнги, давай зайдем куда-нибудь? Кофе выпьем? Или покушаем. Что ты любишь? — И зачем это? — Твой дом слишком близко, а ты идёшь слишком быстро. Мы не успеваем пообщаться. Я бы хотел поговорить не на ходу, чтобы... — А я бы хотел домой, окей? И тебя никто не просит меня провожать, ты сам пристал. — Ладно. Спокойно. Идём домой. День четвертый — Привет, шипучка. Альфа щурит один глаз, потому что стоит против солнца. — Не понял сейчас, — Юнги тормозит резко, хотя секунду назад хотел пройти мимо альфы, задрав подбородок повыше. — Какая ещё на фиг шипучка? — Ну ты же шипишь всё время на меня. Пшш делаешь, — Чимин улыбается нагло, зубами светит так, что Юнги ослепнуть может. — Шипучка и есть. — Ещё раз так меня назовешь, и я тебе пшш сделаю между ног. Юнги отворачивается, шагая по тротуару. Давит смешок. Прячет улыбку. День пятый — Слушай, заканчивай, ладно? — Юнги поправляет лямку рюкзака на плече, смотрит в глаза. — Ты попытался. Красавчик. Настоящий альфа. Но я не заинтересовался. — Отшиваешь меня? — Типа того. — Понял. Но я пока не готов сдаться, так что... Домой? — Да боже ты мой! День шестой — Что за веник? — Красивый букет для самого красивого омеги. — Не хочу. — Возьми, Юнги. — Да что это за ужас? Я не люблю такие. — Ты так мило пытаешься меня обмануть, шипучка. Но я видел в твоём твиттере, что ты любишь именно махровые пионы. И именно белые. — Ты меня в твиттере что ли нашёл? — брови омеги ползут вверх. — Сталкер. Я начинаю напрягаться, Чимин. Правда. Не напирай так, ок? Давай сюда свой веник. Юнги быстро шагает по тротуару, зарываясь носом в любимые цветы. День десятый — Что-то случилось, Юнги? Слишком много ворчишь сегодня. — Я всегда ворчу. — Сегодня больше, чем обычно. — А, может, просто ты меня достал, вот я и ворчу? Не думал об этом, а, Чимин? Долго будешь таскаться за мной и бесить меня своим лицом? — Это что за наезд? Ты вроде не был против? — Да кто тебе такое сказал? Ты сам придумал, что я не против! Бесишь меня! — Ладно, я, кажется, понял. Профессор Ким опять придирался к тебе на лекции? — Да. — Что на этот раз? День двенадцатый — Сегодня в семь ресторан Хванидан. Придёшь? — Ещё чего. — Да ладно тебе, Юнги. Прошу. Покушаем, поговорим нормально. Мне, конечно, нравится тебя провожать каждый день, но хочется уже и сменить маршрут. Просто посидеть где-то вместе. Придешь? День тринадцатый — Ты не пришёл. — Я не обещал. — Я надеялся. — Сочувствовать не буду, потому что, наверняка, ты вкусно пожрал. Что встал? Идёшь? День шестнадцатый — Ну и что это? — Подарок. — У меня день рождения? — Вроде нет. — Убери. Я не принимаю подарки от чужих альф. — Юнги, ну хватит тебе. Твоя вредность, конечно, крайне очаровательна, но иногда мне хочется сделать что-то для тебя. Возьми подарок, не зли меня. — А ты злиться что ли умеешь, пижон? — А по жопе, Юнги? — Не смеши. — Шипучка. День семнадцатый — Понравился подарок? — Нет, херня полная. — Это вообще-то диск твоей любимой группы, как он может быть херней? — Ой вот я как знал, что нельзя тебе ничего рассказывать! День двадцатый — Чимин, а что другие омеги вымерли в округе? — В смысле? — Да вот думаю, какого чёрта ты привязался ко мне и никак не отвяжешься? — А ты хочешь, чтобы я привязался к какому-нибудь другому омеге? Лучше подумай прежде, чем отвечать, Юнги. — Ой, какие мы строгие сегодня, с ума бы не сойти. Не ходи за мной. — Топай давай. Кажется, скоро дождь. Юнги ускоряется, дергает лямку рюкзака, поправляя. Губы сжимает в полоску тонкую. — Ты мне нравишься, Юнги. Очень нравишься, — раздаётся за спиной спустя минуту тишины, разрываемую до этого лишь глухими звуками шагов альфы. — Прости, шипучка, мне стоило сразу догадаться, что ты именно это хотел услышать, когда задавал свой вопрос про других омег. Юнги рассматривает носки своих кроссовок, делая вид, что не слышит. День двадцать второй — Юнги, пошли на свидание. — С чего вдруг? — Разве это вдруг? Я уже три недели тебя провожаю. И мы вроде сблизились, мне кажется. Можем мы перейти от стадии, где я тебя догоняю, к стадии, где ты идёшь мне навстречу? — Неа. День двадцать четвертый — Интересно, как скоро ты отвалишь. — Ты опять за своё, Юнги? Я не отвалю. Ты мне понравился, я тебе тоже. — Да с чего ты это вообще взял, что понравился мне, я понять не могу? — У меня есть глаза. Юнги свои закатывает к небу, сворачивая на родную улицу. День двадцать шестой — Это потрясающе, — не сдерживая улыбки, говорит Чимин. — Что? — Твой смех. — Я не смеялся, — ворчит, тупит взгляд в асфальт. — Смеялся. Вот только что. И мне понравилось. — Да не смеялся я! Твоя шутка не настолько мне закатилась, чтобы я ещё и смеялся. — Шипучка. Моя очаровательная шипучечка, — рокочет довольно, словно омега не рассмеялся, а, как минимум, поцелуй ему подарил. — Может, за ручки подержимся? — Ты сбрендил что ли? День двадцать восьмой — В выходные пойдём на свидание. Кино или ресторан? — С какой такой радости? — Юнги делает громкое «пфф», бросая вопросительный взгляд на идущего рядом альфу. — Не помню, чтобы соглашался. — Ещё нет. Но в пятницу я тебя приглашу, Юнги. И что-то мне подсказывает, в этот раз ты сжалишься над бедным альфой. — Головой ударился? — Ну можешь пошипеть для порядка, я не против. Но я же вижу, что ты смягчился по отношению ко мне. Мы прекрасно ладим, видимся каждый день. Пусть и вот так... по дороге домой. Просто признайся, что я тебе тоже интересен, и мы продвинемся дальше. Я очень этого хочу, Юнги. Правда. — Вот ещё. Больно мне это надо. Юнги прячет руки в карманы худи, тревогу испытывает непонятную, тянущую. Вроде у них соревнования с альфой нет. Тогда почему же Юнги чувствует, что прямо сейчас проигрывает? День двадцать девятый — Сегодня меня подвезет Чонгук. У Чимина брови медленно поднимаются вверх. Он взгляд озадаченный с омеги на стоящего неподалеку плечистого альфу переводит, а потом — обратно на Юнги. — А Чонгук это..? — Альфа, который меня сегодня провожает. У него мотоцикл. А тебе хорошего вечера, пижон. День тридцатый Юнги спускается по ступеням во двор, на ходу застегивая молнию кожаной куртки. Делает несколько решительных шагов в сторону университетских ворот, но вдруг останавливается резко от вспыхнувшего странного чувства. Головой крутит. Хмыкает. И решительно уходит, игнорируя легкий укол тревоги где-то в районе сердца. День тридцать первый Юнги спускается по ступеням университета медленно. Взглядом исподлобья окидывает двор. А потом срывается с места и уходит, ни разу не обернувшись. День тридцать второй Юнги останавливается на нижней ступени, телефон вытягивает из кармана и утыкается взглядом в экран. Вздыхает себе под нос, делая вид, что в мобильном что-то ищет. Чувствует, как напряжены его плечи, как подушечки пальцев нагреваются от волнения. Спустя пару минут берет себя в руки, мобильник в задний карман джинсов агрессивно заталкивает, взгляд цепкий бросает назад и вокруг себя. А потом покидает двор с чувством, что внутри слишком пусто. День тридцать третий У Юнги в глазах щиплет, и он злится на себя за это, медленно переставляя ноги в сторону университетских ворот. День тридцать четвертый Юнги стоит на крыльце минут пятнадцать, а может и больше. В телефоне по десятому кругу проверяет свои соцсети. Вдруг подбирается и челку мягким неловким движением руки поправляет, когда боковым зрением улавливает знакомый силуэт. Отворачивается, делая вид, что не заметил. Делая вид, что не его позорно ждал здесь, как дурак. Мурашками покрывается и обжиг резкий в животе чувствует. А потом наблюдает, как знакомый силуэт быстро удаляется прочь и уже через минуту скрывается за воротами. В глазах теплеет. В носу чешется. День тридцать пятый Юнги спускается по ступеням, прогуливая последнюю пару — сил на учебу нет. Лямка рюкзака больно впивается в кожу даже сквозь два слоя ткани и тянет вниз так сильно, что приходится постараться, чтобы не осесть на землю прямо посреди университетского двора. Юнги бредет домой, чтобы поскорее оказаться в своей комнате и уныло упасть лицом в подушку. День тридцать девятый — Тебе всё-таки надоело за мной таскаться. Юнги решительно преграждает дорогу альфе перед крыльцом университета. Да, он проверил его расписание. Да, он проторчал тут целый академический час в ожидании. И да, он сейчас смотрит гневно и с вызовом в глаза Чимина. — Что, прости? Пустой взгляд альфы бесит так сильно, что хочется вмазать по этому красивому пижонскому лицу. Рядом кто-то из одногруппников, с которыми альфа вышел из здания университета, окликает Чимина, но тот отмахивается не глядя, не сходит с места, но и смотрит на Юнги всё также безразлично, бесцветно, не заинтересованно. Вот же гад. — Не прощаю. Мог бы и сказать, что сдулся, прежде чем сваливать в закат, — омега шипит недовольно. Чимин смотрит долго, пристально взглядом немного ожившим, но по-прежнему непонятным, а Юнги чувствует себя таким придурошным в этот момент. Потому что, как какая-то нелепая попрошайка, чего-то ждёт сейчас от этого альфы, требует даже. А чего? Объяснений? Оправданий? Надежды. Дожили. Чимин рукой указывает в сторону, безмолвно предлагая отойти с дороги, по которой сейчас снуют студенты. Альфа отходит к кустам кизильника медленно, уверенно, спокойно. Юнги хочется пнуть его по голени. — Есть какая-то проблема? — Чимин складывает руки на груди, когда они оказываются друг напротив друга. С высока смотрит пижон, из-под ресниц чернущих взглядом не читаемым окидывая. — Не проблема, а рекомендация. В следующий раз, когда соберешься отнимать время у какого-нибудь омеги, убедись сначала, что кишка не тонка и терпения хватит. Юнги чувствует вкус своего яда на языке. Взгляд альфы наконец приобретает цвет. Там огоньки раздражения разгораются цвета пожара. Скулы Чимина напрягаются. Голос набирает оттенки недовольства. — Да что ты? Я учту. Наверное. Тебе тоже тогда рекомендация будет от меня, Юнги. Омега головой вопросительно ведет, приподнимает гордо подбородок, но когда Чимин снова заговаривает, в момент теряется сам и почву теряет под ногами от каждого слова. — Ты мне очень понравился, Юнги. Всё в тебе понравилось. И даже капризность твоя. Я нашел её очаровательной, знаешь. Если было бы нужно, я терпел бы её хоть всю свою жизнь. Наслаждался бы даже. Я готов был провожать тебя домой бесконечно, получая твои отказы от нормального свидания. Месяц, два, три, год. Это всё не важно для меня было. Мне такая шипучка даже по душе. Была. Я готов был все твои колючки принять. Без проблем. На самом деле, я многое готов принять в омеге, который мне так сильно понравился. А ты мне очень понравился, Юнги. Ещё в тот первый вечер, у Хосока, когда ты стоял один на кухне и под нос себе напевал Pink Floyd. Омега руки за спину прячет, в замок там скрепляет, потому что они дрожат от волнения. Он краснеет до кончиков ушей, купаясь в мёде, но в тоже время чувствует неимоверной силы тоску, разрывающую на атомы сердце, потому что уже понятно, что весь этот мёд прощальный, и Чимин не хочет больше продолжать. Не хочет больше Юнги. Перегорел? — Я всё готов принять в омеге, — Чимин тише произносит, но чётко, со сталью и с разочарованием в голосе. — Но не его ветреность. — Что? — Юнги поражен заявлением максимально неожиданным, обвинением незаслуженным и мерзким, оскорбительным для омеги, который на пушечный выстрел к себе никого не подпускает. — Ты охренел? Да пошёл ты! Выпаливает резкое, обиженное, брови сведя хмуро. А у Чимина в глазах — на секунду боль, а потом снова безразличие напускное, притворное. — Да без проблем. Пошёл так пошёл, — Чимин плечами пожимает. И уходит. Уходит! Один шаг, второй, третий, четвертый. У Юнги сердце грохочет, горит и раскалывается одновременно, пока он взглядом шокированным в спину уходящему Чимину смотрит. Крик подкатывает истошный и злой, Юнги придавливает его на выходе из горла, сдерживает, фильтрует, но всё равно до конца не справляется. И кричит в спину, пальцы в кулаки сжав: — Чимин! А ну стой! Стоять! Альфа оборачивается, но не подходит — и Юнги сам это делает. — Какого чёрта? — оскорбленно, уязвленно спрашивает. — Я ничего не сделал, чтобы ты такое говорил обо мне. Я не ветреный! — Ага. Расскажи это Чонгуку, — чеканит сквозь зубы. — На мотоцикле. Чимин с разочарованием колючим смотрит. Юнги от обиды и несправедливости плакать хочется. — Ты... Ты дурак просто, — бормочет омега растеряно. — Я не ветреный... Упрямо повторяет, зло глядит, а подбородок уже дрожать начинает. — Ты можешь это хоть десять раз повторить, — у Чимина, кажется, тоже терпения становится всё меньше, потому что он ближе рывком подходит, взглядом бегает темным по лицу омеги и кривит лицо в неприятии. — Но что есть, то есть. Или ты считаешь, что это нормальное поведение? — отпускает себя окончательно альфа и боль свою обнажает теперь полностью. — Нормально сначала поощрять одного мужчину, а потом, не поставив точку, перед его носом отдавать предпочтение другому? Мы с тобой месяц общались, я свои намерения тебе очень ясно обозначил. И ты поощрял меня. Да, в своей колючей манере, но давал зеленый свет моим ухаживаниям. Ни разу не отказал мне по-настоящему, Юнги. Шипел, но мы всегда шли домой вместе. А потом ты просто делаешь это. Не поставив точку со мной, прыгаешь на мотоцикл к какому-то другому альфе. Это называется ветреность, Юнги. И вот такое я в омеге терпеть не намерен. У Юнги слёзы горячие в глазах. И обида такая же горячая в груди. Дурацкий. Дурацкий альфа. И голос его чеканящий дурацкий. И взгляд обвиняющий тоже дурацкий. И разочарование его в омеге, такое громкое, обидное, унизительное — тоже дурацкое... Дурацкий альфа! И этот дурацкий альфа смотрит сейчас на Юнги с горечью во взгляде, губы сомкнув. И пахнет от него тоже горьким и едким. Расстроен Чимин, обижен, разочарован. Подавлен. — Это брат мой двоюродный, — Юнги голову склоняет и маленькие капли слёз падают на асфальт. Омега наблюдает, как крошечные мокрые точки расползаются на сером. — Он на один день только приезжал, поэтому мы договорились увидеться после занятий. Чонгук это. Брат мой... Несколько секунд молчания, лишь тяжелое дыхание Чимина. — И зачем ты заставил меня подумать иначе? — тише, ниже, мягче. — Ты же специально это сделал. Больно мне сделал специально, Юнги. Зачем? Омега голову поднимает, ресницами смокшими хлопает, заставляет себя на Чимина посмотреть, хотя сложно. Уязвленным себя чувствует, маленьким, слабым и глупым. — Не знаю я. Не знаю, понятно! Выёбываться я люблю, может! Ты просто вот весь такой вот! — Юнги неопределенно в воздухе рукой взмахивает, ворчит недовольно. — Смазливый! Уверенный в себе. И одежда эта твоя... Пижон, одним словом. А вы, красавчики, все как один — высокомерные. Обычно. Я не хотел легкой добычей показаться, понятно тебе? Слабым не хотел быть! Слабых обижают, а я себя обижать не позволю никому! — То есть я высокомерный? — Нет! Ты нет. Но я же не знал этого в первый день, когда ты подошёл. Поэтому и повёл себя так... ну ты понял, как. — А во второй? А в третий день, Юнги? А в десятый? В двадцатый день, Юнги? Там ты тоже не знал, какой я? А в тот день, когда ты вот здесь вот, — Чимин в сторону университетского крыльца указывает, — заставил меня смотреть, как омега, который мне нравится безумно, о котором я думаю без остановки, к другому мужчине на мотоцикл садится? Неужели и тогда ты тоже всё ещё не знал, какой я? Ты прижался к другому альфе и уехал. А я сгорал в этот момент! Чимин смотрит с укором и печалью, от чего у Юнги мурашки мерзкие расползаются по коже. Под взглядом этим виноватым себя чувствует, несерьезным и несмышленым. — Я не хотел, чтобы... так, -- произносит омега вполголоса. — Так? — Ну... чтобы больно, — Юнги пальцы заламывает, но подбородок всё же вверх тянет, храбрится, бодрится. — В первый день у меня просто реакция защитная включилась, а потом я уже не смог остановиться, Чимин. Ты таскался за мной каждый день, цветочки-подарочки. А я смотрел на тебя и думал: чего ж ты, сука, такой красивый? И сколько же омег только в нашем универе на тебя слюни пускают? Не мог тебя потому подпустить ближе. Не хочу страдать потом! — Я понимаю это. Правда. Я понимаю, что ты был осторожен. Я тебе сказал уже, что это не проблема для меня. Всё нормально было, Юнги. Всё, кроме того момента, когда ты попытался сжечь моё сердце. Юнги выпускает громкий пристыженный вздох. — Извини, ладно? — пальцами указательными проводит под глазами, чтобы стереть остатки соленой влаги. — Я не хотел. Я затупил, ок? Даже не подумал, что это настолько неприятно будет для тебя. Хотел нос тебе просто утереть, а то совсем я уже поплыл рядом с тобой! Чимин голову склоняет и вдруг смеется тихо себе под нос. — Поплыла шипучка, — тягучее, как сыр расплавленный, звучит. Когда альфа взгляд поднимает, уже нет в нём ни обиды, ни злости. Открыто смотрит и даже уголки губ аккуратно поднимает в намеке на улыбку. — Ладно, — Юнги носком кроссовка рисует невидимый кружочек на асфальте. — Я рад, что мы всё выяснили. Так что не вздумай считать меня ветреным, понял? — А ты не плачь больше, понял? Смотри, глаза какие красные теперь. — Я не плакал, вот ещё, — смущенно. — Серьезно, Юнги, — Чимин без улыбки произносит, смотрит пристально. — Не хочу, чтобы ты плакал из-за меня когда-нибудь ещё. И раз уж мы выяснили, что Чонгук твой брат, а ты рядом со мной поплыл, может теперь обнимемся? — Вот уж нет! Ты куда разогнался? — вскидывается омега, а у самого в животе щекотно. — Тогда хоть за ручки подержимся? — Чимин с нежностью произносит, ладонь аккуратно протягивает. — Давай же, Юнги. Прошу. Ты расстроился и плакал. Из-за меня. Я не могу, как у меня внутри всё чешется от желания успокоение дать омеге, который мне нравится. И Юнги, краснея щеками, вкладывает свою ладошку в чужую. Впервые держит за руку альфу, который, если быть честным, понравился ему ещё в тот самый первый вечер. На вечеринке Хосока, когда Чимин бесшумно зашёл на кухню, достал из холодильника банку колы и, улыбнувшись добродушно, спросил: «Не помешаю, если тут немного посижу?». Юнги чувствует тепло. Тепло сильной ладони альфы. И в сердце тепло чувствует тоже. День сорок первый — Пообедаем где-нибудь? Чимин мимолетным аккуратным движением пальцев поправляет прядку волос Юнги. — Эм. Я домой. — Что? Чимин делает шаг назад. Руку, которая только что ласково соприкасалась с белым шёлком омежьих волос, прячет в карман. — Что не так, Юнги? Мне казалось, что теперь мы... — у Чимина взгляд растерянный, и складка между бровей появляется. — Мы – да! — Юнги прерывает альфу восклицанием. — Но сегодня мне, правда, нужно домой. Папа ключ забыл, сейчас с работы приедет. Побегу, чтобы он под дверями не торчал. Но завтра можем куда-то пойти, ладно? Если хочешь. Юнги лямку рюкзака поправляет чуть нервно, чувствует себя поплывшей шипучкой. Глупым и влюбленным. Но, кажется, это состояние уже не пугает его так сильно, как раньше. Хмурая складка между бровей Чимина разглаживается, растерянность сменяется нежностью, на лице вспыхивает влюбленная улыбка, которую альфа даже не пытается скрыть. — Хванидан? — предлагает альфа. — О нет! — Юнги сходит с места в сторону университетских ворот, молясь, чтобы щеки сейчас не обрели цвет томата, потому что Чимин его ладонь уверенно берет в свою, сжимает крепко, идёт рядом. — Ноги моей не будет в этом пижонском месте! Сходим лучше в кафешку мистера Кима? Мяса хочу. Закажем говядину. И бабл-ти. День сорок восьмой У Юнги от волнения мурашки бегут вдоль позвоночника, а пальцы, которые он неуверенно кладёт на лопатки альфы, мелко дрожат. Веки становятся тяжелыми и падают, погружая омегу в темноту. А губы впервые целуют губы. Мягкие, теплые и настойчивые. Любимые. День пятьдесят первый — Это Чонгук, – Юнги стоит между двух альф, крутит нервно пуговицу на своем пиджаке. — А это Чимин. — А Чимин — это...? — Чимин — мой альфа, Чонгук! А ты не знаешь как будто! — Айщ, — Чонгук притворно гримасничает и трет плечо, по которому только что получил кулаком омеги. — Да шучу я! Просто хотел, чтобы ты это сказал. Вслух. Это же твой первый альфа. Такой праздник в семье. Айщ, да хватит меня бить! День шестьдесят первый — Я люблю тебя, — Чимин рычит чуть слышно в шею Юнги, проходясь по ней горячими жадными поцелуями. А Юнги, откинувшись в кресле на последнем ряду полупустого кинозала, в ответ только стонет приглушенно и не может сказать, что он тоже. Хотя да. Да! День семьдесят пятый — Ааахр... Юнги собирает в кулаки белую ткань простыни, таз поднимает выше, упираясь лопатками. Хочет принять глубже. Чувствует влагу на висках и внизу, там, где его альфа, самый лучший в мире альфа, самый горячий, желанный, красивый, заботливый и невероятный альфа, сейчас лишает его девственности со всей имеющейся у него нежностью. День восемьдесят первый — Что за коза? — Шипучка, не ревнуй. — Что за коза, я спросил? — Сестра Дживона, моего одногруппника. — Она... — Да, пыталась подкатить. — А ты... — Да, я сразу сказал, что у меня есть прекрасная шипучечка, которая может сделать мне пшш между ног. День девяносто четвертый — Аахрр, малыш... У Юнги немного затекли колени, но в остальном ему всё очень даже нравится. Омега впервые скользит губами по члену, наслаждается тяжестью на языке, пропускает глубже, пока Чимин ободряюще гладит его по затылку. День двести первый Юнги сбегает по ступеням университета, находит альфу взглядом и уже спустя десять секунд запрыгивает на него. Подхваченный сильными руками под бедрами, обнимает Чимина ногами. — Сдал? — Чимин клюёт омегу в носик. — Пятёрка. День триста восемнадцатый — О нет. Юнги глаза распахивает широко и ладонью накрывает губы. Смотрит сверху вниз и от чувств, который только что взорвались фейерверком в груди, хочет рухнуть с Чимином рядом. — Я вообще-то на другой ответ рассчитываю, шипучка. Юнги переводит взгляд с Чимина, стоящего на одном колене посреди их съемной квартиры, на маленькое колечко в красной коробочке, а потом снова на альфу. В глазах теплеет, в носу чешется. День триста девяносто первый — Я люблю тебя, Чимин. Спасибо, что однажды сбежал с вечеринки на кухню и нашёл там меня. Спасибо, что провожал меня домой, когда я был ещё той шипучкой. Спасибо, что не заставляешь меня ходить в Хванидан и другие пижонские места. Спасибо, что прощал и прощаешь мои глупости. Знай, что я собираюсь любить тебя всю жизнь. — Я люблю тебя, Юнги. Спасибо тебе за тот наш самый первый вечер, когда мы болтали на кухне Хосока о том, какая рок-группа будет популярной даже через пятьдесят лет. Спасибо, что дал мне шанс, хоть и думал, что я высокомерный болван. Спасибо за то, что однажды ты переступил через свою гордость и подловил меня во дворе университета, чтобы всё выяснить. И спасибо за то, что временами остаёшься той самой шипучкой, которую я полюбил и которую я буду любить каждый день до конца своей жизни. А теперь давай вытрем твои слёзки и пойдем подержимся за ручки у алтаря?