В объятиях страха.

Мирослав стоял перед дверью номера, его сердце колотилось в груди, как будто вырваться наружу пыталось. Он уже стучал в дверь, Данила звал, но в ответ — тишина. Никакой реакции. Это лишь его тревогу усиливало. Он снова и снова проверял карманы куртки своей, рюкзака и кофты, но ключ-карта упорно не находилась. Паника нарастала, а мысли, что Данил, совершенно не умеющий справляться с поражениями самостоятельно, один тремор кончиков пальцев вызывала. Воспоминания о бледном лице Данила с глазами ярко-красными и опухшими не покидали его. Слёзы, которые тот пытался сдержать на арене, были как нож в сердце. Мирослав знал, что Данил сейчас один, и это вызывало в нём беспокойство невыносимое. Он не мог допустить, чтобы с ним произошло что-то плохое. Он вспомнил, как Данил смотрел на него, полные страха и боли глаза, и это ощущение его сердце сжимало. Он обещал. Обещал не Данилу, а себе. Обещал быть рядом всегда, но сам нарушил обещание это. Он не заметил, как Данил ушёл. Не заметил, как оставил между ними пропасть, которую сейчас не мог преодолеть. Каждая секунда тянулась, и Мирослав чувствовал, как дыхание становится всё более учащённым, беспокойным. Он снова взглянул на дверь, словно она могла ответить на вопросы его молчаливые. Вдруг в его голове вспыхнула мысль: у менеджера команды должна быть ещё одна ключ-карта! Это было единственное решение. Он не мог позволить себе терять время. Первые два шага — медленно, словно ноги затекли, но следующие на бег сменились. Мирослав, словно ошпаренный, забежал в комнату к Владу. Мысли о том, что если с Данилом что-то случится, виноват он будет, крутятся в голове, как пластинка заезженная. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди.       — Мирик, ты чего? — спрашивает Влад, удивленно брови поднимая.       — Дай карту от нашего номера, — выдавливает из себя Мирослав, не в силах скрыть тревогу в голосе. Он чувствует, как капли пота холодного вдоль позвоночника выступали, а руки от напряжения дрожали. Влад, не задавая вопросов, ключ-карту ему кинул. Мирослав поймал её, не обращая внимания на то, что Влад что-то говорит Борису — он делил номер с ним. В голове только одна мысль: быстрее вернуться, быстрее до Данила добраться. С тремором рук он не сразу попадает в щелку, предназначенную для карты. Наконец, дверь открывается, и на него обрушивается холодный влажный воздух, в лицо бьющий. По телу проходят мурашки, и он делает несколько шагов, чтобы спальню увидеть. Быстро осматривается: две карты — Данила и Мирослава — на столе, телефон на кровати, любимое худи Данила на полу, комком лежащее. Взгляд поднимается к окну — именно оттуда течёт воздух холодный и влажный. В глазах сперва мутнеет, но, несмотря на это, Мирослав делает шаги к окну, в горле комок эмоций собирается. У окна стоит Данил, опасно переваливаясь в сторону ночного города. Его тело от холода содрогается, и Мирослав понимает, что если он не вмешается, то Данил глупость может натворить. Хочется кричать, но он не может. Внутри всё сжимается, как будто ошибку Данила сам делает. Мирослав не смеет подойти к Данилу в первые пять секунд, опасаясь, что спугнёт его. Внутри него страх разливается, каждую клетку заполняя, но мысль о том, что он может не успеть, быстрее действовать заставляет. Непозволительно неуверенно он, наконец, делает шаг вперёд. Замёрзшие руки крепко сжимаю талию тонкую сквозь тонкую джерси, и он делает пару шагов от окна, Данил в свои объятия пряча, стараясь не думать о том, как опасно оставаться там. Мирослав разворачивает Данила к себе, чтобы тот оказался лицом к нему.       — Мирик, блять! — восклицает Данил, его голос паники полон. Он пытается отстраниться от рук, но Мирослав крепко прижимает его к себе, отпускать не смеет и не желает.       — Блять, да отпусти же ты! — кричит Данил. С глаз течь горячие слезы продолжают. Мирослав чувствует, как сердце его с ритма сбивается. Он должен, он обязан держать Данила в объятиях, не позволяя ему вырваться. Он не может позволить себе ослабить хватку. Данил продолжает в его руках биться. Он бьëт кулаками по груди Мирослава, его удары полны ярости и боли. Каждый удар отзывается в груди Мирослава, кажется, болезные синяки после себя оставляя сразу. Мирослав, от боли еле на ногах стоящий, лишь Данила обнимает, стараясь передать свою поддержку. Он чувствует, как собственные слезы наворачиваются на глаза его и понимает, что сейчас ему нужно быть спокойным, даже когда внутри эмоции собственные плещут.       — Я ничтожество! — кричит Данил, голос его охрип. — Я подвёл команду! Я не смог победить ради вас! Ради тебя! Мирослав, необращая внимания на тупую боль в груди, отпускать его не думает. Он прижимает Данила к себе ещё крепче, защитить его пытается. Защитить от самого себя. Данил себя ненавидел за каждое поражение. За каждое поражение карал себя. Карал, но научился их принимать, как стимул для роста будущего. Но сегодня не смог. Сегодня эмоции взяли вверх над разумом. Сегодня Данил хотял потерять возможность чувствовать эти эмоции. В конце концов, Данил, устав от борьбы, потратив все силы на крики и непрекращающиеся слезы, руки вдоль тело опускает, словно кукла неживая. Лишь фантомную боль ударов Мирослав ощущает. Мирослав продолжает держать Данила в своих объятиях, но в его сердце страх. Страх будущего. "Сегодня я успел, а успею завтра?" Он смотрит в окно, где за стеклом медленно сгущаются тучи. Ветер завывает, словно предвещая бурю, и Мирослав не может избавиться от ощущения странного. Страх, что Данил не сможет справиться с тем, что произошло, и что его внутренние демоны снова возьмут верх, никак не уходит, несмотря на то, что Данил сейчас в руках его. Данил, всё ещё прижатый к его плечу, поднимает голову и смотрит на Мирослава с болью. В его глазах всё ещё блестят слёзы. Мирослав смотрит на щеки его, покрытые струями слез, и молчит. Молчит, потому что сказать что-либо страшно. Данил слов и не просил. Взглядом за себя извинялся. Он руками тонкими в ответ тело Мирослава лишь обнял и носом вновь в грудь сырую уткнулся. Они оба понимали: иногда тишина говорит громче слов любых, и именно в ней можно найти надежду и главную поддержку друг для друга. Они знали, что тишина — их лучший друг. Тишина — то, что спасет их в самые трудные времена. Справится ли Мирослав с эмоциями Данила в следующий раз? Да, и справиться не один раз.