Мечта

—Разве сможет богатый понять бедного? Сможет ли сытый понять изголодавшего ребёнка? Правильнос. Нет. Вот и почемус мы, люди образованные, должныс, значется, принимать позицию этих дикарей? Я считаюс, что это абсолютно не имеет за собой никакого здравого смысла. Воть так вотс. А вы что думаетес об этом, господин Снайдерс?— Стакан с виски с громким стуком опускается на стол. Аристократ в накрахмаленной рубашке и чёрном словно смоль пиджаке загоняет красный шар в лунку. Толстая папироса осыпает пепел на паркет, а после мужчина, к которому обращались, наконец-то отрывает глаза от зелёного бархата бильярдного стола. Серебряная цепочка играет в свете ламп, а на накрашенных, темно сливовым оттенком помады губах мелькает улыбка. —Снайдер. Прошу, не коверкайте мою фамилию. Я не могу корректно ответить на этот вопрос. Ибо. Лично я не знаком не с одним из Мусорщиков.— Мужчина тут же вздернул нос, выражая лицом всё своё недовольство. —Вздор, какой же вздор. Вы называете их по прозвищам, такс значитс, господин Шнайдер? — Мужчина вздыхает, а после садится в кожаное кресло, поправляя бабочку на шее. Лицо искривляется в эмоции раздражения и незаинтересованности. Деловая встреча, не более. Он же не обязан рассказывать правду о его отношению к мусорщикам. —Снайдер. Почему я не могу назвать их так, как они хотят? Их делает плохими то, что они против нас? — Секунда и Снайдер усмехается. Знал бы господин Бернштейн, какое отношение он имеет к восставшим, которых стали звать "Мусорщиками", их деловые отношения были бы закончены в ту же секунду. Снайдер вытягивает ноги вперёд, скрестив руки на груди. Он смотрит как лицо мужчины искажается. В Стеклярусе всё стандартно. Дверь со скрипом открывает, а после туда заходит юноша лет 20. —Ой. Добрый вечерочек, Господин Стенли. Господин Бернштейн. Приятно видеть Вас снова после такого тяжёлого заседания в зале высшего совета. Надеюсь вы не сильно утомились? — Снайдер усмехается. Асагири Ген. Шнур и хитрый ублюдок. Но разговорит даже труп. Но этим он и нравился большинству. Стоил из себя алмаз, нетронутый даже ювелиром. А на самом деле был самым грязным продуктом на планете. petroleum Нефть. Такая дорогая, но такая необходимая. Асагири словно кот подходит к Стенли и улыбаясь, что-то шепчет тому на ухо. На самом деле, Снайдеру потребовалось меньше полу секунды, что бы понять, к чему клонит Асагири. Бернштейн тут явно лишний. Тем более. Скоро Стенли посетит намного более желанный во всех отношениях и смыслах гость. —Господин Бернштейн, к сожалению. Вынужден с вами попрощаться. Скоро ко мне должен прийти один гость— Мужчина уже хотел возмутиться, но Снайдер прервал того жестом. —Успокойтесь. Мы обязательно еще раз поговорим. Но не сейчас. Для начала, выучите как произноситься моя фамилия. — Рука в перчатках потушила папиросу, а Асагири лукаво улыбнулся. Он прекрасно знал причину по которой Снайдер так спешит. Город назвали Стеклярус. Причина по которой это сделали была безумно проста. Во времена бедности и голода город выживал только за счёт производства того самого стекляруса, что иногда жители в шутку или по назначению называли рассыпчатым золотом. Сейчас же. Ситуация сильно изменилась. Густые клубы дыма поднимались в бесконечное пыльное и грязное облако, что проникало в лёгкие и бронхи. Половина людей в этом городе умирали от рака лёгких к 30 годам. Свет и невероятная влажность позволяла прилипать к коже пыли быстрее, чем только успеешь сделать первый вдох грязного, теплого и влажного воздуха. Свет от производств и постоянные паровые машины, что передвигались по улицам с гулом и постоянным шумом гудков. В воздухе физически ощущался дискомфорт и желание сбежать. Снайдер шёл по коридору, рассматривая через окно мутный узор из людей и машин, что смешивались в месиво под названием цивилизация. На губах появилась усмешка. Он остановился по середине коридора, доставая на этот раз сигарету и изящную зажигалку. —Прости за то, что заставил тебя ждать. — Снайдер ощутил на себе пронзительный и возмущённый взгляд, а после и вздох. Медовые глаза медленно скользят по стенам, а после взгляд поднимается на трубу, что вела в его комнату, тёплую воду. Прямо на ней. Вальяжно лежал мужчина, на вид лет 26, не больше. Он грелся о тёплые трубы, одаряя Снайдера осуждающим взглядом. Видимо просто извинений ему мало. Серебристые волосы, благородный, вздернутый нос, изящная шея, острые плечи и тонкая талия. Изящество и элегантность в чистом виде. Снайдер усмехается. —Ну прости меня Ксеночка. Я честно не хотел опаздывать. Но ублюдок из траста опять начал капать мне на мозги... Что мне сделать, что бы ты не обижался? — Хьюстон поднимает одну бровь и медленно сползает с труб, прямо на пол перед Снайдером. —Отсосать можешь попытаться. Но сомневаюсь что твоя аристократическая душа вынесет касание с членом глазного ублюдка как я, из низших и необразованных слоев общества. — Хьюстон улыбается. Рука в перчатке ложится на правое плечо Стенли в дорогом костюме, а тот лишь усмехается, явно выжидая момент. Уже через секунду, Хьюстона зажимают в углу, между тёплыми трубами и лестничным пролётом. Фиолетовая помада остаётся на бледной коже Ксено, а тот лишь томно вздыхает когда перчатка, которая ещё секунду назад была на руке Ксено, уже была в зубах Снайдера. —Ты псина. — —Твоя.— Рука Снайдера скользит по талии Ксено, а тот лишь прикрывает глаза. —Единственная на всю жизнь.— Ксено даже моргнуть не успевает, когда его уже закидывают на плечо, ловким и быстрым движением, даже не давая Хьюстону и секунды опомниться. Он выдыхает, а после сжимает плечи Снайдера своими руками, вспоминая о том, насколько быстро можно завести Стенли. —Тебя ничему не учит опыт наших прошлых ночей. Ты слишком соблазнительный, что бы я мог тебе противостоять. — Ксено вздыхает, смотря в глаза Снайдера через желтоватое стекло с видом на город. —Оправдание или чистосердечное? — Снайдер улыбается. —Считай и то и другое. — —Идиот.— Взгляд скользил по стеклу, смотря на фары машин и клубы дыма, поднимающиеся прямо к нему. Ощущение сухости во рту у Ксено появлялось само по себе. —Я знаю. Но зачем мне быть умным? Ведь со мной уже самый гениальный учёный подземелья и Стекляруса.— Хьюстон смотрит как в глазах мелькает окно, а после его уже уносят в другую сторону. Врать он любит. Но не самому себе. Он любит когда его носят на руках. Любит когда Снайдер показывает то, насколько ему дорог Ксено. Эта интрижка давно перестала быть просто романом и переросла в отношения. Цветы, конфеты и даже ночи вдвоём, всё произошло быстро и стремительно. Но для Ксено. Стало частью жизни и чем то данным. Они часть подземелья. Те, кто был против коллективизации. Те, кто был ущемлен репрессиями. И те, кого не приняло общество Их назвали мусором. А сейчас находится в одной спальне с вторым самым влиятельным человеком этого не маленького мирка предрассудков, было самым лучшим комплиментов. Мягкая кровать опять встретила со свежим и цветочным запахом. Фильтры, которые поставил Ксено, работали безупречно. Поэтому в этой комнате, как её называет сам Хьюстон "покои его величества", всегда было свежо. И прохладно. По телу будто бы проходился лёгкий морозец. Особенно это ощущалось для Ксено. Ведь его тело привыкло к душным помещения под землёй и тяжёлой работе за станками. И сейчас. Относится к себе по другому было сложно. Ведь для кого то ты - никто. А для другого - целая вселенная. Учёного опрокинули на кровать. Опять как в первый раз его начинают неспешно раздевать. Видимо, переговоры вымотали Снайдера полностью, и сейчас он уже на пределе, а Ксено не особо собирался сопротивляться. Тем более лежа на огромной, мягкой и пахнущей чем-то цветочным и свежим кровати. —Хьюстон. Смотри на меня. — Ксено переводит взгляд на Снайдера, что уже снял с парня ботинки и откинул их куда подальше. Он одной рукой мог держать сразу две ноги Ксено. —Сегодня всё делаю я. Отдохни. — Учёный поднимает бровь, а после смотрит на переменившуюся эмоцию на лице Снайдера. Точно. Чёртова рана. Прямо на ноге у Ксено был глубокий порез. Который был лишь слегка обработан. Снайдер смог учуять кровь через одежду. —Стен. Я в порядке. Правда. Царапина. — Хьюстона перебивают. —Позволишь себе сегодня расслабиться? Мне всё равно, какого рода эта рана. Я не хочу тебя напрягать. Поэтому. Давай я сегодня сделаю всё сам. Обещаю. У тебя будет возможность потом проявить себя. — Ксено выдыхает, когда грубые, но тёплые, и даже горячие руки Стенли лезут под штаны и нижнее белье. Легкое смущение мелькает на лице Ксено. Он не привык к такому. Даже спустя несколько месяцев. Иногда он даже ощущал себя куртизанкой. Или что ещё хуже, Медузой. Ведь только медузы охотятся на таких мужчин как Стенли, абсолютно не давая ничего взамен. Обычно они кусали и царапали друг друга, пытаясь как будто бы сожрать Но сейчас. Всё ощущалось по другому. Слабый вздох, который вырвался у Ксено, когда руки прошлись по животу, был своеобразным зелёным светом. Мысли Ксено спутывались каждый раз, когда Снайдер делал движение на его тёплой и влажной коже. Снайдер смотрит прямо в глаза, а после увлекает в поцелуй, забирая весь кислород. Влажно и жарко. Хьюстон чувствует, как скоро сойдёт с ума со Стенли. Иногда. Учёному слишком непривычно ощущать себя в руках Стенли. Тот кажется слишком нежным, слишком бережным, слишком уверенным. Он вёл себя с Ксено как с фарфоровой куклой. Аккуратно, трепетно. Так, что бы тот даже не подумал о дискомфорте. И это было слишком непривычно. Даже спустя несколько месяцев их отношений. Руки Снайдера аккуратно обвивают талию учёного, давая тому возможность отдышаться и почувствовать себя в более комфортной атмосфере, буквально утопая в кровати и мягких шелках, пока сам Снайдер перешёл на шею Ксено, оставляя там яркие следы и метки. Он никогда не кусал Ксено без разрешения. Но сейчас он хотел это сделать куда больше чем обычно. Язык прошёлся по затылку, оставляя там влажный след. Как бы предупреждая о своих намерениях. А после Снайдер впивается зубами в шею Ксено, оставляя там горячий и красноватый след от своих клыков. Великолепно. В комнате слышится первый пронзительный стон, он буквально ласкал слух Стенли. Голос у Ксено в такие моменты звонкий и четкий. Дыхание окончательно сбилось, а причёска и вовсе распустилась Белые локоны упали на плечи и одежду Стенли. Тот вдыхает запах машинного масла и бензина. Такими темпами он скоро станет токсикоманом. Учёный обмяк в руках Стенли, сидя в одной рубашке. Которая лишь слегка прикрывала его возбуждение, пока Снайдер сидел за его спиной и держал Хьюстона за талию. —Дыши, мой милый учёный. Я ещё даже не начал. Не переживай, ты же знаешь, я не делаю больно. — Ксено громко выдыхает. Горячий язык снова проходится по шее, оставляя ещё парочку нежных, влажных и горячих следов. В попытке отвлечься от всех движений Стенли, взгляд Ксено падает на занавешенное окно. За тёмными тканями, бил яркий свет, и это создавало атмосферу интимности. От каждого движения рук Снайдера тело Хьюстона вздрагивало, а мысли путались. Учёный не понимал, в какой момент он становится таким. Было горячо, влажно и безумно хорошо. А тот даже не заходил дальше дозволенного. —У меня будет для тебя сюрприз. Но сначала. Давай ты расслабишься. — Учёный, каждый раз слыша эту фразу, буквально таял в объятиях Стенли. Тот прекрасно знал, что нужно говорить людям, что бы они делали то, что он хочет. Ну или в данном случае не делали. Голова Хьюстона окончательно легла на плечо Стенли, давая себе возможность тупо отдохнуть. Наконец-то Стенли добился того, чего хотел, и он может повеселиться. Свет в комнате был приглушённый. Запах чистоты. Который так резко чувствовал Ксено, был на самом деле запахом ландышей. Стенли знал этот аромат. А вот Хьюстон нет. Они росли в абсолютно разных условиях. И даже как-то Стенли не интересовался. Что вообще до этого делал Ксено. Видимо, сейчас, когда тот задыхается на его плече от переизбытка эмоции, от того что ловкие руки Снайдера ласкают его тело, самое время это спросить. Учёный опять громко вскрикивает имя Стенли, когда его руки проходятся по вздымающейся груди. Было удивительно, насколько чувствителен тот человек, который всю жизнь проработал в шахтах, на благо большого города. —Ксено. У тебя есть мечта? — Учёный вскидывает брови на этот вопрос снова вздыхая. Но на этот раз тише. Он горел от смущения. Доставлять удовольствие, конечно, было интересным занятием. Но. Сейчас лёжа в руках Снайдера и давая ему делать то, что ему в голову взбредёт, было самым приятным, что когда либо испытывал Ксено. Он таял от каждого действия. Движения. И даже лёгкого поцелуя в ухо, когда Хьюстон очередной раз вскрикивал. —Почему... Такой странный вопрос... Именно сейчас... — Ксено говорил прерывисто. И тихо. В отличие от его стонов, эти слова можно было еле различить. Постоянно мешал гул моторов. Его товарищи не видели этого. Узнав в какую овечку превращается Ксено в руках одного из высшего совета, они, скорее всего, рассмеялись бы. Но Ксено плевать. —Просто ответь. Какая мечта. — Руки Стенли залезают под нижнее бельё, ощущая там влагу, начиная мягко и аккуратно обводить ноги Ксено, сжимая его бёдра. Они, однако, быстро заводятся. Хьюстон вздрагивает, а после поворачивается к Стенли, тихо говоря тому. —Звезды... Я хочу увидеть звезды. — Снайдер запомнит. Но сейчас. Он лишь дальше двигается к паху Ксено, заставляя того извиваться в своих руках и громко вздыхать. Мечты должны сбываться. Моторы. Это всё то что с детства окружало Ксено. Он никогда не видел неба. Лишь дым. И пар, а также грязь. Но звезды. Это то, про что он слышал ещё с рождения. "Голые босые ноги неслись по камням, даже не ощущая дискомфорта. Весь небольшой посёлок добытчиков руд собрался около пожилого мужчины. В надежде услышать. О красоте неба. Того. Что возможно никогда никто из этих детей. И даже детей этих детей не увидит. Но такого манящего. Маленький мальчик. С блестящими, чёрными глазами. Смотрел прямо на мужчину, пытаясь представить россыпь бриллиантов на чёрном полотне под названием небо. " Всю жизнь он только и видел, что грязь и пыль. Но теперь после встречи с Стенли. Он начал узнавать много чего нового, того что было доступно только высшим слоям общества. Того, что они, как изгои, никогда не увидят. Хьюстон лежал на застеленной и свежей кровати, полностью чистый и накрытый тёплым одеялом. Его обдувал прохладный ветерок, давая спокойно поспать. Шея и всё тело Ксено было в засосах и укусах, но Стенли тоже досталось, на спине красовались полосы от когтей ученого. Стенли стоял у окна, смотря на грязный и сгнивший город. —Свет озарил мою больную душу Нет, твоей покой я страстью не нарушу Бред. Полночный бред терзает сердце мне опять О, Эсмеральда, я посмел тебя желать Мой тяжкий крест - уродства вечная печать Я сострадание за любовь готов принять Нет, горбун отверженный с проклятием на челе Я никогда не буду счастлив на земле И после смерти мне не победить покой Я душу дьяволу продам за ночь с тобой... Ну...или у нас тут не много не Эсмеральда?— Снайдер усмехается. Он поворачивает голову на лиса, что стоял в дверях с письмом. —Тихо Если он проснётся, то твоя голова окажется в мусорном баке. — Ген усмехается, проводя рукой у рта. —Молчу, молчу. Письмо. Напомни. Зачем тебе это? — Стенли берёт письмо, а после садится на кровать рядом с Ксено, гладя того по мягким, шелковистым волосам и читая согласие на подъём. —Не важно. Я всегда делают то, что хочу. И сейчас я хочу сделать его счастливым. — Ген усмехается. —А я помню, как ты изначально назвал его мерзким. От любви до ненависти. — Снайдер усмехается, а после оставляет лёгкий поцелуй на щеке учебного. —Растворись, раздражитель. — Ген пожимает плечами, оставляя на лице невозмутимую улыбку. А после он уходит. Снайдер лишь опять пробивается глазами по документу. —отдыхай, мой милый учёный, тебя ждёт сюрприз. — Ветер обдувал лицо ещё спящего Хьюстона, вчера он остался у Стенли на ещё одну ночь. Хорошее вино и приятная компания. И очередная бурная ночь, попытка насытится. Он помнил, что засыпал ещё в кровати. Но сейчас. Его держали на руках, прижимая к себе. —Ксено. Прошу Открой глаза буквально на несколько минут. — Хьюстон бурчит, слегка сжимая одежду Стенли Он явно не хотел просыпаться. Он ощущал себя явно в комфорте. Его завернули в тёплое одеяло. А рядом с ним Стенли. Что ещё нужно для того, чтобы впервые за несколько рабочих недель выспаться. Осознание пришло не сразу. Тут не пахло тем свежим. И искусственным запахом. На языке не было ощущения пыли, не только на языке. Но и на теле. Ему впервые было так свежо. Хьюстон медленно открыл глаза. Дышать Ксено стало физически тяжело. Впервые он почувствовал себя настолько в сказке. За 26 лет. Он ни разу не видел чистого неба. А сейчас. Впервые. —Как и рассказывал дедушка. Словно россыпь бриллиантов. — Учёный больше не смог сказать ничего. Он смотрел на бесконечное небо, что переливалось от чёрного к синему, и на звезды, что словно драгоценности в залежах камня или твёрдых пород светились наверху. Ксено буквально утонул в бескрайней глубине неба. Снайдер лишь молча смотрел на то, как учёный рассматривает то. О чем так мечтал. —У нас ещё много времени до рассвета. А после мы встретим здесь и его. И множество других рассветов. Надеюсь теперь. Твоя мечта увидеть звезды сбылась. — Учёный ничего не ответил. Лишь положил голову на плечо Стенли и продолжил словно зачарованный смотреть на толщу звезд. Хьюстон больше никогда не сможет забыть эту картину, что подарил ему Стенли. А Снайдер рад. Что Хьюстон наконец-то смог исполнить свою мечту.