Through Pain to You

Ключ от квартиры Кагеяма достаёт по старой памяти. За время, пока он выпустился из школы и выиграл первую олимпиаду, прогресс сильно скакнул вперёд: теперь у всех умные дома и квартиры, всё запирается и отпирается нажатием на иконку в приложении. До андроидов пока дело не дошло, но, вероятно, к концу его спортивной карьеры сделают и такое. Что точно стало лучше, по крайней мере в дорогих жилищных комплексах, так это шумоизоляция. Теперь нужно уронить не меньше тонны, чтобы услышать хоть звук от соседей с других этажей или за стенкой. И это хорошо. Тобио нравится заходить домой после изнуряющей тренировки. Несколько поворотов двумя ключами, электронный замок с пин-кодом и отпечаток пальца. Эта процедура занимает достаточно много времени, но Тобио не торопится и наслаждается каждым моментом. Он никогда не опаздывает на важные встречи и тренировки, а возвращение домой — каждый раз особенное. Дверь отвечает ему приветственным: «Добро пожаловать домой, Кагеяма-сан!», и автоматически запирается на бронебойные замки. Выйти можно только по его биометрии, что, надо сказать, очень удобно для одной конкретной цели. Тобио разувается, вешает куртку (ещё холодно в марте) и проходит по длинному коридору в спальню. Он очень рад, что зарплаты олимпийских чемпионов позволили ему приобрести столь комфортабельное жильё с большой площадью, а также с кучей комнат. Всё минималистично и в серых тонах, зато полное комфорта. В спальне уже темно — шторы автоматически закрываются после 18:00. Телевизор заблокирован, а к светильникам нужно дотронуться, чтобы те загорелись. Спортивная сумка падает на пол, Кагеяма достаёт из шкафа домашнюю одежду и полотенца, несмотря на то, что он уже принял душ в спорткомплексе, дома его ждёт ванна. Щелчком пальцев зажигается свет в спальне и на кухне светодиодная полоска над раковиной. Всё на сенсорах — поднёс руку, зажигается свет, поднёс ещё раз, гаснет. Тобио долго осваивался с голосовым управлением, но иногда после тренировок голос сиплый, а пока руки есть, можно и так. Дверь в ванную открывается, отъезжая в сторону. Кагеяма вешает полотенце на крючок, бережно складывает домашнюю одежду. И поворачивается, присаживаясь перед ванной: — Как ваши дела, Ойкава-сан? Названный едва поднимает голову от бортика. Его глаза расфокусированные, мешки под глазами, ещё не заживший синяк над бровью. Кожа сероватая, вся в холодной испарине. Человек мелко дрожит и явно пытается сказать ему что-то одними глазами. Кагеяма запускает руку в ломкие волосы, Ойкава вздрагивает. — Стоп, — говорит Кагеяма, но его некогда семпай не прекращает, хотя выдыхает с облегчением. — Хотите искупаться? — между делом спрашивает хозяин квартиры. Ойкава в ответ мычит, наблюдая, как руки, которые снятся ему в кошмарах, разводят ноги и вынимают игрушку с хлипким звуком из его задницы, Ойкава стонет. Эта дрянь вибрировала в нём несколько часов с разной силой, которую переключал Тобио во время перерывов одним нажатием на телефоне, а после уходил играть. Его тело устало, он весь в поту, пробивается тахикардия. Звенят цепочки на руках, закованных в наручники. Цепочки приварены в бортам ванной на очень короткую длину, не пошевелишь. Кагеяма хмыкает на его дрожь, массируя слегка распухшее правое колено. Включает подачу горячей воды, Ойкава коротко вскрикивает, когда кипяток касается красной задницы. Кагеяма раздевается, ступает в ванную, закрывает синюю шторку и включает томную романтическую музыку в колонках под потолком голосовым вводом. Свет сразу принимает таинственный оттенок. Волейболист добавляет в воду бомбочку для ванны с запахом лаванды, включает холодную воду и регулирует температуру. Переступает цепочки и ложится, опираясь о бортик, укладывая семпая в свои объятия. Тот дрожит, как осиновый лист. — Скоро согреетесь, — шепчет ему на ухо влюблённый кохай. Несколько минут они сидят ровно, не шевелясь, наслаждаясь тёплой водой, вкусным запахом и друг другом. Кагеяма массирует ладони возлюбленного, перекатывая костяшки меж своих пальцев, целует макушку. Музыка медленная, вода тёплая, свет идеальный. Вот это называется свидание. Отпустив чужие руки, Кагеяма оглаживает бока, пересчитывая рёбра, обозначает грудь ногтем мизинца, слегка давит на впалый живот с мягкой кожей. Нужно больше белка и жиров, чтобы кожа стала ещё более мягкой на ощупь. И новый крем, старый почти закончился. Одной рукой Кагеяма ведёт к шее, очерчивая острые грани челюсти, слегка размазывая пену по щеке. — Вы не ответили, Ойкава-сан, — Кагеяма говорит очень тихо, пальцами массирует ореховые глаза. Ойкава-сан не любит, когда трогают его лицо, и пытается увернуться. Кагеяма щиплет ухо заместо, сжимает грудь другой рукой. Ойкава-сан ёрзает в его объятиях. — Ну так что? — На какой вопрос? — Ойкава-сан под вечер рассеянный, от того ещё более милый. А когда спит — вообще чудо. — Как ваши дела. Ойкава запинается. Кусая губы, срывается сиплым голосом: — Хорошо. Кагеяма описывает двумя пальцами сухие губы, смачивая их лавандовой водой. Мнёт каждую по очереди, оттягивает, растягивает, лезет под губу, проводя по зубам. — Правда? Неужели без меня так хорошо? Ойкава пытается уйти, но ему некуда, он зажат. Мыльная вода в конце концов попадает на язык, и Ойкава пытается плеваться, и Кагеяма убирает пальцы, чтобы дёргать по отдельности каждую прядку на лбу. — С тобой лучше, — прикрыв глаза, сдаётся Ойкава. Он скучал по горячей ванне, и тело непроизвольно расслабляется. И слышать приятную музыку около эротического подтекста всяко лучше, чем шлепки яиц о свою задницу и собственные стоны. — Вы устали, я смотрю. — Немного… — сон постепенно подкатывает, хотя Ойкава знает, что нельзя спать, особенно в такой ситуации. Из всех ситуаций, в которых он мог добровольно заснуть, эта — с наихудшим исходом. Ойкава чувствует, как левая рука его угнетателя, до этого щипавшая его правую грудь, спускается ниже. Ойкава знает, что за этим последует, но едва может сопротивляться усталости. И едва слышит следующий вопрос: — Хотите, сделаю вам ещё лучше? Конечно же, это риторический вопрос. Хищник не спрашивает добычу, хочет ли та стать его ужином, он просто берёт своё. Так и тут: слегка мозолистые пальцы с лёгкостью проскальзывают в растянутое отверстие, и Ойкава всё равно не может сдержать выдох-стон. Два пальца слегка массируют уставшие мышцы, и внутри лишь немного расходятся. Это медленная ласка, нежная. Ойкава начинает тяжелее дышать, всё его тело крайне чувствительно к монстру, на котором он лежит. А монстр тому и рад, шепчет на ухо глупые, не связанные с реальностью нежности, дразнит груди, едва задевая сосок, целует, едва касаясь губами щеки и уха, толкается пальцами дальше. Ойкава знает и мозгом, и сердцем, и телом, что нельзя поддаваться. Но он так устал от всего. Разве нельзя получить крупицу заботы, пока её дают? Потом всё равно наступит мрак, насилие, унижение. Так что толку противиться? Пот скатывается по виску, губы раскрыты чуть шире, и ноги непроизвольно разъезжаются в стороны, давая лучший доступ. Кагеяма ложится ещё сильнее, почти давая воде коснуться подбородка семпая. Добавляется третий палец, и Ойкава слепо стонет, теряясь в ощущении ласки. — Вот так хорошо, правда, Ойкава-сан? — заговорщически спрашивает Кагеяма. — Да… — на большего голоса не хватает. Ласка продолжается дальше, Ойкава спиной чувствует знакомое давление, как и свой собственный плотский интерес. Вот бы так было всегда… Пленитель целует край века, и всё это так нежно, так хорошо. Пальцы медленно его растягивают, и плевать, что руки в цепях, а на запястьях свежие порезы от жёстких наручников. И плевать, что он два месяца как пропал. И плевать, что его никогда не найдут. Он толкается навстречу, и Кагеяма низко смеётся: — Замечательно, Ойкава-семпай. Язык щекочет ухо, пара пальцев сжимает сосок, четыре свободно исследуют его изнутри. Горячая вода больше не обжигает, а расслабляет перетруженные мышцы. Кагеяма слегка подтягивает его вверх, чтобы он встретил сфинктером знакомый орган. Пальцы легко покидают его, проходясь мимолётным касанием по его собственному вставшему члену. Ойкаве мало, он почти расплавился и хочет ещё. — Скажите это, — шепчет злодей на ухо с придыханием, обжигающим ухо. — Я жду. Ойкава елозит пару мгновений в тщетной надежде взять под контроль тело, которое приручил другой дрессировщик. Сводит колени, дёргает руками и мотает головой, изнывая от пустоты, которую нужно заполнить. — Тобио-чан, — едва слышно выдыхает он. — Прошу… прошу тебя… — Я слушаю, Ойкава-семпай, — Кагеяма зовёт его так только когда играет в джентльмена. Ойкава поворачивает голову и едва разлепляет глаза. Лицо тюремщика в расфокусе, но синие глаза он видит чётче, чем себя в зеркале. Они его кошмар, они его надежда — и смерть. — Заполни меня. Он выучил, что нужно говорить. И сейчас эти некогда противные слова выходят легко, свободно, по своей воле. Это должно пугать, но перед глазами дымка от горячей воды, расположенное к нему лицо с искренне заботящимися глазами. Зрачки чуть расширяются, и так Кагеяма реагирует далеко не всегда. Неужели он, измотанный, едва спавший за последнюю неделю, почти в отключке, выглядит так соблазнительно? Музыка меняется на более протяжную, и Кагеяма улыбается: — Конечно, всё будет, как вы захотите. Кагеяма озаботился поставить себе большую ванну, почти джакузи, чтобы двум взрослым мужчинам атлетичного телосложения, было свободно заниматься в ней сексом. Он обхватывает семпая двумя руками, слегка приподнимается и легко, в одно движение входит. Ойкава стонет высоко и с хрипотцой, и от этого Кагеяма вжимается в него всем телом, подтаскивая колени. Ноги Ойкавы оказались сведены вместе, мышцы ануса напряглись по инерции — вот так хорошо. Он замирает, впитывая ощущения. Горячая вода, горячая спина под его губами, горячие мышцы обхватывают его член. Разве это не чудесно? Грудная клетка в его руках трепещет, Ойкава снова дрожит, и эта дрожь как особая специя, которую нельзя употреблять слишком часто. Одной рукой Кагеяма массирует живот, нарочито легко задевая член партнёра, а другой корни волос и голову, вызывая глубокое, протяжное воздыхание, переходящее в молящий скулёж, который Кагеяма чувствует всем телом — так вибрирует Ойкава. Он прекрасен. Поцелуй в шею, касание головки, скольжение по всему телу, Ойкава растворяется в нём, и Кагеяме это очень, очень нравится. Они становятся единым целым. Лёгкий толчок — стон — пауза для медленных вздохов. Ещё раз, чуть глубже, свернуться чуть сильнее. И ещё, прикусывая за мочку уха. И ещё, сжимая с силой запястья в наручниках. И ещё, с большей амплитудой. Ойкава хнычет, его соски стоят и реагируют на холодный воздух над уровнем воды из-за сидячего положения. Семпай вжимается сильнее, пытаясь согреться, его анальные мышцы судорожно сжимаются и разжимаются. Но Кагеяма терпелив, он наблюдает, делает в голове пометки, пока глаза Ойкавы закатываются, роняя мелкие слезинки. Каштановые волосы мокрые от воды и пота, из его рта буквально выходят облачка пара. — Уже готовы кончить, Ойкава-сан? — насмешливый тон бьёт словно ток. Ойкава не отвечает, слегка отворачивая голову. — Сможете удивить меня? Кодовая фраза, после которой Ойкава словно просыпается. В его положении трудно что-то сделать самому, но он, прикрыв глаза и закусив губу, пытается. Руки сжимаются в кулаки. Он всем телом пытается оттолкнуться, чтобы сесть глубже на член, но слишком стеснён в движениях. Он мотает головой, дрожа от холода. — Без тебя никак, — выдыхает бывший атлет, и Кагеяма срывается. Сжав со всей силы тело в объятиях, он бешено дёргает бёдрами и слышит моментальную положительную реакцию. Но грубый животный секс — это скучно. Он замирает, слыша разочарование, и сжимает торчащий сосок меж идеально подстриженных ногтей. Ойкава трепыхается, переходя на крик, и обильно кончает, заваливая голову на плечо. Конечно же, это только начало. — Как некрасиво, Ойкава-сан, — цокает Тобио. — Я так стараюсь, а вы не можете подождать пару минут? — Нет, я!.. — начинает паниковать Ойкава, но обрывается сильным толчком. И хотя места мало, всё остальное делает своё дело. Ойкава чувствует, как его мышцы пресса надрываются от спазмов, но вскоре кончает ещё раз от переходящей из нежности в грубость ласку. Он много раз за сегодня кончал от игрушки в анусе, но, следуя инструкциям, умный душ отмывал его холодной водой. Удивительно, что его бак не пуст. — Вы такая шлюшка, Ойкава-сан, я вас едва касаюсь, — смеётся Кагеяма от очередного вздрагивания. Лучший сеттер Японии решает, что сегодня достаточно хороший день, чтобы не издеваться над беспомощным семпаем, который пару минут назад потерял дар речи и грозился отправиться в небытие, и, складываясь едва ли не пополам, зажав Ойкаву под собой, кончает внутрь. Всё уже давно расплылось по остывающей воде, но не меняет сути — чудесный финал. Кагеяма пару секунд наслаждается угасающей дрожью и встаёт, отпуская семпая. Обтирается полотенцем, не спеша сушит волосы феном, мельком поглядывая на ванну — Ойкава уже отключился, и его губы едва над уровнем воды. Командуя умному дому слить воду, Кагеяма отстёгивает руки. На запястье семпая чёрные полосы и свежие порезы, светлеющие синяки и проступающие венки. И он это любит. Целуя руки, Кагеяма поднимает Ойкаву из воды, оборачивая в большое, уже правда мокрое после использования, полотенце. Выносит в спальню, где уже приглушён свет, укладывает на свежее постельное бельё. Решает, что сегодня достаточно хороший день, чтобы впервые за последний месяц не пристёгивать Ойкаву на ночь к кровати. Сбросив мокрое полотенце на пол, Кагеяма ложиться рядом, обнимая, закручивает их двоих под дорогущее одеяло, и командует отход ко сну. Время всего пол восьмого вечера, но следующие два дня выходные, так что можно и лечь пораньше. Свет гаснет, выключается музыка, Кагеяма засыпает. *** Ойкава ругал себя за то, что не послушал тонкий голос сомнения в тот роковой день. Он всегда недолюбливал Кагеяму Тобио, гения, которому всё давалось по щелчку пальца, пока Ойкава тратил месяцы и годы на совершенствование. Но всё решилось не в его пользу: роковая случайность, и восходящая звезда аргентинской сборной по волейболу хромой калека. Пришлось вернуться в Японию. На фоне всех неприятностей сияющий божественным нимбом Кагеяма Тобио казался особенно отвратительным, но что-то вынудило его ответить на сообщение. Неизвестный номер «Здравствуйте, Ойкава-сан! Это Кагеяма Тобио. Я слышал, вы вернулись в Токио. Не хотите встретиться?» Ойкава по привычке блокировал неизвестные номера, за которыми обычно скрывались въедливые журналюги или типы, которые когда-то просто ходили с ним в одну школу, а сейчас пытались подмазаться к его уходящей популярности слащавыми словами о выздоровлении. Он лежал дома, в своей квартирке, и сгорал, тлел заживо. И этот сияющий гений в золотых доспехах успеха был единственным, как показалось Ойкаве, кто относился к нему по-прежнему после всего. И Ойкава, на свою голову, написал в ответ: Ойкава «Привет, Тобио-чан! Так уж и быть, выделю тебе время в своём загруженном графике.» Ответ пришёл незамедлительно: «Не хотите сходить в кафе?» Ойкава не сохранил номер тогда, но сделал это неделями позже. Он не доверял Тобио, не любил его за то, что, казалось, не принадлежало ему. Но Ойкава не плохой человек, он просто несчастен. Ойкава сдался, и встреча с Кагеямой Тобио была последней из всех ниточек, которые связывали его с волейболом. *** — Доброе утро, Ойкава-сан. Ойкава с трудом разлепил глаза и сухие губы. Звук разъезжающихся штор вернул его в реальность. Ему перестали сниться сны почти сразу после того, как он оказался заперт в этой дорогой тюрьме. А сейчас вернулись. Ох, как он устал. — Вот, выпейте, — стакан бережно поднесли к губам, и Ойкава пил. Жадно, не стесняясь звуков и своего отчаяния. Он не пил много часов, а горячая ванна забрала последнюю влагу. При воспоминании о вчерашнем Ойкава поморщился, что рассмешило его надзирателя. — Вы всегда такой по утрам, Ойкава-семпай, — Тобио улыбался игриво. Ойкава всегда такой недовольный по утрам, когда вспоминает, что стонал как последняя шлюха в руках насильника. — Чем хотите сегодня заняться? — Кагеяма присел на кровать, смотря своим немигающим взглядом. Ойкава знал, что нужно этому чудовищу, но не мог найти в себе сил. — Можно… — голос хрипел, а горло тужилось изо всех сил, — можно мы посмотрим кино? — Конечно, — Кагеяма тепло улыбнулся и потрепал его по волосам. На прикроватном будильнике было 6:32. Его ждёт очень, очень долгий день. Все знали, что Ойкава не умеет готовить. Ну как, номинально он мог сварить макароны и пожарить котлеты, но это никогда не было вкусно, чаще всего просто отвратительно. И Кагеяма не был тем романтичным насильником из манхв, которых с любовью смотрел за готовкой своей жертвы, как не был тем, что приносил завтрак в постель, намекая на продолжение. Он был прост как две копейки: доставка здоровой еды каждый вторник на неделю, загрузил в холодильник — и забыл. Всё привозят в контейнерах, на каждом написано желательное время приёма и состав калорий. Ойкаве всегда доставались те, в которых много жиров и белков. И ничего сладкого. Никогда. Вернувшись из кухни с двумя разогретыми контейнерами и пластмассовыми вилками. Сегодня блины с творогом. Положив еду ему на колени, Кагеяма пригрозил: — Пока не ешьте, у меня для вас подарок. Обычно Кагеяма называл подарками всё, что ими не является: новые игрушки, очередной секс-марафон или просмотр его матчей в составе аргентинской сборной, чтобы напомнить, в каком он сейчас положении. Но Ойкава был рад всему, что не было той комнатой. Кагеяма вернулся с маленькой баночкой в руках. О нет, что это? — Не переживайте так, глупышка Ойкава-сан, — хмыкнул Тобио на хмурый взгляд. — Это всего лишь сгущёнка. Что? — Я подумал, что в последнее время вы достаточно хорошо себя вели, и вчера вечером вы это доказали, так что я подумал, что вы захотите награду. Крыша с лёгким звоном открылась, и в нос ударился запах сладости. Неужели, после стольких недель брокколи, курицы на пару и риса, он получил что-то нормальное? Кагеяма щедро вылил пятую часть баночки на его порцию блинов, и Ойкава искренне улыбнулся: — Спасибо, Тобио-чан. Но Тобио-чан замер над ним, смотря в глаза. Ойкава сглотнул. — Т-ты всегда такой заботливый. Иногда Ойкава забывал, с кем имеет дело. И это было чревато. Но сейчас Кагеяме этого хватило, он клюнул его в губы и сел на кровать, принимаясь за свою порцию. Завтрак прошёл в тишине, полное внимание уделено еде. — Вам нужно больше белков, Ойкава-сан, — с полным ртом Тобио указал на него вилкой. — Кажется, вы похудели ещё сильнее, нужно будет взвеситься. Ойкава ненавидел взвешивания. Цифры голым фактом говорили ему о том, что он с каждым днём пребывания в этой темнице становится всё слабее и слабее, и упускает свои шансы на побег. Если таковые вообще имелись. Впихнув в себя последний кусок (последние недели он правда не мог много есть. Интересно, почему?), Ойкава отдал вилку с контейнером Кагеяме. Время 7:01, Кагеяма пошёл пить молоко. Чтобы получить чай или кофе, а тем более что-то большее, нужно было «заработать». Кагеяма сидел перед ним, смотря в окно с чудесным видом, и пил тёплое молоко. Ойкава тронул его за рукав: — Можно мне кофе? — опустив глаза, прошептал: — Пожалуйста. — Вы сегодня необычайно требовательный, Ойкава-сан. Ойкава покраснел. Уши горели. Почему-то именно у Тобио просить было вдвойне неловко. Он понимал, почему, на самом деле. До этого несложно дойти, сложив два и два. Но чувства и тяжесть в груди от этого никуда не девались. — Прости… Кагеяма вздохнул. — И что мне с вами делать? — и ушёл на кухню. «Желательно отпустить», — мысленно вторил ему Ойкава. Перед глазами были покрытые царапинами, синяками, отпечатками руки. Сухая бледная кожа, несходящие синяки, вены, проступающие даже через чёрные отметины. Его руки стали так слабы, что иногда он даже ложку поднять сам не в состоянии. И хотя мышечной массы пока достаточно, никаких моральных сил уже не было. Запах кофе наполнил квартиру. Тобио ужасно варил кофе, но прилежно учился, как учился Ойква делать ему за это потрясающий отсос. Горячая чашка, совсем небольшая, легка в руки. Головы Ойкава так и не поднял. Это его доза кофе на ближайший месяц, если не больше. И он смотрел в эту чёрную гущу, почти не моргая. Как там, на воле? Что случилось за эти два месяца? Как семья, как друзья? Как Ива-чан? Заметил ли, поднял ли шум? Здесь он отрезал от мира и может верить на слово только одному человеку. — Пейте, не то остынет. Кагеяма любил портить момент, и избрал для этого самую ужасную тактику: садился рядом, очень близко, почти дышал в щёку, — и смотрел, не мигая. Не трогал, не торопил, не говорил. Но смотрел, вылупившись, буквально в миллиметре от головы. И это давило сильнее, чем если бы он смотрел прямо в упор, сидя напротив. Чем если бы трогал, мешая пить. Чем если бы обзывал и бил. Волосы дыбом вставали от животной стороны Кагеямы. А душа сжималась из-за его психопатии. Социопатии, не важно, Ойкава не разбирался в этой теме. Но эта была тёмная сторона, не присущая ни людям, ни зверям. Звери живут инстинктами, люди разумом. А Кагеяма Тобио — великим замыслом, который не постичь никому. Ойкава хлебал свой кофе, пытаясь унять сердце. От такого Кагеямы не знаешь, что ждать: не тронет? изнасилует? будет сидеть рядом и описывать планы на него на годы вперёд? Или что похуже? От мелькнувшей в мыслях той двери Ойкава едва не подавился, одним глотком заливая в себя кофейный кипяток. Взгляд в бок — Кагеяма не шевелится. — Я закончил, — робко пробует Ойкава, смотря на руки. Тело в напряжении, в голове каша, ужасное состояние. — Хорошо, — рука забирает чашечку, и Кагеяма наконец-то отводит глаза в сторону. Вернувшись, он бодро спрашивает: — Чем займёмся? — Кино? — ещё более неуверенно спрашивает Ойкава. Ужас, поселившийся где-то в низу живота, не отпускает так быстро. Кагеяма улыбается и вытаскивает из-за телевизора пульт. Он тщательно выбирает программы, которые показывает, и часто записывает их, пока Ойкава спит. Если новости, то только до нового года, если матчи, то только двухлетней давности и не новее, если фильмы, то до 2016. Ойкава застрял в одном месте и в одном времени. Словно мир остановился за этими стенами, хотя это и не так. Выбор Тобио падает на старый ужастик «Бассейн» двухтысячных, и они смотрят его в обнимку безмолвно. Слэшэр нулевых, где детей кромсают с бутафорной кровищей в кадре, явно не блещет фантазией, но сцены в бассейне явно будоражат Кагеяму — тот водит руками по его телу. — Хотите купальник, Ойкава-сан? — выбор без выбора. Ойкава не отвечает, а Кагеяма уже лезет в телефон, чтобы заказать несколько комплектов. Все думают, что у Кагеямы отношения с девушкой: то закупка кремов, то платьев, то бижутерии. Если бы они знали… Заказав купальник, Кагеяма разблокирует ящик в прикроватной тумбочке и вытаскивает несколько кремов. Пока в фильме подростки кричат, убегая от маньяка, Кагеяма мажет по очереди сначала его руки вплоть до плеча, затем ноги и после лицо. Это почти похоже на массаж, но руки спортсмена грубы, а в касаниях нет вчерашней нежности, по которой Ойкава успел соскучиться. Кагеяма выглядит как тот, кто при другом стечении обстоятельств был бы нежным, заботливым, любящим. И Ойкава попался на его удочку в том числе из-за этого ложного вывода. — Вы чудесно пахнете, — нос вжимается в его щёку, и Ойкава морщится. — Всё благодаря тебе. Кагеяма хмыкает, и под звуки финальной битвы лезет под одеяло. Сам он в домашних штанах, Ойкаве же если и положена одежда, то только самая развратная и уничижительная. Но он уже привык. Рука гладит внутреннюю сторону бедра, горячее дыхание прямо в ухе, вторая рука оглаживает плечи. Ойкава бросает взгляд на часы: 9:28. Больно рано, хотя он оттягивал момент как мог. Идут титры, Кагеяма хриплым голосом командует выключить, и экран гаснет. Какое у него либидо, многие бы позавидовали. Пальцы касаются входа. Ойкава невольно вздрагивает. Под одеялом тепло, и он не хочет раскрывать своего укрытия. — Чем сейчас займёмся? — Кагеяма намеренно заводит его, и тело, приученное кнутом и пряником, реагирует на команду хозяина. Соски встали, член активизировался тоже, начинает бросать в жар. — А чем ты хочешь? Кагеяма смеётся низким голосом, кусая за ухо и вжимая в постель. Утром он довольно часто любит прелюдии и нежности, жаль, что его хватает на весь день. Кагеяма взбирается сверху, откидывая одеяло, мурашки бегут по коже пленного. Кагеяма оглаживает двумя руками грудь, при свете дня хорошо видно тёмные засосы и следы зубов, а также следы от верёвок, которые начинают заживать. Кожа в этих местах шершавая, грубая, чувствительная. Ойкава стонет, прикрывая глаза. Соски стали чуть больше и ещё вытянулись, нужно будет поработать над формой. — Вам действительно пойдёт купальник, Ойкава-сан… Он склоняется ниже. И хотя Ойкаве уже нечего стесняться, шея всё равно краснеет вслед на ушами. Кагеяма всегда был как ребёнок, открыто выражал свои мысли даже не думая о том, что это может поставить кого-то в неловкое положение. А сейчас так тем более. Оглаживая грудь и целуя шею, Кагеяма прерывался на фантазии: — Мы давно не играли… Розовое? Банально… С рюшами?.. Кожаное? Это были пространные размышления, и Ойкава уже знал, на что способен Кагеяма, так что не удивился бы, если завтра под дверь доставили «костюм мечты» со всеми возможными наворотами. Внезапно Кагеяма поднялся и сказал системе: — Включи запись сто шестьдесят семь. И из колонок вырвались крики Ойкавы, на грани срыва голоса. Среди вздохов и стонов Ойкава выкрикивал имя своего пленителя так отчаянно и жадно, словно ему не хватало всего того, что в тот день было. Ойкава сразу побелел. — Я хочу, чтобы ты сегодня кричал для меня также. Улыбка снова была мало похожа на человеческую, и Ойкава не успел скрыть ужас. Тобио, ожидая этого стимула, набросился на него, клыками кусая шею и разрывая тонкую кожу. Ойкава не сдержался и закричал, пытаясь тщетно отбиться. За руки потянули, сдавили, едва не вывернули на изнанку. Что за скачки такие?! Кагеяма впился в губы, пальцами пытаясь разорвать плечи. Откуда такая резкая жестокость? Ойкава кричал, плача, пытался вырваться. Кагеяма перевернул его на живот, вздёрнув бёдра, и резко вошёл, вызывая вопль. Рукой тянул за волосы, отрывая хрупкие пряди, и прямо долбился, утыкая Ойкаву лицом в подушку. — Кричи, кричи для меня! Позже Ойкава проанализирует, что такие выпады были крайне редки, но постепенно стали учащаться. Приступ, когда из Тобио рвалась та нечисть, что сидела в нём годами. Жадная тварь, готовая зубами разорвать жертву. Ойкава орал, срывая голос, пытался руками что-то сделать, но делал только хуже. Грудь горела адовым пламенем от трения чувствительных мест о простыни с такой скоростью. Голос через некоторое время пропал, и последний вскрик стал аккордом завершающегося акта насилия — Кагеяма кончил в кровавую кашу, которую развёл. Ойкава лежал в ужасе, безуспешно пытался поймать дыхание. Давно Тобио не был так жесток, давно не создавал ему травм. Колено тоже дало о себе знать, но меркло редкими предупредительными импульсами на фоне таза. Кагеяма без труда поднял его за волосы параллельно кровати. Обхватил второй рукой за талию и бережно прижал к себе. — Прости, — он целовал за ухом, гладил ломкие волосы. — Я не хотел. Но оставался вплотную прижатым, собирая носом текущие слёзы. Что-то стекало по бёдрам, и Ойкава научился различать, что. Течёт быстро — кровь, что-то горячее — сперма, если холодящее и противное — лубрикант. Утро началось так прекрасно, и весь оставшийся день пройдёт так омерзительно… Кагеяма после третьего раунда отпустил его, уложив на простыни. Сбегал за полотенцем, всё вытер. И не удержался от комментария: «Говорил же, вы идеальны для меня», вытирая следы стыда Ойкавы. Его тело больше его не принадлежало, и от этого разуму становилось только хуже. Колено ощущалось тёплым и ватным, и беглый взгляд подтвердил опасения: оно сильнее распухло. — Снова придётся доставать ваш костыль, да? — бубнил Кагеяма, нанося мазь на колено и заматывая его эластичным бинтом. За время реабилитации Ойкава почти успел отказаться от трости, теперь же не мог и шагу ступить без громоздкого костыля, который Кагеяма прятал в технологичном шкафу с биометрическим замком. Спина адово болела, но прошёл всего час. Даже одиннадцати нет… Через час, в течении которого Кагеяма обсасывал его соски, доведя до сухого оргазма дважды по десять, насильник вдруг стал одеваться для выхода на улицу. Ойкава лежал, раскрытый, беспомощный, без сил даже укрыться, с растопыренными «звёздочками» ногами, весь в своих жидкостях. — У меня встреча, я приду вечером. Не скучайте, — и на прощанье поцеловал в бровь. Ойкава быстро забылся коротким сном. Малейшее движение — подрываешься от спазмов. Под колено с заботой подложили подушечку, специально для этого купленную. Анус смазан специальной мазью, а все укусы заклеены пластырем. Даже дышать было тяжело. Но на всякий случай Кагеяма оставил возле кровати костыль — единственное, что осталось «его» из прошлой жизни. Тело изнывало от перегрузки, но всё равно Ойкава нашёл в себе силы предпринять храбрый марш-бросок до ванной. Кагеяма мог говорить, что любит его и на фотоснимках для журнала, и стоящего по уши в дерьме, но это было не так. А даже если так, то сам Ойкава не мог выносить себя грязного. После вчерашней ванны голова ещё была словно «надутой», а сейчас совсем потяжелела. Моча была с кровью, но не так плохо, как было в начале его здесь пребывания. Практика показала, что Кагеяма не вызовет скорую даже если Ойкава перережет себе шею. *** — Очень рад вас видеть, Ойкава-сан! — Кагеяма ждал его на перекрёстке. Он был искренен и чист, как ребёнок, и Ойкава ответил взаимной улыбкой. — Соскучился, Тобио-чан? Они в неловком молчании прошли до кафешки. Ойкава был звездой, но далеко не все следят за миром спорта, и Кагеяма убедил его, что знает место, где никто ни слуху ни духу об их личностях. На стук трости Кагеяма ничего не сказал и старательно делал вид, что этот атрибут не имеет ни малейшего значения. Это был явный фарс, Ойкава спиной чувствовал любопытство кохая, но был благодарен за такую плохую актёрскую игру. Внутри оказалось светло и… пусто. Обычное семейное кафе на боковой аллее, куда не заезжают машины и где проходят редкие незнакомцы. Достаточно большие окна, тихий район, уютное радио на фоне. Всего два столика, один прилавок и милая старушка, выходящая из подсобки на звон колокольчика. — Чёрный чай и круассан, пожалуйста. Старушка улыбнулась и вытащила круассан с витрины. — С топлёным молоком, как всегда, — её голос дрожал от старости, но она была мила. Ойкава смотрел на этого повзрослевшего Тобио и видел в нём всё того же школьника с сумкой через плечо, но более уверенного, знающего свой потенциал и стремящегося покорить очередную высоту. — А вы чего изволите? — старушка обратилась к нему. Ойкава рассеянно пробежался по меню и заказал молочный коктейль и пончик. — Я плачу, — авторитетно заявил Кагеяма, протягивая купюры в лоток. Ойкава недовольно вздёрнул бровь, но говорить ничего не стал. Уже не школьники, и Кагеяма явно прилично зарабатывает, пускай уважит семпая. Они сели за столик, дожидаясь заказа. — Ну, рассказывай, как поживаешь. Ойкава был настроен скептически и явно не пылал доброжелательностью. После аварии он на год выпал из жизни, а когда снова вернулся в мир, не нашёл там ничего интересного. — Всё хорошо. Мы снова готовимся к сезону, я буду играть против Хинаты в пятый раз. — О, и как там Чиби-чан? — Он растёт с необычайной скоростью, и я едва за ним поспеваю, — с улыбкой признался сеттер. — Не прибедняйся. — Никак не смею, Ойкава-сан, — Кагеяма поднялся за их заказами. Беседа шла с натугой, обоим было неловко игнорировать слова в посудной лавке, но Ойкава был неплох в игнорировании того, что не считал важным. Они поговорили за новости спорта и мира, обсудили поднятие налогов и тупое обновление инстаграмма, даже затронули кино. — Ты находишь время развлекаться? — посасывая напиток, Ойкава поднял на кохая глаза. — Я усвоил ваш урок и теперь внимательно отношусь к своему отдыху, — гордо заявил тот. Ойкава не сдержал улыбки. — Это хорошо. Жду, когда вы выиграете следующую олимпиаду. Слышал, Бразилия нашла сильного подающего, вроде ему всего девятнадцать. Не прозевай талант под носом, Тобио-чан, — пропел его имя Ойкава. — Буду внимателен к другим командам, благодарю. Ойкаву забавляла его серьёзность. Тобио со всей возможной страстью относился не только к волейболу, но и ко всему остальному. — Благодарю, что уделили мне время, — поклонился кохай на выходе из кафе. — Брось, было неплохо развеяться. — Вы много сидите дома? Совсем не выходите? — Кагеяма подстроился под его медленный шаг. — Как видишь, — Ойкава описал круг тростью, — теперь мои возможности крайне ограничены. — Мне жаль. — …ничего. В молчании они дошли до перекрёстка. Когда Кагеяма раскрыл рот для прощания, Ойкава вспомнил: — А как ты кстати узнал мой номер? Кагеяма застыл, пойманный с поличным. Он неловко мялся на месте, пока семпай ждал ответа. — Я… попросил у Иваизуми-сана. Имя бывшего друга ударило под дых. Иваизуми был тренером сборной, но также часто давал консультации обеим соревнующимся командам. Ойкава не думал, что после их ссоры Иваизуми сохранил его новый номер. — Ясно. — Вы не ладите? — Кагеяма смотрел печально. — Больше нет. Не плачь, Тобио-чан, так случается, что люди расходятся, — Ойкава отмахнулся. Эта рана достаточно заросла, чтобы не гноиться. — Мне жаль, — теперь он выглядел как побитый щенок. — Надеюсь, всё наладиться. Простите, если поступил неправильно. Я просто не знал, как с вами связаться. — Всё окей, брось, — Ойкава уже вызывал такси. Они стояли в молчании на полупустом перекрёстке. Когда машина подъехала, Кагеяма неуверенно спросил, при этом смотря прямо в глаза: — Как вы смотрите на то, чтобы иногда видеться? Ойкава глубоко вздохнул, держась за пассажирскую дверь. — Я тебе напишу, — и сел, захлопывая дверь. Всю дорогу он смотрел на неизвестный номер, пока, не психанув, быстро добавил в контакты с подписью «Глупый кохай Тобио-чан» со смайликом высовывающим язык в конце. Пусть пока будет. *** Мелодичный голос ИИ поприветствовал хозяина, и Ойкава проснулся от глубокого сна. Шторы уже были закрыты, на часах зелёным светилось время 21:56. О, он неплохо поспал. Шуршание в коридоре было странным. Сквозь фоновый шум в ушах Ойкава расслышал «проходи» и поднял голову из кокона одеяла, в который замотался из последних сил перед отключкой. — А вы всё спите, Ойкава-сан? — Тобио был бодр и жестами за своей спиной зазывал кого-то. Тобио не хотел, чтобы о нём знали. Человек? Ойкава встрепенулся, хотя всё равно едва смог подняться на локте. — Это тот, о ком я тебе говорил, — на недурном английском сказал Кагеяма, и за его спиной появился невысокого роста чёрный лысый парень. — Кто это? — хлопая глазами, спросил Ойкава, не смея отрывать взгляда от незнакомца. — Это? Мой ассистент, — буднично ответил Кагеяма, снимая куртку. — Он будет присматривать за тобой, пока я буду на выездных играх. — Что? — глупо вырвалось у него. Чёрный парень в это время внимательно его осматривал. — Это тот самый, о ком вы говорили? — у парня голос молодой, достаточно высокий. Кагеяма кивнул. Жестом подозвал ближе к кровати, Ойкава же притянул к себе одеяло, пялясь и на надсмотрщика, и на незваного гостя. — Он немного стеснительный, но он привыкнет, — Кагеяма быстро сквозь одеяло нащупал его бедро и провел и нему ладонью. — Будь с ним очень внимателен. — Кагеяма поднял голову: — И молчи. — Понял, сэр, — явно не местный. — Хочешь познакомиться сейчас или в другой день? — Кагеяма задержался у паховой области, слегка сдавливая одеяло. — Если вы не против, то сейчас. Ойкава едва понимал суть разговора, и не потому, что не понимал английскую речь, как раз наоборот. Рука на бедре даже сквозь одеяло давила, а мозг выдавал ошибку на решение этого уравнения. Кагеяма кивнул и развернулся к семпаю: — Ойкава-сан, позвольте вас представить. Это — Педро, и сейчас я представлю ему его обязанности. Кагеяма потянулся к одеялу, которое Ойкава держал под подбородком, и Ойкава в ужасе отшатнулся. — О чём ты говоришь? — сипло спросил он, отползая в другую сторону на большой кровати. От цепких пальцев Кагеямы всё равно было не убежать. Одеяло стремительно удалялось от его тела, раскрывая больше и больше. — Иногда он может быть глуповытым, будь с ним терпелив, Педро-сан, — с тёплой улыбкой сказал Кагеяма, хватая Ойкаву за плечо. — Что ты делаешь? — Ойкава теперь смотрел на Кагеяму. Сон ещё не выветрился из головы, и он не мог понять, как мог довериться этому страшному человеку. — Делаю всё для вас, Ойкава-сан, — зловеще улыбнулся хищник, в лапы которого он пришёл сам. О, как он был глуп! Как наивен! Педро под взглядом маньяка расплылся в улыбке. Отличная работа. *** Всё началось с мимолётных переписок. Тобио был скуп на слова, и Ойкава не хотел соприкасаться с ним больше, чем получалось. Одна прогулка, другая. Тобио был единственным, кто вытаскивал его из кокона квартиры. Ойкава не винил сестру или родителей, они проносились с ним год, и сейчас их силы иссякли. У всех семьи, свои жизни, в конце-то концов. И Ойкава отзывался на предложения Тобио с опаской, при малейшем неудобстве прячась в своём панцыре. Кагеяма был терпелив. Месяц они выбирались раз в пару дней на три-четыре часа, иногда просто гуляли, иногда где-то сидели. В основном Ойкава слушал. В переписке Тобио писал только по существу, а при реальной встрече раскрывался. Ну как, говорил всё так же по делу, но Ойкава видел его эмоции, блеск в глазах, страсть, надежду, предвкушение. Тобио сиял в рассвете своих сил, и Ойкава смотрел на это сияние с тоской. Что такому амбициозному человеку нужно от него, неудачника? — Ты, смотрю, начал сплетничать, — растянулся в улыбке Ойкава, когда Тобио заговорил про Ушиджиму. — Не ожидал. — Нет, что вы! — Тобио довольно мило смущался. — Просто подумал, что вам было бы интересно узнать о ваших быв- …соперниках. Ойкава пропустил мимо ушей оговорку по Фрейду. Действительно, бывших. Но то была боль тупая, начинающая уходить в прошлое. Тобио лепетал, а Ойкава всё думал о вопросе без ответа. — Зачем я тебе, Тобио-чан? — вслух вырвалось. Тобио глупо моргнул. — Как зачем? Вы потрясающий человек, Ойкава-сан. Я благодарен за каждую возможность с вами увидеться. — Но зачем? Я же бесполезен, — горько улыбнулся Ойкава. Гной правды всегда вылезает наружу. Испорчен черничный чизкейк. Тобио нахмурился. — Не говорите так, Ойкава-сан. Даже если физически не можете сделать то, что делали раньше, это не умаляет ваших заслуг и опыта, которого у меня всё ещё мало. — прерывая Ойкаву, Тобио полез в телефон, ища нужную новость. — Я знаю, что благодаря вам Аргентина переработала подход к подачам, что подтолкнуло французов чаще выезжать на матчи, что повлекло за собой целое движение. Тобио убрал телефон с яркими снимками и заголовками. Новые спарринги, новые знакомства, весь волейбольный мир зашевелился несколько лет назад, и, словно домино, продолжаются незаметные для широкой общественности движения шестерёнок, которые приводят в действие один большой механизм. — Даже если косвенно, но вы влияете на мою жизнь прямо сейчас. Как я могу считать вас бесполезным после этого? Это поставило Ойкаву в тупик. Тобио, конечно, преувеличивал его влияние, но Ойкава почти стёр из памяти блистательное прошлое. Он был сильным, был великолепным, был значимым. И он не думал, что может оставаться чем-то из этого до сих пор. — Вгоняешь меня в краску, Тобио-чан, — Ойкава уронил голову на сложенные руки. — Я всего лишь говорю правду, — его ладони несмело коснулись пальцы. — Я бы хотел поддержать вас раньше, но не знал, как это сделать. Простите. — Прекрати извиняться, бесит, — пробурчал Ойкава, прикрывая потеплевшие уши. Они просидели в тишине около получаса. Ойкава смотрел в окно, а кончики его пальцев едва касались других, таких же холодных. — Уже темно. Проводить вас домой? Ойкава, не отрываясь от стекла, в котором теперь хорошо видны их отражения, спросил: — Хочешь выпить? Спустя миг услышал: «Давайте». И они оказались в баре. После тихой кафешки шум в спортивном баре казался диким. Суббота, футбол, болельщики ликуют. Ойква занял крайнее место у барной стойки и смело заказал пива, Кагеяма примостился рядом, и заказал два. — А тебе вообще можно? — шутливо прищурился Ойкава. — С вами можно всё. А так у меня завтра выходной. Ойкава снова смутился, но скоро всё это заглушилось залпом выпитым пивом. Затем вторым, третьим, и через пару часов Ойкава едва осознавал, что висит на Тобио, крича ему в ухо какой-то старый несмешной анекдот. Тобио был весь красный от алкоголя, смеялся громко и открыто, и это заворожило Ойкаву. Он помнил своего кохая сосредоточенным, жадным до достижений, готовым к вызову. Он всегда видел в нём машину, которую нужно остановить, прежде чем мир будет захвачен. А сейчас это просто человек. Связующий японской сборной, пьяный от пива почти без закуски, забывшего о своих достигаторских тиранических замашках. Ойкава не сдержал импульс и поцеловал Тобио в щёку. На шокированный взгляд ответил шуткой: — Раз не хочешь денег, прими хоть это. Но Тобио не засмеялся. Он смотрел большими синими глазами, словно весь его мир перевернулся. И Ойкава, позабыв о веселье, смотрел также. В груди сердце забилось тяжелее. Он видел бездну эмоций, но не мог её прочитать. Что думает Тобио в этот миг? Бьётся ли его сердце также, или он думает, что Ойкава перебрал? Ойкава убрал руку с его плеча и попытался отвернуться, избегая бури, но был пойман за плечо. Тобио поцеловал его. В губы. Резко и смело, что их зубы едва не столкнулись в таране. Ойкава замер, не смея моргать, а Тобио наклонился сильнее. За спиной, где-то в другой вселенной, взорвался зал аплодисментов, фанаты футбольной команды кричали и праздновали, но в ушах стоял оглушающий писк, через вату не пропускающий реальность. Два удара сердца Ойкава не знал, что делать, а потом просто закрыл глаза и ответил на поцелуй. Тобио, явно вдохновлённый, вжался в него, хватался руками, словно тонул. Ойкава чувствовал теплоту в груди. Сердце билось в ушах громко и настойчиво, пальцы слегка дрожали, а язык ударило током, когда он встретил Тобио во рту. Всё слилось в одно сплошное ощущение: рука на шее, рука на бедре, тёплые влажные губы, мокрый поцелуй, дыхание, мурашки. Но пришлось оторваться. Ойкава тяжело дышал ртом, не открывая глаз. Пульс двести, всё тело дрожит. Мягкая ладонь на бедре. Другая соскользнула с шеи, пробежалась воздушным касанием по щеке и пропала. Ойкава медленно открыл глаза, стараясь контролировать дыхание. Тобио смотрел на него ясно и прямо, уверенно, без толики смущения. Ойкава бесконтрольно опустил взгляд на его губы и увидел ниточку слюны, которую тут же оборвал, рефлекторно облизав губы. — Ты… — он не мог найти слов. А Тобио, зараза такая, молчал. — И что мы будем с этим делать? — А что-то нужно делать? — ловкач коснулся рукой его руки, ногти слегка стукнулись. — Негодник, — Ойкава закрыл глаза, улыбаясь. И просидели они так ещё какое-то время. Сердце Ойкавы никак не желало успокаиваться, а руки замёрзли в одном положении, но улыбка не сходила с лица. Щеками он чувствовал жар и губами пустоту. — Ойкава-сан, всё хорошо? — Ойкава поднял глаза. На ресничке почувствовал капельку влаги. — Да. Мне давно не было так хорошо… Последний раз сердце также стучало весной выпускного десять лет назад. Через несколько минут Тобио мягко потянул его вверх: — Пойдёмте отведу вас домой. Ойкава шёл, смотря в пол, одной рукой вцепившись в трость, а другой то и дело натыкаясь на пальцы кохая. Тобио был рядом и ничего не говорил, но Ойкава чувствовал, как он хочет взять его за руку. Почему не решается? На переходе, пока горел красный, а вокруг бурлила ночная жизнь, Ойкава вложил свою руку в его. Пальцы Тобио замерли, вздрогнув, а затем тут же обвились вокруг его ладони, крепко сжимая. Пошло тепло, прямо из руки в сердце. Оказавшись у нужного подъезда, Ойкава встал, не желая отпускать. Пригласить зайти? Тобио обхватил его ладонь второй рукой, провёл большим пальцем по внешней стороне, и отпустил руки. — Уходишь? — Ойкава поднял глаза. — Вам нужно отдыхать. Спокойной ночи, Ойкава-сан. И ушёл. Сердце Ойкавы билось, не зная, окликнуть или дать уйти. И стол он октябрьской ночью и смотрел, как уходит очередной человек. Но этот точно вернётся. Несколько дней Ойкава не писал Тобио, а тот, видимо, был занят тренировками и предстоящими играми и тоже не нашел свободной минутки. В ту ночь Ойкава не смог уснуть до одиннадцати утра, на следующую поймал себя на мысль, что в его голове смешались образы Ива-чана и Тобио, а на третью засыпал под потребности тела в ласке. И если в самые плохие дни ему раньше снился Ива-чан (у них даже один раз был секс по телефону), то сейчас Ойкава не понимал, что происходит: перед глазами синие глаза, но ощущение рук на теле принадлежит другому. Ойкава изнывал в тоске. И на следующих выходных, узнав всё расписание игр и тайно следя за всеми соцсетями команды Тобио, не выдержал и написал ему: «Не хочешь встретиться?» Ответ пришёл через несколько часов, в течение которых Ойкава едва не полез на стену: «Простите, Ойкава-сан, эта неделя очень загруженная. Вы сможете в среду?» Аж среда. Но Ойкава был готов на всё: «Да, конечно. Повеселись там, Тобио-чан~» И до среды Ойкава топил себя во всевозможном контенте, лишь бы отключить мозг. Смотрел фантастику, фентези, детективы, но везде была эта проклятая романтика. И засыпая ночью, он мог вспомнить только сцены поцелуев, и ничего более. В среду Ойкава полдня потратил на укладку, уход за лицом и подбор наряда. Тобио написал, что сможет только в девять вечера, но Ойкава на чемоданах сидел с пяти. Он не помнил за собой такой прыти раньше, школа осталась давно позади, и гормоны больше не командуют им. Но сердце билось в ожидании, а зубы то и дело прихватывали губы. Что с ним? Неужели годы депрессии и полного дна, из которого он начал выбираться, так повлияли на него? Или может это одиночество, когда в телефонной книге только номера семьи и врачей? В семь вечера пришло уведомление о сообщении, и Ойкава едва не разломал телефон, пытаясь быстрее его прочитать. «Буду ждать вас у фонтана в нашем парке». Конечно же он смотрел на это проклятое «в нашем парке» минут десять, пробуя унять собственное воображение. Перед глазами пронеслись все их краткие встречи. Ойкава помнил, как Тобио смотрел на него в отражении витрины, помнил, как выходил на дорогу первым, проверяя, нет ли машин, помнил, как за один раз выучил его любый молочный коктейль, помнил, как после третьей встречи сам назвал таксисту его адрес, помнил, сколько раз Тобио «незаметно» касался его руки, пока они шли рядом. Помнил губы в тот субботний вечер в шумном баре. И помнил глаза, смотревшие только на него. В 20:40 Ойкава стоял у фонтана в небольшом парке. Будний день, темно, никого нет. Фонари горят исправно, но уже чувствуется наступление холодов. Ойкава завязал шарф и с досадой обнаружил, что забыл дома перчатки. В поле зрения никого, и Ойкава постоянно крутил головой, пытаясь услышать шаги. Пугался встрепенувшуюся птицу, проверял время на телефоне каждые несколько секунд и не мог избавиться от натуги в груди. Её слегка сдавило, и это было от волнения. Ойкава чуть-чуть ненавидел Тобио, что он заставляет его быть на взводе. Наконец он услышал шаги за поворотом тропинки. Сунув телефон в карман, Ойкава сделал пару вдохов, чтобы придать себе беззаботный вид, и лениво повернулся к Тобио, когда тот встал рядом. Тобио не спешил. Он смотрел на него тепло, но слегка устало, из его рта вырывались облачки пара. Конец октября, всё-таки. — Привет. — Долго ждали? — Не особо. Как прошли тренировки? — Как всегда хорошо. В эту субботу играем с Хинатой. — Вот как. Слова сами вырывались, но глаза были приклеены к другому лицу. Кто Тобио теперь для него? Кохай? Друг?.. Тобио опустил глаза. Сам он в шапке, шарфе и осенних перчатках, а также в парке дорогого бренда, который выступал спонсором их команды в прошлом сезоне. — У вас руки красные. Ойкава опустил глаза. И правда, замёрзли, видимо. Тобио подошёл ближе, взял его свободную руку в свои и начал гладить. Плотная ткань хоть и была прохладной, но быстро делала свою работу: забирала холод. Они оба смотрели на это действие, не могли ничего сказать. Ойкава слышал спокойный стук своего сердца. Он ещё волновался, конечно, но сейчас то было спокойное волнение, доверительное. Ойкава сделал микрошажок ближе к Тобио. — Скучал по мне? — не мог не сказать Ойкава. — Очень. — А чего не писал тогда? — Ойкава поднял голову. Тобио гладил его руку и печально улыбался. — Я подумал, вам нужно время. За годы Тобио стал чуточку выше него. И тут преуспел, чертяга. Ойкава смотрел на него и не мог понять, что ему делать. Мозг отказывался выдавать хоть какие-то мысли, а тело замерло, ожидая команды недействительного командующего. — Вы замёрзли? — Тобио поднял свои невозможные глаза, и Ойкава не смог отвести взгляд. — У вас уши тоже красные. Хотелось кричать: «Да сделай ты уже что-нибудь!», и себе, и ему. С Ива-чаном Ойкава почти всегда действовал первым. Тот поцелуй у школьных ворот был его идеей. Первый секс фактически тоже. Ива-чан был замечательным, но таким инертным. Иногда хотелось встряхнуть его и проорать ему в лицо: «У тебя что, вообще нет своих желаний?!». Но сейчас Ойкава был на его месте и смел шевельнуться, даже когда холодный ветер пролез под пальто. Что ему делать? Что сказать? Стоит поцеловать или лучше уйти? Он стоял изваянием и ждал. — Вы смотрите на меня так, словно хотите накричать, Ойкава-сан, — проницательно выдал Тобио. — Хочу, — едва вытолкнул он из горла. — Тогда кричите. И Ойкава накинулся на него, роняя трость. Холодный поцелуй, руки вокруг шеи, отчаянный захват. Тобио стоял истуканом, ничего не делая. И сердце Ойкавы упало с таким же громким звуком, с каким ударилась трость об асфальт. Ойкава отстранился, в глазах ужас: — Тобио… И смотрел в эти глаза, не видя ни искр, ни жизни. Губы начали подрагивать. Что-то не так? Он оказался в кошмаре и ему всё это снится? — Что такое… — руки всё ещё на чужих плечах, голова плавилась, а лицо напряглось в гипсовую маску. Ойкава уже хотел отступить, но тут Тобио отмер. Руки обвились вокруг талии, и он завлёк его в глубокий чувственный поцелуй. Ойкава нелепо растопырил руки и раскрыл рот, не понимая, что происходит. Тобио жадно его целовал, водя руками по спине, и Ойкава тоже включился. — Я так рад, так рад… Между поцелуями слышался шёпот. И Ойкава тоже был рад, даже счастлив! — Ты меня напугал, — нервно рассмеялся Ойкава, когда Кагеяма целовал его за ухом. — Простите, простите… Я просто… не могу поверить… Поцелуи были импульсивными, размашистыми, с языком. Весь холод сразу пропал, словно вокруг них образовался купол прямиком с июньской погодой. Они вжались друг в друга, обнимая. — Поехали ко мне. Тобио слегка отодвинулся, вопрос в его глазах бежал бегущей строкой. — К вам? — Ойкава кивнул. Тобио повторил его движение. — Конечно. И пока Ойкава вызывал такси, Тобио поднял его упавшую трость. Через несколько минут они уже сидели на заднем сидении, несмело переплетя пальцы. В квартиру вошли, не закрыв дверь и сбрасывая одежду. Ойкава завёлся, словно старое колесо: хотелось быстрее утонуть в этих ощущениях. Тобио прижал его к стене, одной рукой стягивая с него шарф, а другой расстёгивая пуговицы, Ойкава одним движением распахнул его парку на молнии, быстро подлез руками под перчатки и сбросил их, оставив руки в замке с другими, шершавыми и тёплыми. Тобио целовал его шею, вжимаясь всем телом, лизнул ухо, руками провёл от шеи вниз, и если до этого Ойкава горячо дышал, то сейчас выпустил первый стон. У него не было почти два года. Ни в каком виде. И это было просто умопомрачительно. — Закро… закрой… дверь, — едва успел сипеть Ойкава, занятый ремнём на брюках Тобио. — Потом, — властно прошептал ему в ухо его новый друг, и Ойкава потащил его в спальню. По пути остался след из ботинок, курток, шарфов, перчаток, свитеров и носков. Трость, кажется, вообще валялась на лестничной площадке. Тобио лизал его челюсть, целовал брови и губы, руками лез под брюки, которые Ойкава старательно выглаживал. Первыми на пол, когда они упали на кровать, свалились брюки Тобио, и Ойкава повёл руками вверх, цепляясь за плечи и волосы, а Тобио ниже, одной рукой огладив грудь, отчего Ойкава простонал, а другой неторопливо избавляясь от темня. — Что ты там копаешься, — Ойкава сжал руки в чёрных волосах. На ухо ему хмыкнули. — Такой требовательный, Ойкава-сан. По канонам, заткнули рот глубоким поцелуем. Рука с давлением прошлась вверх от пупка до груди, и Ойкава выгнулся волной навстречу. Другая тут же подлезла снизу, и он оказался заключён в объятиях. Поцелуи прекратились, Ойкава распластался на своей кровати, Тобио сверху вжимал его в себя, уткнувшись носом в шею. — Ну, ну, чего опять… — Ойкава был разгорячён и чувствовал эрекцию, ему слегка не до нежностей. Но Тобио молчал, замерев, и вдыхал его всей грудью, не намереваясь двигаться. — Давайте сделаем это у меня в другой день, — шеей почувствовал Ойкава. Голос был столь тихим, что он скорее кожей прочитал, чем понял на слух. — Почему? Тобио не ответил. Одной рукой обнимая, другой он моментально расстегнул ремень и пролез под трусы. Ойкава вскрикнул от неожиданности, хватаясь за спину Тобио. Пальцы сжались у основания члена, и Ойкава стал лавой. Одно движение — стон. Второе — стон ниже. Носом Тобио вжимался в его шею и там же оставлял лёгкие поцелуи, ставя Ойкаву в тупик. Но времени спросить, что происходит, не было, Тобио разогнался, и Ойкава мог только ощущать его руку на своём члене, которая агрессивно дрочила ему. Его голос стал эхом рывков Тобио, и вскоре ногти впились в его член, и Ойкава кончил, сомкнувшись всем телом вокруг любовника, который отказал ему в самом главном. Отдышавшись, Ойкава опустил на чёрную макушку глаза: — В чём дело? Кагеяма опять не ответил. Рукой, который он устроил ему лучшую за последние месяцы разрядку, он прошёлся по торсу, размазывая сперму, и также обвил её вокруг талии. — У тебя стоит, — заметил Ойкава, смотря в потолок. — Ты ничего не будешь с этим делать? — А надо? — пробурчал кохай, возвращая его к тому разговору. И были они в таком положении, пока тело Ойкавы не начало отпускать напряжение. Ноги упали в стороны, руки съехали с чужой спины и приземлились на кровать. Сон начал подкатывать. Животом он чувствовал стояк Кагеямы, засыхающую собственную сперму по всему телу, дыхание в основании шеи. И человека, который обвился вокруг него, как какой-то ленивец, и никуда не собирался уходить. Нужно было поговорить, что-то делать, но было так тепло в этих руках. Но босым ногам пробегал сквозняк из открытой двери, за окном где-то внизу проезжали редкие машины. Из последних сил Ойкава запустил руку в волосы кохая и потрепал: — Что ж с тобой делать, Тобио-чан… Тобио-чан не ответил, и Ойкава уплыл в сон. Проснулся он уже нормально уложенный, укрытый одеялом, от солнца, решившего прожечь ему веки. Приподнялся, огляделся: на полу никакой одежды, всё аккуратно сложено на кровати; холода нет, значит дверь закрыта. К стене прислонена трость. На прикроватной тумбочке его телефон и записка. Глаза болели от того, что он не снял линзы, так что первым делом он занялся ими. И пока ворочался, доставая из тумбочек по бокам от кровати всё необходимое, понял, что Тобио в наглую раздел его ниже пояса, оставив при этом в джемпере. Приподняв и его, Ойкава не обнаружил ни следа вчерашних развлечений. Вернув себе зрение с помощью очков, Ойкава потянулся к записке: «Простите, Ойкава-сан. Я обещаю, что всё будет идеально в следующий раз. Отдыхайте». Каков подлец, это если мягко выражаться. Проверив сообщения, Ойкава обнаружил там пустоту. Но открыл знакомый чат и написал: «В субботу?» Ответ пришёл незамедлительно: «Доброе утро, Ойкава-сан. Да, буду ждать вас вечером субботы у себя, адрес пришлю утром того же дня». Ойкава вздохнув, начиная чувствовать злость, и принялся агрессивно ускорять время: уборка, готовка на оставшуюся неделю, сводки новостей. В пятницу позвонил сестре, она, конечно же, тут же раскусила, что у него кто-то появился. — Пока не могу сказать, ане-сан. — Какой негодник, — подшутила она. — Раз так, тогда я жду отчёт о свидании в следующий раз. Подробный! Иногда его сестра могла быть довольно требовательной. — Как скажешь. — Отдыхай, дорогой. Я рада, что у тебя всё налаживается. — Пока. — Пока. Ойкава не мог сказать, что налаживается прям всё, но это небо и земля по сравнению с тем, в каком состоянии он был ещё полгода назад. Утром субботы Ойкава проснулся сам в семь утра. Уже наступил ноябрь, вчера команда «орлы» победили «шакалов» в очень тяжёлом противостоянии, и в следующий раз они встретятся уже совсем скоро — в конце ноября. То будет последняя игра перед уходом на зимние каникулы. Ойкава хотел бы посмотреть. Но пока он смотрел в ленте новостей на фотографии Тобио, на его тело: идеальная позиция связующего, дерзкий холодный взгляд, улыбка в кругу команды после забитого финального очка. Ему больше пошла бы чёрная форма. Неспешный завтрак с кофе, полтора часа, проведённые у окна, чудесное утро. Ойкава собирал вещи (наряд на сегодня он подобрал ещё в пятницу и успел выгладить его трижды только за вечер, так что пока просто перебирал вещи в шкафу). По дому он спокойно ходил без трости, хоть и сильно хромая, на что его лечащий врач сказал, что через пару месяцев он может начать задумываться о введении лёгких спортивных нагрузок. Сообщение в телефоне прочитал сразу: конечно же Тобио жил в элитном комплексе. После фотографий с маршрутом, Тобио дописал: «Я уже сообщил охраннику, вас пропустят». Квартира на одиннадцатом этаже, чудесный вид на Токио, и очень близко к спортивному комплексу, в котором тренируются «орлы». Ойкава принялся собираться. *** Подглядывая в телефон, Ойкава вышел из лифта и начал осматриваться в поисках квартиры. Элитный комплекс — элитные квартиры. Ни на одной двери не висел номер квартиры, рядом только были непримечательные почтовые ящики. Квартира Тобио оказалась последней в этом небольшом коридоре. Дверь тёмно-синяя, метталика. Нет звонка, даже ручка двери довольно странная. Неужто Тобио раскошелился на «умный дом»? Поправив пальто и размяв пальцы, Ойкава собрался с духом и постучался. Долгую минуту ничего не происходило. За дверью не было слышно ни звука. Тобио не любит шум, раз поставил настолько звуконепроницаемую дверь? Наконец дверь двинулась (не было слышно поворота замка). За ней его встретил улыбающийся кохай. — Здравствуйте, Ойкава-сан, — его глаза горели чувствами, и Ойкава видел их словно в первый раз. — Здравствуй, Тобио-чан. Улыбка сама вылезла. Кагеяма вежливо пропустил в дом. Тёмный коридор, вешалка сразу на входе, там же тумбочка для обуви. Из дальней комнаты в коридор льётся свет. Тобио, как учтивый джентельмен, помог снять пальто, держал трость, пока Ойкава снимал туфли. Повседневный разговор был ни о чём, немного неловкий. — Идёмте, — такой теплоты в голосе Ойкава не слышал от него никогда. Опираясь на трость, он прошёл за хозяином квартиры мимо двух дверей, одна из которых была ванной. Прямо по коридору была спальня, а они свернули направо в большую кухню-студию с диваном, длинным барным столом. Потолочный свет был приглушённым, на столе стояли тарелки, две высокие свечи горели, расставлены бокалы и приготовлена бутылка вина. — Присаживайтесь. Ойкава осторожно занял один из стульев. Идеальная сервировка. Багровые салфетки. Синяя подсветка у кухонных тумб. Закрытые плотные шторы. Серый холодильник. Минималистично и сдержанно. С плиты Тобио снял бифштекс. Ойкава залюбовался Тобио. Широкоплечий, высокий. Он тоже надел брюки, хотя сверху оставил простую белую майку, обтягивающую все мышцы атлета. Ойкава видел, как перекатывались эти мышцы спины с каждым движением рук. У Тобио сохранился отпечаток «детсткости» на лице, это добавляло шарма. Сколько противников недооценили его из-за этой детали? — Музыку. С потолка донеслась тихая мелодия. Звук был объёмным, шедшим со всех сторон, приятная медленная мелодия. — Умный дом? — Ага. Оказалось очень удобно, хотя ценник кусался. — Ну теперь-то ты можешь себе и не такое позволить, — усмехнулся Ойкава. Тобио ответил мягким смехом. — А то. Мясо виртуозно разложено по тарелкам, вино наполнило бокалы. — В честь победы у меня ещё один свободный день. Ойкава поднял бокал. — За твою победу. Тонкий звон, глоток, терпкий вкус. — Не знал, что ты пьёшь. — Врачи советуют пить по бокалу вина за ужином. Иногда я следую этому совету. Брови Ойкавы взметнулись вверх. Обычно спортсмены очень трепетно относились к своему рациону на период соревнований (после бухали все по-чёрному). Удивительно, что Тобио себе такое позволяет. За чудесным ужином прошли часы разговоров о матче, о жизни. Ойкава рассказал о своих приключениях в аэропорту Бразилии, как чуть ли не автостопом добирался до Аргентины. Как играл в бедных душных залах с провинциальными детьми, чтобы не терять форму — дети всегда найдут способ удивить. Кагеяма рассказал, как подрался с Бокуто во время подготовки к олимпийским играм. — …после Иваизуми-сан отстранил нас на неделю и при этом нагрузил упражнениями в залах в разных концах города. Упоминание Ива-чана кольнуло сердце, но Ойкава засмеялся всё равно. За два часа они почти допили бутылку вина. В квартире было тепло, Тобио был в одной майке и босиком, а Ойкава одет в свитер. Становилось немного жарко. Ойкава поймал себя на том, что пялился на своего кохая. Тобио никогда не был в его глазах человеком, лишь соперником-гением, которого ему нужно было растоптать. Но вспоминая тот поцелуй, сердце невольно делало кульбит. Тобио нежная натура, он всегда тянулся к людям со всей душой, пока спорт не ожесточил его, но затем снова научился доверять. Это подкупало. Такому человеку хотелось открыться, хотелось довериться. — Что-то не так, Ойкава-сан? — Ойкава покачал головой. — У вас такой грустный взгляд. Улыбка стала слегка меньше. — Прости. Иногда накатывает тоска. Тобио нежно обхватил его руку и сжал. Их пальцы переплелись на столе. Тобио гладил его костяшки, Ойкава проводил ногтями по его мозолям. — Ойкава-сан. Ойкава поднял глаза. Лицо Тобио было спокойным, взгляд прямой и уверенный. — Я могу помочь. Такая добрая душа. Ойкава не могу заставить себя что-то сказать. Он смотрел в эти синие глаза и чувствовал, что тонет. Не хотелось даже моргать, лишь бы не спугнуть момент. Тобио, его милый кохай, потянулся через стол и нежно поцеловал. Ойкава закрыл глаза, отдаваясь этим губам. Ладонь гладила его по волосам и щеке, губы с привкусом вина, в ушах горячее дыхание и лёгкая мелодия. Ойкава сжал пальцы, Тобио ответил тем же. Он может ему довериться. Ещё раз. Щелчок пальцев, и гаснет свет. Тобио, не отрываясь от его губ, берёт его под руки и бережно ведёт в спальню. Ойкава цепляется за него, как слабак. Он был сильным. Все это знали. Ойкава Тоору едва не поставил мир на колени, но упал. Ойкава не знал, сможет ли он стать прежним собой. Но Тобио держал его, когда ноги подкосились, целовал так нежно, что сердце трепетало. Он словно знал его. Он знал его. Он его чувствовал. Тобио — гений, не только в спорте. Рождённый с природными талантами, он научился чуткости, и сейчас Ойкава плавился в результатах его трудов. На пол полетела одежда. Ойкава хватался на сильные плечи. Его собственные плечи остались широкими тоже, даже после колоссальной потери веса, ему не хватало мышц и тренировок, правильного питания. Неважно. Зубы прихватывают кожу на шее, Ойкава стонет. Толкают на мягкую постель. Темно. Но через тонкую полоску света из окна Ойкава видит большой шкаф с зеркалами. В них отражается ночное звёздное небо и огни улиц. Руки оглаживают бока, Ойкава выгибается. Под его пальцами волосы. Тобио глядел колючкой в старшей школе, и Ойкава смеялся, что он больше похож на кактус, чем на рыбу. Но волосы под пальцами мягкие и шелковистые. Кожа горячая и грубая. Губы нежные и вездесущие. — Я так рад… так рад… Рука Тобио массировала шею, между поцелуями шептал кохай о своей любви. Щелчок. Пальцы в лубриканте проникают внутрь осторожно, по одному. Ойкава откидывается на подушки, пальцы толкаются глубже. Ласка долгая, Ойкава едва выдерживает, изо всех сил цепляясь за сильные плечи. Губы ловят каждый его стон. — Готовы? — голос кохая хриплый и низкий. — Зачем спрашиваешь? — грубо вырывается у семпая. Ойкава распалился, в груди трепещут сотни чувств, сердце, разбитое на осколки, заново собирается в этот самый миг, а Тобио спрашивает очевидные вещи! — Просто делай. Тобио всегда спрашивал его, когда они были в средней школе. В старшей учился задавать вопросы и получать ответы. Сейчас он умеет свободно делать, уверенный в результате. Член скользит мягко и сразу довольно глубоко. В едином дыхании они стонут, покачиваясь. Ойкава обхватывает его ногами, цепляется руками за шею, сам в темноте слепо ловит губы. Это горячо и приятно. Это счастье. Давно не было так хорошо… Новый толчок, и нутро расцветает. Тобио не подвёл, не предал доверие, он прижимает в свои объятия, шепчет комплименты на ухо, целует слёзы и гладит щёки. Он глубоко, и Ойкаве приятно. Подставляя шею под поцелуи, он поворачивает голову вправо — и натыкается взглядом на зеркало, в отражении которого два силуэта становятся одним с каждым плавным толчком. Мир Ойкавы скользит как сёрф по волнам. Волнами же накатывает сильное тепло до самого горло. — Люблю… — срывается с губ. — Я люблю тебя. Это едва ли громче шёпота, но Тобио слышит каждый вдох. Прижимает сильнее, целует под подбородком. Ойкава чувствует его улыбку и улыбается в ответ. Тепло душевное красится физическим — Ойкава чувствует подступающий оргазм. Тобио в нём дрожит, он сам не лучше. Влажное горячее дыхание, после поцелуя струйка слюны, которую Тобио ловит и размазывает языком по шее до самых ключиц, где прихватывает зубами кожу. Ойкава кончает, ярко и громко. Тобио следует за ним, и весь Ойкава наполнен любовью. Тобио лежит на нём, тяжело дыша. Его широкая спина ходит ходуном в едва различимом свете ночи. Ойкава плачет, берёт знакомое лицо в руки и сам целует — годы ненависти и зависти стираются, будто их и не было. Осталась только любовь. Тобио валится рядом. — Вы потрясающий… Ойкава-сан, — его дыхание ещё не восстановилось, но голос сквозит довольством. — А как иначе, — смеётся Тоору, когда руки обвиваются вокруг него снова и притягивают ближе. — Это был лучший секс в моей жизни. — Только секс? — со всей наивной непосредственностью спрашивает Кагеяма. Ойкава замирает. Улыбка широкая и счастливая. — Нет, конечно нет. Всё замечательно. Ты замечательный, — оглаживает щёку. Тобио целует его ладонь, толкается в неё, словно зверёк. — Спасибо. Ойкава чувствует тяжесть сердца в груди. Оно собралось из осколков заново и теперь едва умещается в груди. Он впервые по-настоящему счастлив. За последние года три уж точно. Когда сон уже почти забрал его, Тобио вырывает его в реальность жадным поцелуем. — М! — Ойкава-сан, давайте ещё раз? — и голос наполнен такой мольбой, что Ойкава не в силах отказать. Он смеётся и треплет кохая по макушке. — Конечно. Второй раз Тобио действует увереннее — и чуть грубее. Ойкава удивлён напору, но принимает всё: каждый толчок, каждый укус, каждый грубый хват умелых рук. На бёдрах останутся синяки, но Ойкава кричит от удовольствия, когда Тобио резко входит с хлёстким шлепком. Заканчивают экспрессивно — и Тобио переворачивает его на живот и вбивается снова, в этот раз совсем не щадя. Ойкава не может продохнуть, лишь слышит свои обрывистые стоны и слёзный скулёж. Перед глазами стена и высокая спинка кровати, которая ходит ходуном. Ласковые губы лижут и кусают ухо, нежные руки натягивают его бёдра с такой силой, что из Ойкавы вылетают не только стоны и выкрики, но и слюна. Он цепляется руками за высокий бархат и кончает задолго до Тобио, когда тот в очередной раз выходит до конца и резко входит, что Ойкава ударяется лбом о свои же ладони. Пот катится градом и водопадом, сердце рвётся в ушах, слёзы катятся по подбородку. Слизывает — не солёные, значит, он счастлив. Тобио обхватывает рукой его член и доводит до очередной разрядки, сжимая так сильно, когда сам изливается внутрь, что Ойкава натурально визжит. Падают на кровать. Ойкаву мотает по кровати от амплитуды дыхания Тобио. Мысли собрать в единое целое просто невозможно. Пальцы переплетаются ещё раз, Ойкава откидывается на плечо. Грудь за его спиной вибрирует. Член мягко выскальзывает. Бёдрами Ойкава чувствует следы их любви. Глаза ловят в зеркале чёрную тень. Себя в этой тени он не видит, а значит, они слились и стали единым целым. Настойчивое короткое дыхание будит его. Ойкава разлепляет глаза. Тобио целует его ухо и висок, дышит тяжело, как после забега. Ойкава чувствует, как голова елозит по атласной подушке вверх-вниз. Низ спины тянет, и Ойкава недовольно стонет. Лежит он не боку, руки, вытянутые вперёд, в захвате одной другой. Вторая рука Тобио перебирает его волосы, пока он толкается внутрь с широкой амплитудой. — Что… ты делаешь? — голос ужасно севший, скребёт по горлу. Ойкава коротко прокашливается, вдох застревает в гортани после очередного сильного толчка. Тобио останавливается на «отливе», лишь головка осталась внутри. — Вы не помните? — О чём ты? — Ойкава поворачивает голову. Всё ещё темно, вряд ли прошло много времени с их марафона. — … — Тобио молчал. Кожей Ойкава чувствовал его обеспокоенный и грустный взгляд. — О чём ты? — настойчиво повторяет Тоору. Он едва может видеть, от рези в глазах из-за линз слезятся глаза. — …Вы плакали и просили меня помочь вам забыть. Ойкава нахмурился. Забыть? Что забыть? — Я перестарался? Вы в порядке, Ойкава-сан? — рука, сжимающая его запястья, легла на щёку и осторожно повернула. Тобио щенячьими глазами заглянул в его слезящиеся. — Я... плакал? — Ойкава-сан, вы меня беспокоите. Всё хорошо? Мне остановиться? Ойкава ничего не понимал, с ресниц сорвались пару капель, превратившихся в мелкую слезинку. Голова набухла, он явно перебрал с вином с непривычки. Тобио навис над ним со своей беспокойной мордашкой. Задницей Ойкава чувствовал его яйца и пот, скатывающийся с каменного пресса. Внутри него Тобио был горячим и большим. Должен ли он его остановить? — Нет. Продолжай, — Ойкава прикрыл глаза и потянулся за поцелуем. Боком лежать не очень удобно. С новым толчком из-за поворота в корпусе воздух выбило сильнее, выдох получился не томным, а скорее болезненным. Поясницу тянуло. Его левая нога закинута на бедро Тобио, отчего угол получился слишком необычным. Тобио, точно послушный пёс, послушался, зажал его лицо в своих ладонях и влажно целовал каждый миллиметр. Ойкава обхватил руки кохая своими. Слёзы сами катились по лицу, он хныкал с каждым движением Кагеямы. — Потерпите чуть-чуть, — сквозь поцелуи шептал хозяин квартиры. Ойкава часто моргал и вообще не мог понять своё состояние. Всё же было хорошо? Да, закончили они на немного грубоватой ноте, но не могло же его это задеть? Он настолько перебрал с вином? Тобио оставлял сотни мелких поцелуев на лбу и в волосах, пока Ойкава жмурился от боли и сжимался. Тобио двигался не смотря на сопротивление, это было горячо, и всё было правильно, но ощущалось не так. Ойкава чувствовал, как тянет вниз мышцы живота, больно. Но он мог только дышать в такт движениям, внутренне содрогаясь от своего жалобного тонкого голоса. Внезапно пальцы Тобио зарылись в его волосы и сжали, Ойкава вскрикнул, и новая волна тепла заполнила нутро. Тобио остался сверху, теперь массировал потревоженную кожу головы. Через пару минут одна его рука скользнула вниз — к члену. Ойкава вздрогнул, когда пальцы нежно пробежались по всей длине. Он не чувствовал, что тоже был близок к разрядке. Пара умелых движений, и Ойкава с плачем изливается на кровать. Кохай ложится рядом, бережно переворачивает его лицом к себе. — Я перестарался? — голос виноватый, движения боязливые. — Немного, — свой голос Ойкава не узнал. Горло першило. Он будет молчать. — Отдыхайте. И в этот раз Ойкава провалился надолго. В глаза попал солнечный свет из раскрытых штор. За ними скрывалось окно в пол. Кольцо рук прижимает к тёплой груди. Глаза болят, ног он вообще не чувствует, но чувствует, что кто-то очень хитрый во сне, пока они лежали на боку, просунул свою меж его. Чужую кожу и её жар Ойкава ощущал хорошо. Ему правда немного холодно. Его левая слегка касается левой руки Тобио, на предплечье которой он спит. Пальцы правых рук переплелись и лежат около живота. Ойкава лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом. Легко водил пальцами по ладоням и костяшкам. Правую руку начали поглаживать в ответ, а левая смешно дёрнулась. Между бёдер тоже что-то зашевелилось. Кажется, кто-то проснулся. Смешок вырвался сам собой. Тобио за ним заворочался, бурча. Поцелуй за ухом последовал мгновеньем позже. — Доброе утро, Ойкава-сан. — Доброе, — прохрипел Тоору в ответ. Всё было почти идеально, прекрасное утро. Один момент — возбуждённая плоть прижималась к его ягодицам и явно требовала к себе внимание. Тобио правой рукой огладил его от головы до бедра. Круговые движения были смутно похожи на массаж, и Ойкава плавился, выгибаясь навстречу тёплой ладони. Огладив внутреннюю сторону бедра, Тобио пальцев очертил сфинктер. Ойкава выдохнул, напрягаясь. Брови спустились к переносице. Зачем так дразнить? Тобио над ухом рассмеялся, и грудь его прижалась ближе к его холодной спине. — Ойкава-сан такой чувствительный. И мокрый. Распахнув глаза, Ойкава возмущённо обернулся на кохая. Чтобы увидеть его руку. Пальцы задумчиво растирали белую жидкость. Ойкава, казалось, покраснел до самых пяток. Его собственный член заинтересованно дёрнулся, это Ойкава понял по стрельнувшей спине и коротком спазме мышц пресса. Рука снова накрыла его. Тобио без стеснения растирал свою сперму по его пальцам. Ойкава лежал, наблюдая за это широко открытыми глазами. Пальцы кольцом прошлись по каждому его в отдельности, оставляя белёсые разводы. Сердце моментально ускорило свой бег. Поцелуй в шею застал врасплох. — Нравится? — низкий бас шёл из самого нутра, Ойкава спиной чувствовал, как формировался этот рык. Он не ответил. Тобио нежно взял его правую руку и потянул вниз — к бёдрам. Ойкава лежал в оцепенении, мог только наблюдать. Обхватив его пальцы, Тобио без стеснения «макнул» их в лужицу, образовавшуюся на его бедре за ночь. Размазал дальше. Приставил ко входу. Губы Ойкавы дёрнулись протестующе — и несколько пальцев Тобио ввёл внутрь, вызывая звонкий выход. Ойкава откинулся на руку, не в силах на это смотреть, и все ощущения сразу же сосредоточились внизу. Своими собственными пальцами он чувствовал тёплую сперму, стенками ощущал решительные движения Тобио. Член снова дёрнулся, что вызвало каскад различных ощущений — и стон, низкий и протяжный. Ойкава невольно выгнулся, сильнее вжимаясь в член кохая. Тобио оставил его пальцы внутри, а сам вышел и начал играть с мошонкой. Сжимаясь, Ойкава согнул и свои пальцы. Снова стон. Прижался лбом к бицепсу, на котором лежал. Несколько минут Тобио пытал его, заигрывая с его членом и бросая, отчего весь Ойкава извёлся и покрылся очередным слоем пота. Тобио потянул его руку, все пальцы оказались в сперме. Пока Ойкава пытался прийти в себя от внезапного опустошения и стыда, его пальцы оказались у губ. Тобио уложил его руку ладонью вверх, в ладони тут же образовалась лужица. Ойкава открыл глаза, чтобы увидеть, как Тобио зачерпывает сперму, словно крем, и подносит к его губам. — Что ты..! — и размазывает по губам. Невольно язык проходится по губам, собирая жидкость. Вкус странный и горьковатый. Пальцы кохая лезут под верхнюю губу, затем под нижнюю, время от времени уходя за новой «порцией». Дышал Ойкава тяжело, вжимаясь телом в Кагеяму. Пальцы легко проникают в рот, и Ойкава стонет, закрывая глаза и откидываясь на любовника полностью. Сперму Тобио властно растирает по языку и нёбу, чуть ли не втирает. Языком Ойкава борется, но лишь полностью слизывает жидкость. Пальцы собираются уходить — и Ойкава обхватывает каждый губами, слегка прикусывая и облизывая сверху донизу. — Умница, — шепчет Тобио авторитетно, пока Ойкава сглатывает слюну и сперму. Правая рука всё ещё грязная. Сам же виновник снова проходится по его боку, пачкая слюной живот и бедро. Член Ойкавы дрожит в нетерпении. Член Тобио пульсирует. Тобио пальцами подхватывает ягодицу и разводит, слегка отклоняется и деликатно вводит член внутрь. Ойкава горячо выдыхает, хныкая. Слезинка скатывается по щеке, ему так приятно и так хорошо. Он толкается бёдрами навстречу, насаживаясь глубже, и Тобио рычит довольно, прикусывая ухо. Неспешные размеренные толчки, покачивания. Ойкава плавится в жаре. — Вам хорошо, Ойкава-сан? — шепчет провокатор. — Очень, — смело отвечает Ойкава, подаваясь снова навстречу ритму. На руке сохнет сперма, член дёргается от каждого толчка, проникающего в самую суть. Ойкава тянется рукой себе помочь, но Тобио перехватывает и сжимает в своей руке. Толчок, второй, третий, и темп становится всё быстрее. Ойкава слышит собственные тихие вдохи, шлепки кожи о кожу и натужное дыхание над ухом. Боль в спине и животе уходит назад, фоновый шум. Тобио кончает внутрь, и от этого приятного жара Ойкава пытается кончить тоже, но не выходит. Он ёрзает по кровати, снова и снова насаживаясь на член. Хнычет, закусывая губу. — Что такое, Ойкава-сан? — Ойкава-сан хочет наорать, но взгляд Тобио такой честный и прямой, словно он взаправду не понимает, что не так. — Помоги… — выходит совсем жалобно, но Тобио снова не предаёт его доверие. Коротко целует в уголок губ и обхватывает член у самого основания. Это оказывается достаточно. Слишком бодрое утро. Ойкава устал. Перекатывается на спину, когда член Тобио влажно выскальзывает из него. По бёдрам течёт тёплое семя. Пошло. Ойкава почти отрубается, но Тобио как-то успевает оказаться сверху меж его разведённых ног и целует коленку, подхватив обе ноги. Ойкава недовольно стонет. Но Тобио не ради этого поднялся. — Не засыпайте, Ойкава-сан, я приготовлю завтрак. Тобио тихо выскальзывает на кухню. Без поддержки ноги по-глупому падают каждая в свою сторону. Он такой раскрытый, во всех смыслах. Сперма вытекает из него мерным потоком, засосы болят, и сил на просьбу Тобио у него совсем нет. Запах тёплого молока заставляет открыть глаза. Трубочка оказывается у губ, и Ойкава жадно пьёт, не заботясь о приличных звуках. Выпив сколько вместилось, он с довольным выдохом откидывается. Открывает глаза. Тобио сидит рядом на кровати, уже нацепив домашние штаны. В одной руке стакан с трубочкой, вторая рука гладит его по животу. — Ну вот и поели, — кохай улыбается. Поел? Ойкава озадаченно приподнимается на локтях. И правда — рядом на столе поднос с пустой тарелкой из-под каши и недоеденным тостом с джемом. — Что такое, Ойкава-сан? — голос Кагеямы снова обеспокоенный. — Я… не помню, чтобы ел, — признаётся Ойкава. Желудок взрывается голодным урчанием. — Я лично кормил вас буквально десять минут назад. Ойкава хмурится. Откидывается на подушки. — Ладно. Тобио отставляет стакан с молоком в строну. — У вас часто провалы в памяти? — рука нежно гладит его в районе висков. — Не знаю. Раньше такого не было, — Ойкава ластится к рукам. — Может, вы просто устали. — Может, — утомлённо кивает Ойкава. Открывает глаза. Видит зеркало. При дневном свете отражение видно чётко, даже с его зрением. Он — лицом в подушку и задницей кверху, Тобио в медленном ритме входит в него. Опять? — Ойкава-сан. — М? — Не засыпайте, пожалуйста, пока мы занимаемся сексом. — Хорошо. Язык едва шевелится. Но это быстро проходит, когда Тобио начинает разминать его грудь и щипать соски. Ойкава, словно находясь в стеклянном шарике, видит и чувствует, как выгибается навстречу каждому толчку, как изливается от нежного шёпота и умелых рук, разрабатывающих грудь. Поясница пылает огнём, но он выгибает её сильнее, увеличивая угол и вызывая у себя же пронзительный крик удовольствия. Тобио целует его в шею, гладит по волосам и хвалит. В зеркале Ойкава смазанным зрением замечает, что его губы растягиваются в улыбке, а затем раскрываются, пропуская в рот пальцы, снова измазанные спермой. Слюна течёт по подбородку, но Тобио не отворачивается от него, хотя Ойкава выглядит явно не на все сто. Мир снова меркнет, спиной Ойкава чувствует вес чужого тела и его жар. Чувствует спиной сотни поцелуев. Слышит: «Я скоро вернусь, пойду на пробежку», и засыпает, чтобы проснуться от нежнейшего и прекраснейшего в своей жизни поцелуя в объятиях любимого с улыбкой на всё лицо, что аж щёки сводит. — Вернулся уже? — Да, — тепло отвечает Тобио, его голос восстановился, а от кожи веет морозом. — Ойкава-сан такой соня. Ойкава смеётся. Тобио подхватывает его на руки и несёт в душ. В этот самый миг Ойкава счастлив как никогда. *** Ойкава едва держится на ногах, когда его обдаёт первой струёй воды идеально тёплой температуры. Глухой стон вырывается сам собой, а тело расслабляется так, что Тобио подхватывает его с удивлённо-смешливым: «Ойкав-сан!». Ойкава висит в его руках и тоже лениво улыбается. У него нет сил. Нет желаний, кроме одного — вытащить линзы из глаз. Пока Тобио бережно обтирает его мягкой мочалкой, Ойкава копошится в своих глазах. Линзы выскальзывают и уплывают в слив. — Блин. — У вас есть ещё комплект? — В пальто очки во внутреннем кармане. — Я достану. Только сначала давайте домоемся. Ойкава согласно кивает, прислонённый к стенке. Ванная у Тобио интересная: большая комната, туалет, рядом раковина, под ними белый коврик, рядом висят полотенца. А ванная соединена с душем, то есть длинная широкая ванная, в одном конце которой кабинка душа без четвёртой стенки, а с другой столик, который Ойкава часто встречал в отелях — на них обычно плавают фрукты и свечи. Пот и все жидкости смывает вода и мочалка. Тобио внимателен, не оставляет без внимания ни единый сантиметр кожи. Омывает бёдра, даже проходится по стопам, но не уделяет им особо много времени — Ойкава едва может стоять, а на одной ноге так вообще. Потом скользит пальцами по ягодицам и проникает внутрь легко и естественно. Ойкава стонет и падает вперёд, стопоря себя руками о плечи Тобио у его ног. — Что ты делаешь? — на одном дыхании выдаёт Ойкава. Его задница испытала за ночь слишком много, мышцы болят и ноют. — Нужно вымыть сперму. Потерпите немного, Ойкава-сан, — сказал Тобио, не поднимая глаз, как будто медсестра даёт инструкции непослушному ребёнку. Ойкава дышал с трудом, с каждым вдохом и выходом его шатало, словно тонкое деревце в ураган. Руки дрожали от напряжения, а низ горел огнём. Пальцы Тобио грубо проникали глубже и скребли по стенкам. В сливе Ойкава видел мутные разводы. Он продержался, по ощущениям, минут десять, когда ноги подкосились, и он упал бы, но Тобио быстро подхватил его одной рукой под колени и прислонил к стенке. Пальцы в нём дёрнулись, вызывая болезненный импульс. — Ты скоро? — сил не осталось даже за плечи держаться. — Я почти закончил. Пальцы задвигались быстрее и вскоре вынырнули. Ойкава съехал ниже по плитке, пока Тобио мыл руку и смывал остатки геля для душа. Подхватив под колени, вытащил из ванной, обернул полотенцем. — Постойте минуту. Ойкава стоял с прикрытыми глазами. Вода прекрасна. Вот бы принять ванну… Пальцы снова проникли внутрь, Ойкава недовольно замычал, падая лицом в шею Тобио. В этот раз пальцы были чем-то смазаны. — Этот крем поможет уменьшить боль. Ойкава пробурчал в ответ что-то невразумительное. Пока шли в спальню, поинтересовался: — Сколько время? — Уже два часа дня, Ойкава-сан. Фтю. Ничего себе. Ойкава стоял подле кровати. Тобио, как пчёлка, сновал туда-сюда, первым делом достав ему очки. В чёткой картинке Ойкава увидел ночной беспорядок — смятые атласные простыни цвета синеватого металла, на них кучу пятен от понятно чего, смятые подушки, сброшенное на пол одело. Где-то жидкость ещё не впиталось, и Ойкава со стыдом узнал лужицу сперму, которая вытекала из него с утра. Пока он занимался тем, что пытался забыть увиденное, Тобио напялил на него растянутую майку. — А мне штаны не положены? — иронично спросил Ойкава. Тобио ответил коварной улыбкой. — Нет. Такую красоту нельзя скрывать под одеждой. Ойкава остался в дураках, остался стоять, весь красный и с пульсом сто восемьдесят. — Ещё минуту, Ойкава-сан, я заменю постельное, и вы сможете лечь. В целом, если дышать неспешно, то он вполне может ровно стоять. Ойкава кивнул. Грязное постельное полетело на пол, быстро на замену серой атласной металлике пришла шёлковая синева, глубокий и благородный цвет. Только сейчас Ойкава заметил прямо напротив кровати огромный телевизор, рядом с ним на гвоздике аккуратно висит форме японской национальной сборной. За окном в пол кипит жизнь — далёкие улицы Токио полны машин даже в выходной день. — Можете ложиться, — Тобио прошёл мимо с руками, полными грязных вещей. Ойкава кивнул. Осторожный шаг к кровати — и он уже падает коленками на матрас. Ползет два шажочка и заваливается набок, настолько нет сил. Тобио возвращается, запустив стирку, и улыбается: — Устали? — Ойкава может только угукнуть. Голод немного скребёт стенки желудка, но он только поел, как он может так хотеть есть после целой каши с тостом? Тобио забирается рядом и укладывает семпая себя на грудь. Голосом включает телевизор. Большой экран тут же загорается миллионами красочных пикселей. — Что хотите посмотреть? Открылось окно меню. — Ты не смотришь новости? — Нет, только фильмы. Мия-сан пытался подсадить меня на Нетфликс, но пока не прижилось. Ойкава улыбнулся. Рука поперёк груди тёплая. Он видит свои длинные голые ноги и белую футболку, которая едва достаёт до пупка. Откидывается на плечо, обнимает руку, что его держит. — Не против «Звёздных войн»? — на макушке чувствует улыбку. — Не против. Фильм начинается, и Ойкавы хватает только на десять минут. Он спокоен, расслаблен и счастлив. У него ночью был лучший в мире секс, ему дарили лучшие в мире поцелуи. Он немного устал и знает, что может спать в этих руках целую вечность. Просыпается от голодного воя в животе. На носу нет очков. В комнате полумрак. За окном солнце село, видны последние красные облака. Телевизор выключен. Обернувшись, Ойкава видит свет с кухни и слышит шкворчание и аппетитный запах тушёных овощей и жареного мяса. Желудок снова взрывается бунтующем криком. В проходе появляется тень. — Проснулись, Ойкава-сан? — голос радостный. — Ага, — Ойкава потягивается. Хрустит поясница, и Ойкава стонет. Тобио смеётся за спиной. — Я перетрудил Ойкаву-сана, по всей видимости. — Да уж, ты был очень активным ночью, — ворчал Ойкава, шарясь в поисках очков по шёлковым простыням. Очки оказываются прямо на носу, а перед ним Тобио. Ойкава пару раз промаргивается и смотрит в эти полные любви глаза. Вечер встречает его запахом еды и ещё одним самым лучшим в мире поцелуем.