Не сотвори себе кумира

В Германии снова наступила осень, снова то время, когда хочется кутаться в теплой койке и не делать никаких дел. Но для Ивана Сорокина это время было очень горячим, несмотря на погоду: он стоял на страже интересов своего политического лидера Максима Каца. Кац – фигура весьма неоднозначная, даже одиозная. Он бесконечно ввязываля в скандалы среди оппозиции, и, в большей степени, даже являлся зачинщиком этих сканадалов. Однако это не помешало ему сколотить целую армию поклонников своей деятельности, своего слова. Так и Иван Сорокин, обрюзглый беженец из России, будучи уже в летах, любил отстаивать правоту политика в соцсетях и на общих сборах политических активистов. В своей работе он был бескомпромиссным, жёстким, непоколебимым. Он принимал на веру все, что в своих роликах вещает Кац и делал своё дело абсолютно бескорыстно. Иван, кажется, действительно верил в него. Была и еще одна причина, почему он так яростно выступал за политика – Кац в его глазах был невероятно горяч. Хоть сам Иван и не мог себе до конца в этом признаться. Каждый вечер, после очередной битвы с оппонентами Каца в интернете, он возвращался в реальность, где живет один в пустой пропахшей шмалью комнатушке, ложился спать и представлял в самых ярких сюжетах, что и как он хотел бы делать с Максимом. Он представлял роли, которые хотел бы примерять в интеракциях с ним, и как вел бы себя политик в тех или иных мизансценах. Какие звуки бы издавал и как ласкал бы Ивана в ответ. Раньше Сорокин не влюблялся в мужчин и секса с ними не имел, хотя и был, по его словам, достаточно раскован в постельных делах. Не раз он делился байками о разнузданной половой жизни, громких оргиях и различных извращениях. И сейчас он был не против нового опыта. После очередного скандала в Твиттере Иван назначил сходку политактивистов, чтобы обсудить, кто был прав и что с этим всем теперь делать. На этих встречах с десяток человек собрались в помещении кафе и обсуждали последние новости, анализировали поступки политиков, решали, когда будет следующий антивоенный марш или новая политическая акция. Так было и в этот раз, ничего нового. Кроме того, что в какой-то момент, ближе к концу встречи, в кафе зашел человек. Это был высокий мужчина, в тяжелых ботинках, пальто и закутанный в шарф. Люди в кофейне стали оборачиваться, шептаться, кто-то хихикнул. Иван же видел его только со спины – вошедший заказывал кофе – но по вздымающейся над огромным шарфом объемной шапкой черных волос он узнал его. Это был Максим Кац. - Обсуждаем очередной провал команды ФБК? – ехидно вопросил вошедший политик, даже не поприветствовав собравшихся, и отпил горячий кофе. Некоторые активисты молниеносно повставали со своих мест и стали здороваться с ним и жать ему руки. Кто-то остался сидеть, скривив лицо из-за поведения своих товарищей – им было не близко такое подхалимство, особенно после последних скандалов, где личность Максима явила себя не с лучшей стороны. Иван Сорокин, оторопев, стоял в стороне и молчал, пронзая взглядом гостя. В его глазах читался восторг и удивление: не может быть, что он лично встретился со своим лидером, даже кумиром, и героем сексуальных фантазий. Придя в себя через несколько минут, он пошел в сторону Каца, развел руками сгрудившихся вокруг него ребят и молча протянул руку. Кац тут же ответил. Длинными пальцами одной руки он обхватил руку Ивана и накрыл ее второй, и этот жест многим показался надменным. Рукопожатие длилось чуть дольше, чем должно было, или, возможно, Ивану только так казалось. Наконец, он выдал: - Добро пожаловать в наш скромный политический кружок! – громко, но невнятно возгласил он, - мы тут как раз обсуждаем ваше последнее видео, я с ним полностью согласен! – Кац улыбнулся, и у них завязался диалог. Максим рассказывал, как оказался здесь и как он рад видеть всех собравшихся, Иван восторженно отвечал на все вопросы, не давая никому другому вставить слово. Оппозиционер не упускал возможности подчеркнуть, как много он делает, что он сейчас – единственная сила, способная изменить вектор направления деятельности российской оппозиции. Иван кивал головой и всем видом показывал, как же он согласен! Он был напорист в своей комплементарности, и Максиму очень это льстило. Так, за кофе и обсуждениями, прошла пара часов. На улице было уже темно, активисты потихоньку расходились по домам – кто-то, потому что исчерпались темы, но многие, потому что устали слушать хвастовство Каца и дифирамбы ему от Ивана Сорокина. Максим и Иван, кажется, даже не замечали, что люди уходят, они по уши завязли в диалоге друг с другом, в обмене идеями, в поливании грязью других оппозиционных сил. - Мы закрываемся. Но если хотите еще сидеть – дверь можете просто захлопнуть, - сказал уходящий из кафе бариста. Политический кружок часто собирался в этом месте, каждый из его членов был знаком хозяину заведения, и он часто разрешал им оставаться после закрытия. Они говорили еще долго, с политических тем переключаясь на личные, и обратно. Иван успел совсем расслабился рядом с Кацем и стал позволять себе на эмоциях похлопать того по плечу, задеть колено. Он пристально смотрел в рот собеседнику, когда тот разговаривал. Максим видел, что интересен своему приспешнику, причем он чётко улавливал сексуальный контекст происходящего. Ему нравилось ощущать, что его хотят, поэтому пресекать жалкие попытки Ивана затронуть себя не стал. - Хотите еще кофе, Максим? Или чего-нибудь покрепче? – Ивану казалось, что было бы здорово слегка напоить Каца, таким образом приблизившись к нему еще немножко ближе. Он не до конца давал себе отчет в том, что делает, чувствует и думает, он был полностью поглощён моментом – он и его еврейский краш в кулуарном пространстве совсем одни, и надо брать единорога за рог. - Кофе не буду. Алкоголь я тоже не пью. – Максим обрубил надежды Ивана. Тот не мог скрыть своего расстройства и решил взять дистанцию – игра в горячо-холодно работает почти всегда. - Хорошо. Я покурю. – Иван не любил сигареты, но на подоконнике лежала пачка, оставленная кем-то из участников встречи, и он решил, что это хороший повод обратить на себя внимание. Он не ошибся – Максим следил за движениями Сорокина, не отводя глаз. Кажется, он был разочарован внезапным холодом, который повеял от поклонника. Он следил за каждым неловким вдохом, за тем, как губы Ивана обхватывают сигаретный столбик, следил за тлеющим огоньком. Иван так и продолжал стоять и курить, сдерживая кашель, утыкаясь иногда в телефон, чтобы в чатах отвечать тем, кто неуважительно отзывался о внезапном приходе дорогого и важного гостя. Внезапно он почувствовал, как рука с длинными пальцами нежно обхватила его за живот сзади. К его спине прижалось теплое мужское тело, а из-за плеча показалась голова Каца, тянущаяся за сигаретой. Иван оторопел и отскочил. Что происходит? Тем не менее на эти движения его тело отреагировало сразу. Сердце стало лихо колотиться в груди, отдаваясь пульсом в виски, а между ног стало горячо и твердо. Он не ощущал присутствия другого человека в своем интимном пространстве очень давно, но тело еще помнило, как это прекрасно. Максиму не понравилась эта отрешенность и он снова подался к Ивану, подойдя к нему уже спереди, напористо, но нежно придавив его своим телом к окну, и снова потянулся за сигаретой. Иван поддался и вставил сигарету в губы мужчины, заглядывая ему в глаза так глубоко, что Максиму было понятно – тот влюблен. Кац держал Ивана за талию, то сжимая, то поглаживая ее, и его визави, не сдержавшись, обнял его рукой за шею, лбом примкнув к лбу и тяжело дыша в его губы. - Я знал, что я правильно считал твое ко мне отношение, – прошептал Кац в рот Ивану и крепко засосал. Ваня почувствовал на губах терпкость кофе и слегка неприятный запах изо рта. Сигарета выпала из рук Сорокина, он схватил грубо, по-мужски, шею Каца и впился в его губы так, словно хочет их сожрать. Он засасывал его язык, кусал и жамкал своими губами, чувствуя, что Максим охотно отвечает на его действия. Завязавшиеся практически в узел в объятиях и поцелуях, не разлепляясь, они переместились на стол, стоящий рядом. Иван усадил Максима легким толчком бедер – ему хотелось взять шевство над своим кумиром. Он отрывисто водил руками по телу своего лидера и чувствовал, как тот горячеет, как его дыхание становится все более глубоким. А потом почувствовал, как большие ладони опускаются с плеч все ниже, гладят его ягодицы, как тонкие чувственные пальцы ныряют между ними, поглаживая ложбинку. Он понимал намек – роли распределены. Немного сконфузившись, он тем не менее поддался и положил руку между ног Каца, как бы соглашаясь с его предложением принять пассивную роль. -Он такой большой… - прошептал Иван. «Он» не был большим. Иван так часто мечтал и во всех подробностях грезил об этой встрече, что реплики были уже отточены, и сами срывались с языка. Сейчас рукой он нащупывал тонкое, щупольцеобразное мягкое желе. На какую-то долю секунды он решил, что эта мизансцена ему снова просто снится, ведь не может у мужчины быть такой член. - Что-то не так? – спросил Кац, видя обескураженное лицо своего фаната. «Конечно! Все не так! Что за рыбий пенис??», подумал Иван, но он не мог отказать своему телу в той реакции, на которую, как оказалось, оно еще способно. Он был готов принять в себя все, что угодно, с подачи Максима. Быть сторонником – так до конца. На вопрос он отвечать не стал. Решив покончить с этим скорее, он спустил джинсы Каца к щиколоткам, оставив, однако, его в трусах. Максим, готовясь получать удовольствия, откинул голову назад, а рукой стал водить по лысине своего наперсника. Иван Сорокин приблизился к промежности и обхватил губами член Макса через трусы. Его тяжелое дыхание вздымало ткань, а слюни оставляли на ней мокрые пятна. Иван не имел опыта в оральных взаимодействиях с мужчинами, поэтому что делать он знал лишь теоретически. Он захватил указательным пальцем резинку трусов и оттянул ее вниз, с детским любопытством разглядывая пенис Каца – интересно, как такое вообще может существовать? Он видел тонкую продолговатую колбасу, неожиданно бледную и мягкую. Головка, казалось, была слишком тяжелой для такого хрупкого столбца, и поэтому, подумал Иван, встать такому члену будет тяжело. Будучи суровым взрослым дядькой, томить своего краша он не стал и сразу принялся наяривать в полную силу руками и ртом обрезанный кожаный рог. Получалось неумело, но Кацу вроде бы нравилось. Сорокин продолжал приём Каца в ротовую полость. Тот дрожал. Его мягкий пока еще член напоминал Ивану по вкусу и консистенции любимый сыр с голубой плесенью и его не смущало, что орган почему-то не реагирует должным образом на его ласки. Кац наслаждался тем, что происходит. И больше, чем неловкий минет пристарелого фаната, ему нравилось ощущение собственной значимости – он главный оппозиционер и заслуживает все ласки, которыми желают одаривать его его мелкие ведомые подданные. Он водил руками по голове Ивана. Ему нравилось чувствовать неровности черепа, щетину и шрамы, теплую кожу с испариной, все движения головы. Он даже был не против толстого пальца с нестриженным ногтем, ныряющего то и дело в его анус, настолько ему было хорошо. Внезапно Иван отстранился. - Максим..-Иван с трудом сглотнул слизь, состоящую из смегмы и смазки, и продолжил, - я хочу вас, прямо сюда, - простонал он и указал на свой зад, - хочу быть вашим до конца. До вашего конца в моей дырочке. Максим не мог отказать в просьбе своему поклоннику и решил позволить ему отведать немножко Каца. Он поднял кончиками пальцев лицо Ивана, просканировав его своим взглядом, и его член, наконец, стал твердеть. Политик встал, скинул с себя намокшие и вытянутые трусы, снял рубашку, обнажив грудь с обильной растительностью с проседью. Иван заметил, как вздымаются розовые соски, и по телу пробежала очередная волна жара. Он тоже стал раздеваться, спешно, неловко, застревая конечностями то в свитере, то в джинсах. Ему не терпелось приступить к самому главному. Раздевшись до гола, они снова стали засасывать рты друг друга, облизывать все, что попадается, грубо водить руками по телам, словно двое любовников, не видевшихся тысячу лет. Казалось, что если не схватиться за партнера, то он может исчезнуть, как все фантазии, поэтому объятия их были крепки и страстны. В какой-то момент Иван толкнул Максима в грудь, отстранился от него, отошел на пару шагов и устроился на полу, повернувшись к нему задом и встав на четвереньки. Он обернулся и манящим взглядом пригласил Максима войти в него. Смазки с собой, конечно, не было, и Иван понимал, что будет больно, но все равно желал принять в себя уже отвердевший и наполовину вставший конус. Кац медленно, с надменным лицом, как бы делая одолжение, подошел к Ивану сзади и встал на колени. Одну ногу он согнул, получив возможность членом вплотную прижаться к дырке. Он водил своим сомнительным агрегатом по поверхности ануса, вызывая томные стоны. Иногда головка смело утыкалась в дырочку, пыталась проникнуть в нее. Максим слюняво облизал свою руку и тут же смачно плюнул прямо между ягодиц – Иван задержал дыхание. - Не забывай дышать, - тихо, но назидательно, сказал Кац, заметя это. В следующий момент кожаная игла с красным набалдашником пронзила тело активиста. Он вскрикнул от боли, но тут же протяжно застонал – головка затрагивала все нужные зоны. Максим медленно входил на всю длину и медленно доставал член из нежного и узкого отверстия. Он давал время Ивану адаптироваться. Постепенно движения стали более отрывистыми и быстрыми, Сорокин не мог сдержать стонов боли и удовольствия. Иногда он даже взвизгивал и казалось, что звук формируется прямо в том месте, куда входит Кац, проходит через все тело и выходит через рот. Он стал закусывать свои руки, не желая показаться неженкой. Коитус продолжался очень долго, очень томительно. Кац не мог кончить и менял позы, загибая крупного Ивана Сорокина в такие кренделя, на которое его грубое и неподатливое тело было не способно. К члену в себе Иван уже привык, движения стали утомлять, и ему хотелось фейрверков. - Ударь меня! – взмолился Иван. Он решил, что это может помочь Максиму дойти до цели. Тот звонко шлепнул его по ягодице, и, наконец, раззадорился. Максим понял, как заставить свое тело работать – нужно чтобы Иван пресмыкался еще сильнее, нужно чтобы он был более податливым, более униженным. Он развернул его на спину, задрав его большие ноги на свои хрупкие плечи, сжал соски пальцами, причиняя боль. Он продолжал долбиться в задний проход, заставляя ужом извиваться огромного и сильного мужчину. Он засовывал пальцы в рот фаната и не позволял трогать себя – он делал все, чтобы возвыситься как можно больше, и одно это заставляло его приближаться к финишу. Максим перестал касаться Иваниных губ и ни разу не прикоснулся к его члену. Он долбился и надевал на его зад на себя, как будто тот неживая секс-игрушка. Кац вышел из задницы Сорокина, отхлестал его своим длинным членом по промежности, а затем снова поставил его раком. Максим схватил беднягу за плечи и вколачивался в него так, как будто хотел изнутри добраться до его души и проткнуть нутро своим рогом. Он хватался за грузные плечи, выгибая его как кошку, и, если бы у того были длинные волосы, он непременно дергал бы и за них. Когда волны жара стали одна за другой накрывать тело Макса, он схватился за талию своего пассива и взял четкий и быстрый ритм движения члена. Затем сделал несколько грубых медленных толчков на всю длину и снова принялся тыкаться быстро и страстно. Иван раскраснелся и покрылся потом, кусочки баумги, прикрывающие порезы на голове стали соскальзывать с нее, пальцы жадно впивались с спину Каца и цеплялись за длинные волосы плеч. Рукой он нащупал свой горячий, толстый член и стал быстро дрочить его. Маленькая длина органа позволяла рукой обхватывать его полностью – от основания до самого кончика. Вдруг Кац резко схватил мужчину за грудь и поднял его тело в вертикальное положение, так анатомия его гениталий позволяла ему входить глубже, и он лучше контролировать ситуацию. -Дааа….дааа.аддадададдададада! – стал стонать, переходя на крик Ваня. Он рьяно дергал свой член, направляя его вверх, и издалека могло показаться, что он тягает неподатливую коробку передач старой девятки. Максим продолжал работать бедрами, стукаясь яйцами о ягодицы. Еще пара секунд – и Иван кончил так мощно, что желтоватая сперма пролетела через его плечо и застряла густым сморчком в волосах Каца. Максиму потребовалась еще минута – пульсирующая, сжимающаяся дырка обхватывала член как надо, он эякулировал прямо в нее, и, тихо простонав, упал рядом. После секса они даже не поцеловались. Мужчины лежали плечом к плечу и старались привести свое дыхание к нормальному ритму. Иван хрипел и причмокивал, пытаясь осознать, что произошло и как к этому относиться. Отдышавшись, Кац встал, вытер член полотенцем с барной стойки и положил его обратно. Он горой встал над Иваном Сорокиным, ставя точку в том, кто тут главный, и сказал: - Я надеюсь, вы продолжите свою работу, такие люди нам нужны. До завтра. – Он быстро натянул свои джинсы, взял пальто и шарф и вышел на улицу, так и не заметив спермы на своей капне волос. Иван остался лежать расхристанный и одинокий, в пропахшей письками кофейне, сквозь запотевшие окна он видел силуэт уходящего вдаль кумира. Он чувствовал, как из него на пол стекает остывшее семя и вспоминал, что Максим – игрок в покер, а, значит, в блефе толк знает. В тот же момент он четко осознал, что им воспользовались, и что Кац упивался лишь своей властью. Ваню он не хотел: лицо говорило одно, но тело обмануть было невозможно. И кончить мерзавец смог, лишь применив силу и окончательно унизив своего сторонника. Ивану Сорокину теперь предстояло осмыслить и пережить то, что случилось, а затем найти нового героя для вечерних фантазий. Может, Леонид Волков?