Помню все её раны

Когда она рядом, так близко, я, кажется, задыхаюсь от нежности. Когда сидит тут, смотрит так, что внутри всё переворачивается, смущённо улыбается, глаза прячет, робеет от одной моей ухмылки и внимательного взгляда. Когда она со мной, мне впервые не плевать на чувства кого-то. Я помню каждую её несправедливую рану... И от этого мои собственные кровоточат. Каждую ссадину, каждый порез, каждую тонкую линию заживающей кожи. Это как карта её жизни, прожитой на грани, среди опасности и постоянной борьбы. Я замечаю их всегда — едва проведя по ней взглядом или случайно задевая пальцами. Иногда мне кажется, что эти раны болят во мне так же, как и в ней. Иногда я думаю, что чувствую их сильнее. Сегодня новая. Чуть ниже локтя, тонкий неровный порез, ещё не успевший полностью зажить. Словно кто-то посмел тронуть её. Рана поблёскивает на свету, будто всё ещё свежая, а вокруг неё кожа вздута, красноватая. Я замираю, едва касаюсь её пальцами. Смотрю на Ладу так, как будто только что поймала её на месте преступления. Она постоянно борется за что-то. Вечный борец за справедливость. Поэтому страшно за неё. До жути. Обычно таким больше всех достаётся. А она ещё за меня заступается перед другими, дурёха. И за что только была она мне дарована? — Опять? — мой голос звучит тише, чем обычно, но внутри бурлит раздражение. Больше даже тревога. Лада сидит на моём столе, болтая ногой, будто мы просто обсуждаем вечно тоскливую погоду. А не вечную чертовщину, что тут происходит, то ли от нечисти, то ли от богов, то ли от чего-то совершенно иного, уму непостижимого, а Лада ещё зачем-то принимает в этом активное участие. Что уже действует мне на нервы. Я переживала. Она была вторым человеком во всей моей жизни, за которого мне приходилось переживать. Откуда в ней только столько смелости? Теперь единственным её местом, где она могла быть собой и рассказать всё, что тревожит её израненную юную душу – эта комната. И я готова была слушать её вечность. А потом сжимать в объятиях и безуметь от неё — тепла, аромата, дыхания, белой кожи, непослушных волос... да от всего, что про неё. Дождь за окном монотонно барабанит по крыше, воздух напитан влагой и запахом трав, что сушатся на верёвках. Лада здесь так часто, что этот запах пропитал её одежду, её волосы, её кожу. Запах дома, который она, надеюсь, никогда не признаёт своим. Не этого она заслуживает. Только лучшего. Или всё же порой надеюсь на обратное... — Это пустяки, — отмахивается она. Я закатываю глаза. Я слишком хорошо её знаю. Слишком хорошо знаю, как она отводит взгляд и пожимает пальцы, когда врёт. Знаю, как хмурится и в миг закрывается, когда пытается скрыть, что больно. Что нестерпимо страшно. Что устала. — Лада, — я не пытаюсь её уговаривать. Я просто беру её руку и провожу пальцами по линии заживающей кожи. Касаюсь легко, едва ощутимо, но чувствую, как напрягаются мышцы, как дрожит кожа. Сейчас она просто смотрит на меня, даже не отстраняясь, что любила, потому что боялась расстроить. — Ты правда будешь устраивать выговор каждый раз? — спрашивает она, улыбаясь, но взгляд выдаёт. Она знает ответ. — Пока не перестанешь лезть туда, куда не стоит, — бросаю я, не отпуская её руки. Она улыбается. Склоняется чуть ближе. Её светлые волосы, что кучерявятся от влаги, падают на лицо, от них пахнет дождём и вечным желанием найти приключений на одно место. — А сама? — её голос низкий, ленивый, тянется, как мягкая лента. Откуда в ней это? У меня что-ли перебрала? Я не сразу понимаю, о чём она. Пока её пальцы не касаются моей ключицы. Я едва не вздрагиваю. А потом она проводит рукой ниже, цепляя ворот чёрного, как моё сердце, с красными узорами, каким становится оно рядом с ней, платья, чуть натягивая ткань, открывая кожу — и замолкает. Я знаю, что она увидела. Тёмный след на плече, там, где совсем недавно прилетел камень от не слишком доброго человека, которому я, как и всегда, помешала, видимо, своим жалким существованием. Лада смотрит на синяк на поцарапанной коже с тем же выражением, что было у меня, когда я заметила её порез. Она молчит. Её пальцы застывают у моей кожи, а потом скользят по ней медленно, слишком медленно. Я чувствую её тепло, почти слышу биение её сердца. Она касается меня так осторожно, что мне хочется отвернуться. Но я не могу. Я смотрю ей в глаза. И вижу там не гнев. Не упрёк. А что-то, от чего внутри всё переворачивается. Она улыбается, но в этом нет веселья. Я могла бы сказать что-то острое, чтобы оттолкнуть. Чтобы не дать ей этого момента. Чтобы не показать, как её прикосновение и волнение оставляет на мне след, медленный, горячий, навсегда остающийся на коже. Но я не могу. Потому что её пальцы всё ещё там. Потому что в её глазах слишком много всего. Слишком много того, что мне чертовски нравится и заставляет задыхаться от чувств. Я открываю рот, но не знаю, что сказать. А Лада, как будто почувствовав, вдруг тихо произносит: — Вот поэтому я и лезу, куда не следует, Сирин. Я замираю. Это сказано так тихо, что почти теряется в звуках дождя. Но я слышу. Я чувствую вес этих слов. Чувствую, как её плечи чуть напрягаются, как в глазах промелькивает что-то, что она не показывает никому. Я сжимаю её руку в ответ. Медленно. Твёрдо. Обе погружаемся в молчание. Тягостное, усталое, грустное, но почему-то такое непонятно спокойное – словно перед концом света. Ведь так приятно перед концом всего быть рядом с любимой, правда? Я знаю, что в нашей жизни не так много моментов, когда мы чувствуем себя в безопасности. Но сейчас — один из них. Живя постоянно на грани, в опасности, вытаскивая друг друга из передряг, но всегда преданно оставаясь вместе, мы стали смыслом жизни друг друга. И обе понимали это. Единственное... лишь порой страх остаться вновь одной застигает врасплох, цепляясь своими лапами и насмехаясь над моей слабостью. Нет, не одной, — а без неё. Ведь Лада — моя зависимость. Приятная, согревающая зависимость. Заставляющая ощущать себя живой. И я не выдержу теперь без неё. Разобьюсь на части, если она всё же увидит во мне тьму, в которой я живу, и испугается наконец. До этого не видела словно, не боялась ни разу, глупая. Видела. Но ей было всё равно. Чёрт... от этого так тепло. Может я была бы даже рада, если бы она поняла, что я слишком плохая для неё. Была бы рада за неё, но разорвалась бы на маленькие кусочки. Как прекрасно и трагично. — О чём ты там думаешь? — спросила Лада, и я поняла, что она наблюдала за мной всё это время. Я посмотрела на неё, мой голос был тихим, почти шёпотом, но наполненным каким-то надломом: — Я надеюсь, ты никогда не посмотришь на меня так, как смотрят они перед тем как кинуть камень. Но понимаю, что, может, тебе было бы даже лучше от этого. Лада резко впилась в меня своим взглядом. В груди что-то сжалось, как будто на миг воздух вырвали из лёгких. Порой мне казалось, она видела меня насквозь. Видела каждый раз этот страх, перемешанный с ненавистью, видела брошенные взгляды, полные предвкушения, перед тем как схватить камень. И слышала — слышала, как кричали мне вслед, как обвиняли, как желали смерти. Лада молчала слишком долго. Она слезла со стола и шагнула ближе, медленно, осторожно, как будто боялась спугнуть. А потом мягко, но твёрдо взяла моё лицо в ладони, заглянула в самые глубины тёмных глаз, где скрывались страхи, неуверенность, раны. — Никогда, — её голос был низким, ровным, полным чего-то тёплого, нерушимого. — Я никогда так не посмотрю на тебя, Сирин. Даже не надейся. Даже не думай. Никогда. Она наклонилась ближе, губы почти касались моего лба, дыхание смешалось. В этой близости не было ни доли сомнения. Только абсолютная правда. Я вздрогнула, выдохнула глубже, как будто этот ответ был тем, что я боялась услышать, но так отчаянно нуждалась в нём. — Ты ведь знаешь это? — Лада погладила её большим пальцем по скуле, нежно, успокаивающе. — Знаешь, что я всегда буду рядом? Что никто не заставит меня смотреть на тебя иначе? Никогда. Я ото всех отвернусь, но с тобой останусь. Я закрыла глаза, почувствовала, как губы дрогнули, я собиралась что-то сказать, но передумала. Только наклонилась ближе, почти незаметно, пряча лицо у неё в ладонях. Тёплая. Родная. Я чувствовала, как сжимается у Лады в груди и замирается дыхание от этой близости, от моей уязвимости, которую не позволяла никому видеть. Никому, кроме неё. И в этот момент я поняла — Лада бы защищала меня до конца. До последнего вздоха. Как защищает своё сердце. Как защищаю её я. Ощущала, что Лада продолжала всматриваться в моё лицо, запоминая каждую деталь — как длинные ресницы едва дрожат, как приоткрыты губы, будто в ожидании слов или дыхания прямо в них из другого рта. Её пальцы, сильные, тёплые, скользнули по моей щеке, задержались у уголка губ, затем прошли вниз по линии шеи. Осторожно, ласково, будто боялась разрушить хрупкое мгновение. — Почему ты смотришь так? — шёпотом спросила я, не открывая глаз. Лада не ответила сразу. Вместо этого наклонилась ближе, до касания губами виска, я почувствовала её аромат — моих трав, ночного воздуха, чего-то тёплого, родного. В груди что-то сжалось от неясного чувства — смеси желания, обеспокоенности, привязанности, которую сложно было выразить словами. — Потому что ты для меня — не просто человек, — наконец произнесла она. — Ты не просто кто-то. Ты... Я слегка улыбнулась, но улыбка была скорее печальной. — Что я? — спросила я, открывая глаза. В них было отражение чего-то глубокого, сокрытого, упрямо не поддающегося определениям. Лада вздохнула, едва слышно. Затем снова провела пальцами по моей коже, словно стараясь нас двоих убедить, что мы рядом. — Ты всё. Всё, чего мне хочется, что мне нужно. Всё, что я берегу, — её голос стал почти неслышным. — И всё, что я боюсь потерять. Как потеряла уже сестру. А ты так бесстрашно отдаёшь себя вечно на растерзание другим. Я усмехнулась. — Не поверишь, но мои вечно терзающие мысли про тебя точно такие же. Я прикрыла глаза, а затем вдруг с силой прильнула к ней, уткнувшись лицом в её плечо. Руки дрожали, когда я сжала ткань на её спине, будто цепляясь за эту реальность, за тепло, за что-то, что не могло исчезнуть. — Я так устала, Лада, — тихо призналась я. — Устала бояться. Устала бежать. Устала жить в мире, где нам не оставили места. Раньше я могла наплевать на это. Но с твоим появлением это так жгуче чувствуется во мне. Ты заразила меня своим революционерством. — Это кто ещё из нас революционер? Ведьма или обычная девушка-пастушка? — Ты не обычная. Сама знаешь. Лада крепче сжала меня в объятиях, позволяя утонуть в этом моменте. С ней рядом. С ней я готова тонуть вечно. — Нам не нужен их мир, — шёпотом ответила она, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в мои чёрные, как и моя душа, глаза. А глаза — отображение души. Хотя Лада твердит вечно, что я светлой души человек. Каким я себя уж точно не считала. Но пусть так. — Мы сделаем свой. Когда-нибудь — обязательно. Я смотрела на неё долго, будто выискивая в этих словах истину, но нашла лишь искренность и любовь. И впервые за долгое время этого было достаточно. Лада вновь коснулась моего лица, провела кончиками пальцев по коже, затем по губам. Нежно, осторожно, но с глубокой уверенностью. Я не отстранилась — напротив, прижалась ближе, чуть приоткрыв губы в ответ на это касание. В её взгляде больше не было страха, только доверие. Тепло. Что-то, что принадлежало только им двоим. — Мне хотелось бы верить, — прошептала я. Лада слабо улыбнулась. А потом я притянула её к себе так, что между нами не осталось расстояния. И Лада явно была слишком близко. Её тепло пронизывало меня насквозь, обволакивало, будто мягкое пламя, которое не обжигает, а ласкает. Я чувствовала каждое движение её пальцев, каждый осторожный вздох, и всё во мне отзывалось на неё. Я подтянула Ладу к столу, подтолкнув её туда, чтобы она села. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на меня снизу вверх, глазами такими глубокими и обычно печальными, но сейчас улыбающимися и смотрящими так пронзительно, будто пыталась запомнить каждый миг, будто я могла внезапно раствориться в воздухе, исчезнуть. В её взгляде было что-то, от чего у меня внутри сводило грудь — что-то между нежностью, желанием и страхом. Я подалась вперёд, наклонившись, и легла головой ей на колени, закрыла глаза. Дышать стало легче. Так, вблизи, я чувствовала её сердцебиение, медленное, сильное. Лада задержала дыхание, но потом я ощутила, как её пальцы погружаются в мои волосы, медленно, осторожно. Лёгкие, ленивые движения пальцев Лады скользили по моим волосам, пробираясь сквозь пряди, чуть путаясь, но тут же нежно разглаживая их. Чёрт... От этого прикосновения внутри меня всё перевернулось. А от шеи до спины побежали мурашки. Я вновь прикрыла глаза, позволив этому прикосновению заполнить меня. По телу разливалась нега, каждая клеточка расслаблялась, а внутри становилось тихо, спокойно. Я затаила дыхание, когда её ногти чуть надавили у самой шеи, заставляя меня выдохнуть, тяжело, почти дрожащим звуком, что она хорошо услышала, ведь её колени подо мной в миг сомкнулись. Мои пальцы сжимались в ткани её одежды. Она всегда так делала — касалась меня с такой нежностью, с таким трепетом, будто я не была ведьмой, изгнанницей, которой бросают камни, а кем-то более хрупким, кем-то значимым. Кем-то, кого она боится сломать. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что мне слишком хорошо, что я могла бы так уснуть — в её руках, под этим мягким, ленивым касанием. — Ты ведь тоже чувствуешь это? — Лада заговорила так тихо, что мне пришлось поднять голову, встретиться с её голубыми, пленящими мою душу, глазами. В них было что-то неуловимое, что-то, что заставило меня сжаться. — Это так... пугающе. То, как ты на меня влияешь. Как мне хочется касаться тебя… Я прикусила губу, ощущая, как тепло растекается по груди, и расплылась в улыбке. Её пальцы вновь запутались в моих волосах, лёгкие движения по коже головы вызывали странную слабость, но я не хотела прерывать этот момент. Хотела раствориться в нём. — А ты чувствуешь? — прошептала я в ответ. — То, как мне хочется… Я не договорила. Лада наклонилась, её лоб коснулся моего. Глаза были закрыты, губы дрогнули. Я знала, что в ней бушует столько же эмоций, сколько во мне. Внутри нас всегда был этот огонь, но сейчас он становился неуправляемым. — Ты врезалась в меня, Сирин, — её голос дрогнул. — Как буря. Как проклятие. Я не могу… не хочу без тебя. — Это кто ещё в кого врезался, милая? Не я пыталась подружиться с ведьмой. Я улыбнулась, позволив себе провести пальцами по её щеке. Она не отстранилась. Напротив, притянула меня ближе, будто хотела, чтобы я навсегда осталась в её руках. И я, наверное, и хотела этого — остаться. Остаться в этих руках, в этом дыхании, в этом мире, где нет ненависти, нет камней, нет боли. Где есть только мы. Я наклонилась ближе, слыша, как у неё сбивается дыхание. — Тогда и не нужно без меня, — прошептала я. Лада замерла на секунду, а потом её губы коснулись моего виска. Долго, горячо. Как обещание. Как клятва. И я знала, что мы уже никогда не сможем быть друг без друга. Я чувствую её тепло. Остроту бедра под своими ладонями, тугой изгиб талии, тяжёлый, прерывистый вздох, что срывается с её губ, когда мои пальцы едва касаются её кожи. Лада смотрит на меня в полумраке — в моих глазах пламя, то самое, что сжигает, оставляя только желание. Я всегда была огнём, а она — та, что слишком близко подошла, словно смелый танцующий мотылёк, увидевший открытый огонёк. Я чувствую, как её пальцы несмело зарываются в мои волосы, как сжимают, тянут, чуть заставляя запрокинуть голову. Я слышу, как Лада тяжело выдыхает, её грудь поднимается быстро, и мне кажется, что этот рваный ритм вторит моему сердцу. Она проводит пальцами по моей шее, легко, но мне кажется, что это оставляет следы, разжигает что-то внутри. — Сирин, — её голос низкий, тихий, дрожащий. Я никогда не слышала, чтобы она говорила так. — Я, — отвечаю я, подаваясь ближе, вжимаясь в её колени, которые она тут же раскрыла. Я хочу её, но это не просто желание. Я хочу её душу, хочу раствориться в ней, быть ближе, чем позволяет кожа. Она запутывает пальцы в моих волосах сильнее, замирает, как будто боится двинуться. Я чувствую её напряжение, чувствую, как она сдерживает себя, как борется с чем-то внутри. — Никогда, — вдруг говорит она, и её губы оказываются у моего виска, горячие, пронзительно нежные. — Никогда я не оставлю тебя. Ты мне так важна... Я закрываю глаза. В этом шёпоте — клятва, в этом касании — вся её душа. Я ловлю её лицо ладонями, поднимаю голову, заставляю посмотреть на меня. Лада дышит часто, слишком часто, а я ловлю её губы своими, тянусь к ней в этом бесконечном голоде. И она отвечает. Поцелуй — пожар. В котором горела не ненавистная деревня, а мы обе. Нетерпеливый, порывистый, требовательный, горячий, она будто боялась, что я уйду или исчезну, если не прижмёт крепче. Её руки скользят по моей спине, находят каждый изгиб, каждый дрожащий нерв. Я чувствую, как её тело тянется ко мне, как она, такая юная, но храбрая, явно теряет контроль. И мне хочется отдать ей всё, что было во мне. Я прикусываю её нижнюю губу, и она тихо стонет мне в губы, сжимая мои плечи. Сердце бешено колотится, мир за пределами этой комнаты перестаёт существовать. Только она. Только её дыхание, её тепло, её желание, что пульсирует между нами, обжигает сильнее огня. Я не знаю, что будет дальше в этой жизни. Не знаю, сколько ещё мы выдержим этот голод, эту жажду друг друга. Но, кажется, это между нами навечно. Поэтому есть желание держаться друг за друга. Лада проводит пальцем по моей скуле, чуть дрожащая, взволнованная. Я слышу, как она судорожно дышит и дрожит. Кое-как медленно отрываюсь от её губ заглядываю в её глаза. Вижу там страх вперемешку со жгучим, необузданным желанием, которое её одолевало. — Ты... боишься? — обеспокоено спрашиваю я. — Я... — едва слышно шепчет она, облизнув пересохшие губы. Прекрасно понимаю, что она чувствует, но так боюсь её испугать. Она юна и хрупка. И от этого меня переполняло такими чувствами, от которых вся душа трепещет. — Я не тебя боюсь, — словно услышав мои переживания, заверила Лада. — Меня пугает порой то, что я чувствую. И насколько сильно я это чувствую с тобой. Это... отключает разум. Пьянит сильнее медовухи. Заставляет задыхаться. И... желать. Я выдыхаю, сдерживая внутренний жар, который охватывает меня с головы до пят. Лада — целиком, полностью, в каждом своём жесте, в каждом взгляде — кажется такой настоящей и чистой, что меня накрывает волна чего-то. — Я знаю, — шепчу, медленно поднося ладонь к её лицу. Касаюсь осторожно, позволяя ей почувствовать тепло моих пальцев. Её веки дрожат, дыхание сбивается. Она доверяет мне, но всё же уязвима. Я не могу — не хочу — быть с ней хоть немного слишком. Каждое движение должно быть продуманным, нежным, почтительным. И в то же время — меня захлёстывает ощущение, что любое прикосновение, даже самое лёгкое, теперь безвозвратно сводит нас с ума. Пальцами провожу по её ключице, чувствую, как под моей ладонью вздрагивает её тело. Она чуть подаётся вперёд, будто сама не в силах сдерживаться, и я тут же встречаю её, обхватывая лицо обеими руками. Губы снова находят друг друга — и в этот раз мы целуемся медленнее, глубже, проживая каждую секунду, каждым движением изучая друг друга. Я скользнула пальцами по её бедру, ощущая, как податливо вздрагивает под моей ладонью тонкая кожа. Ткань платья приподнялась под моими движениями, открывая путь к теплу её тела. Я чувствовала, как напряжённо Лада вцепилась в мои плечи, дыхание её сбилось, дрожащая грудь поднималась и опадала слишком быстро, слишком жадно. Я улыбнулась — не хищно, но с лёгкой, дразнящей хитростью. Хотелось впитать её реакцию, прожить этот момент в полной мере, насладиться тем, как она, такая юная, отдаётся своим чувствам, не понимая их, но и не сопротивляясь. — Да ты вся горишь, — выдыхаю я, улыбаясь, следя за тем, как алый румянец расползается по её шее, как её губы дрожат в нерешительности. — Сирин… — Лада шепчет моё имя так, словно оно молитва, и я чувствую, как внутри меня что-то сжимается от этого звука. Боги, как же она прекрасна. Какое же наказание и дар — видеть её вот такой. Я поднимаю руку, убирая непослушную прядь волос с её лица. Провожу пальцем по щеке, по уголку её губ, запоминая тепло, ощущая, как Лада вздрагивает от моего прикосновения. — Я не хочу спешить, — признаюсь я, потому что её дрожь, её судорожные вдохи говорят мне больше, чем слова. — Но с тобой мне сложно не спешить. Знаешь, я каждый раз готова расцеловать тебя всю. Поэтому скажи, если я хоть в чём-то... слишком. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её пальцы невольно сжимаются на моей талии. Она не уверена в том, что внутри, но в одном она уверена точно — в нас. В том, что её тянет ко мне так же невыносимо, как и меня к ней. — Мне нравится всё, что ты делаешь со мной, Сирин, — выдыхает она наконец, и я вижу, что в её глазах столько любви и чувств. Что дыхание перехватило. Я скольжу губами по её щеке, медленно спускаясь ниже, оставляя невидимые следы на её коже. И с каждым поцелуем её тело становится податливее, будто льдинка, что тает в ладонях. Она такая нежная, такая живая, и я готова вечно целовать её, чувствовать её дыхание, её дрожь, пока она не забудет обо всём, кроме меня. Эта картина просто сводила меня с ума. Лада сидела на краю стола, чуть расставив ноги, а я стояла между ними, сжимая и поглаживая её бёдра. Она смотрела на меня снизу вверх, её глаза чуть затуманены, губы уже покраснели от моих поцелуев, дыхание сбивалось. Я не могла от неё оторваться. Выше моих сил. Я жадно ловила её губы снова и снова, безудержно скользя руками по лицу, волосам, спине, талии, ногам, прижимая и прижимаясь ближе, чувствуя, как её пальцы сжимаются на моих плечах, как она тянется ближе. Лада улыбалась между поцелуями, заставляя меня тоже усмехаться, и от этого моя душа переворачивалась, сжималась и таяла одновременно. Лада тихо хихикнула и я в миг растаяла. Это было таким искренним, таким нежным, таким моим теперь. Я придержала её подбородок и углубила поцелуй, толкаясь языком и прижимая её крепче. Внутри так до одури приятно заныло. Лада задрожала, но не отстранилась. Её губы были тёплыми, податливыми, и я наслаждалась их вкусом, каждым стоном, каждым перехваченным дыханием. Но вдруг она откинулась назад, резко вырываясь из моей хватки, и рассмеялась: — Погоди! Я нехотя оторвалась, пытаясь вернуть дыхание. Глаза мои были пьяны и пытались рассмотреть её. Её же глаза блестели, а на губах играла проказливая улыбка. Чёрт, что она делает со мной... — Что? — прошептала я, глядя на неё с едва сдерживаемым желанием. Лада порылась в кармане и достала что-то. Я опустила взгляд. Ягоды. Я тут же прищурилась. — Лада… — голос звучал настороженно, но с улыбкой. Её эта внезапность порой убивала меня. Я сразу поняла, что она задумала, и покачала головой, смущённо улыбаясь. — О нет… — я усмехнулась, покачав головой. — Я не люблю краситься. Лада склонила голову, её пальцы скользнули по моей щеке, чуть дрожа от нежности. Или страсти. — Ну пожалуйста… — Лада посмотрела на меня с таким умоляющим видом, что я даже почувствовала, как сердце пропустило удар. Я закатила глаза, зная, что уже проиграла. — Ладно, — выдохнула я. — Что не сделаешь ради тебя… Лада счастливо заулыбалась, а затем, под моим внимательным взглядом, нарочно медленно откусила половинку ягоды, заставляя меня ухмыльнуться и прикусить губу, и осторожно провела ягодой по моим губам, оставляя на них сочный оттенок. Её пальцы аккуратно размазывали цвет, и я ловила каждое её движение, наслаждаясь этим моментом. Она была так сосредоточена, её брови чуть нахмурились, губы поджались — это выглядело слишком мило. Я украдкой ухмыльнулась, и тепло разлилось по всему телу. — Всё, — довольно сказала Лада, отстраняясь и рассматривая меня. Я нарочно медленно прикусила и чуть облизнула губу, пьянящим взглядом наблюдая, как её глаза вспыхнули. Её дыхание стало глубже, пальцы сильнее сжали моё плечо. Она наклонилась и коротко поцеловала меня, перенося краску на свои губы. Я увидела это и уже не могла сдержаться. Мои руки скользнули к её затылку, пальцы запутались в её волосах, и я жадно впилась в её губы, не оставляя ей ни секунды, чтобы вздохнуть. Она застонала мне в рот, обняв меня крепче, сжимая в своих руках моё платье. Я не отпускала её. Я не могла. Я лишь тянула её ближе, сильнее, глубже, теряясь в этом сладком, опьяняющем поцелуе. Со вкусом ягод. Которые теперь так красиво были размазаны по нашим лицам, выходя за контуры губ. Я оторвалась от её губ только чтобы взглянуть на это. Ничего красивее я в жизни не видела. Я ухмыльнулась и языком провела по нежной коже вокруг её губ. Внимательно наблюдая за ней, чувствуя вкус сочных ягод на её губах, слыша такие красивые тихие вздохи и ощущая её еле заметные ёрзанья. — Ты сведёшь меня с ума... — прошептала Лада и я, хитро усмехнувшись, накрыла её губы коротким мокрым поцелуем, подаваясь назад и заставляя её машинально потянуться к моим губам. — Я стараюсь, — опустилась к её шее, медленно оставляя мокрые дорожки и красные следы от ягод на белой коже, словно рисовала зимний закат на холсте. Лада, неосознанно сжала мои волосы, притягивая ближе, пряча лицо в них, и, кажется, перестала дышать. Её еле слышный вздох прямо мне на ухо. Моя улыбка на её шее. — Если будешь так вздыхать мне на ухо — не отпущу никуда. — Не отпускай. Я усмехнулась, целуя пульсирующую венку. Облизнула, слыша следующий вздох и увидев, как Лада закатила глаза. Боги... — Не заставляй меня так и сделать. Ты когда обещала вернуться? — Скоро, — тяжёлый вздох. — Но так не хочется... — Хочется. Не заставляй своих волноваться. Они тебя любят. — Знаю. Тоже люблю. Но с тобой так хорошо. Лучше, чем с кем-либо в этом мире... Я усмехнулась. — Мир мой, — я легонько щелкнула её по носу и поцеловала следом, — мне тоже с тобой хорошо, — нежный поцелуй в губы, которые так приятно защекотало. Улыбнулись и соприкоснулись лбами, обнимая друг друга за шею и путаясь пальцами в волосах. Ещё несколько поцелуев. Или целая бесконечность. Я не хотела отпускать её. Лада всё ещё сидела на столе, её пальцы лениво играли с моими волосами, а я, прислонившись щекой к её ключице, просто наслаждалась её теплом, проводя носом по нежной коже и замечая появившиеся мурашки из-за моего тёплого дыхания. Я подняла голову, ловя её взгляд в мягком свете свечей. В её глазах всё ещё светились отблески нашего вечера — тепло, покой и что-то… нежно-задумчивое. — Я провожу тебя, — сказала я решительно, но Лада покачала головой, чуть прикусывая губу. — Не нужно. Я дойду сама. Я хотела возразить, но она уже спрыгнула со стола, ловко оказавшись на ногах между мной и столом. Я не отошла, а лишь ухмыльнулась, прищурившись. От чего Лада смущённо отвела глаза, а её губы дрогнули в улыбке. Мои пальцы словно сами собой скользнули по её запястью, легко сжимая, задерживая. Она чуть наклонилась ко мне и коснулась губами моего виска. — Не волнуйся, Сирин. И как я могла не волноваться? — Я буду волноваться о тебе всегда, и ты это знаешь. Смущённая улыбка Лады, в которой светилась тихая радость. — Знаю, Сирин. Я всё же настояла хотя бы на том, чтобы проводить её взглядом. Стоя у двери, я наблюдала, как она медленно идёт по пустой ночной улице. Её лёгкие шаги почти не слышны, только иногда хрустят камушки под ногами. Тёплый тусклый свет из дальних окон падает на её фигуру, играя тенями на земле. Вечер свежий, воздух наполнен лёгкой сыростью и запахом ночных цветов неподалёку от нашей избы. Лада на секунду остановилась, оглянулась и поймала мой взгляд. Я видела её улыбку даже в темноте. Как я любила её улыбку... Хотелось прямо сейчас побежать к ней и захватить в объятия, вновь почувствовать её тепло и запах, ощущать её нежную кожу и целовать-целовать-целовать. Когда она успела сделать меня такой нежной и полной любви? И почему от этого было так хорошо и невыносимо одновременно? Тоже ведьма. Между нами был воздух, ночь и эта глупая необходимость расставания. Но в этом мгновении, в этом взгляде, во всей этой тишине — мы всё ещё были вместе.