Похожи

Кашель вырывался неконтролируемыми автоматными очередями, раздирая легкие и носоглотку так, будто и внутри у него все было сожжено. Выжжено. Будто внутри тоже не осталось ничего, кроме окровавленной пустыни, безводной и бессмысленной. Тело зудело, сводя с ума, хотелось пить и спать, но даже дотянуться до стакана на тумбочке представлялось невыполнимой задачей. — Держи. Бесстрастный голос, твердая рука, холодный стакан. Нираги пролил на себя почти половину, но растекшаяся по груди прохлада принесла больше удовольствия, чем огорчения. — Спасибо. Сосед по палате выглядел хорошо, как герой боевика, помещенный сценаристом на больничную койку только ради сюжетного поворота, а не по необходимости. Нираги ненавидел сценаристов, и те платили ему тем же. Жалкие недоумки, вечно ноющие тимлиду, что он убил их миленького, добренького персонажика. Но от соседа не веяло лицемерной добротой, наверняка он дал ему напиться, только чтобы Нираги заткнулся и перестал хрипеть и мешать спать. Если бы Нираги не слышал врачей, он бы не поверил, каких трудов этому Чишие стоило приподняться и подать ему стакан — обломками здания ему разворотило живот и плечо вплоть до клинической смерти. Вода помогла ненадолго — минут через десять тело Нираги прошила очередная очередь кашля. Значит, еще одну ночь не спать им обоим. Судя по гулким отголоскам кашля в груди, внутри него было так же пусто, как он всегда думал. Славно. Вот он и привел себя в соответствие. Теперь его внешность соответствовала содержанию, и внешне он тот же кусок дерьма, каким был на протяжении всей своей жизни. В минуты краткого забытья, в полусне-полубодрствовании перед глазами проносились карты, щедрым веером подброшенные кем-то в воздух, совсем близко — только руку протяни — стоял блестящий металлический столб, которого ему зачем-то так необходимо коснуться, и тело, звенящее от адреналина и важности задачи, полное легкости и азарта. «Мы оба чуть не умерли. На тебя это повлияло?» Когда-то он уже давал ответ на этот вопрос, когда-то так давно, что это почти стерлось из памяти. А может, отвечал и вовсе не он? «Мы взглянули в лицо смерти, но это не сделало нас лучше». И все же, все же… Внутри зудит что-то растревоженное, не имеющее никакого отношения к зуду ожогов. Зудит неотданный долг, тоскливая зависть к кому-то, кто смог совершить никогда не посильное ему. «Я много размышлял о своей жизни. О принятых решениях. И решил в корне ее поменять». «Сволочь ты, Чишия, сволочь и лицемер, пусть я и не знаю тебя, но я сразу же вижу подобных себе». Нираги хочется отвернуться к стене, но это еще не доступно для его израненного, пробитого и прожаренного тела. Хочется даже уголком глаза не зачерпывать безмятежное, уверенное выражение смазливого личика на соседней койке. Будь у него такое личико, к Нираги бы не приставали в школе. Будь у него такое личико… Теперь он еще страшнее, чем был в школе. С ним хоть одна женщина в баре пойдет? «Ты тоже был злодеем?» Что за сентиментальный вопрос? Идиотизм какой-то. Видимо, остановка сердца не прошла бесследно для мозга. Над головой молочно светлел потолок, как страницы распахнутой до боли в корешке книги. «Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом». Заброшенная церковь, пустые лавки. Когда это он был в церкви последний раз? — Что-то из Ветхого Завета? Ни единой нотки удивления в тоне соседа, только слабое любопытство. Нираги немедленно пожалел, что у него не обгорел еще и язык. Интересно, расплавился бы от этого пирсинг? — Наверно. Не помню. Чишия слабо улыбнулся, принимая такой ответ, и прикрыл глаза, пользуясь тишиной, чтобы уснуть. От накатившей тоски коротко и страшно кольнуло сердце, Нираги почти задохнулся и спешно задышал открытым ртом. Да, это в нем нет ни вида, ни величия, это от него теперь будут с отвращением отворачиваться даже незнакомцы. Но хуже всего не это. Хуже всего то, что Нираги знал, что кто-то и вправду взял чужую немощь и боль, кто-то был поражен за другого, чужого человека, и он больше не мог считать, что это только ложь и ханжество. «Пытался быть непохожим на себя». «Ради своего спасения я никого убивать не буду». Кимура из группы сценаристов однажды не выдержала и заплакала прямо при нем: — Да сколько можно, Нираги! Как тебе самому это не надоело! Персонаж должен меняться, должен хоть иногда выходить за рамки своего характера, а ты только и делаешь, что… Она не закончила, только мотнула головой и выбежала из кабинета, прикрывая лицо в слезах. Нираги рассмеялся ей в след, с весельем вспоминая их недавнюю планерку. Да, он только и делает, что красиво, грамотно и технично убивает создаваемых Кимурой и прочими придурками из сценарного отдела персов, за то и любим гейм-директором и художниками по эффектам. За то и получает свою зарплату комбат-дизайнера. А все попытки сценаристов в сраное милосердие не находят отклика у целевой аудитории, а значит, и у PR отдела и директоров. Но сейчас, вторые сутки пялясь в больничный потолок, Нираги отчетливо знал, что выйти за рамки характера можно. Это доступно кому-то, кто не он. Под утро зуд в теле вырвал из тонкой дремоты, и как послесловием незапомнившегося сна в голове стучало: «Зачем я сказал, что выбираю вернуться? Одинок везде, что там, в том мире, что дома. Дома казалось, что стоит отомстить им, всем обидчикам, стать крутым, как все изменится. Но ничего не изменилось. Нет никакой разницы, бьешь ты или будешь бит, убийца или жертва, это не заполняет пустоты внутри». Уже принесли завтрак, а Нираги все еще не знал, про что это. Только, проснувшись, неосознанно смотрел на соседа так долго и пристально, что тот повернулся к нему, приподняв бровь. Нираги передвигался еще только в пределах палаты, иначе бы его сдуло из нее, едва на пороге показалась тоненькая девчоночья фигурка. Конечно, не к нему. — Чишия! — девчонка подбежала к соседней кровати, жадно вглядываясь в лицо соседа. — Мне только сегодня сказали, что тебе разрешили принимать гостей! Как ты? — И ты, конечно, сразу решила, что это о тебе, да? Сосед прищурился, но Нираги почему-то был уверен, что тот рад посетительнице. Для девушки маловата, может, сестра? Нираги не хотел подслушивать — не из скромности, которой у него давно не водилось, а просто не интересно — но деваться из палаты было некуда. Дотянувшись до наушников, он торопливо распутывал провода. — Твой отец занят, как всегда, а Маруяме я сказала адрес другой больницы, — тараторила девчонка. — Очень предусмотрительно с твоей стороны, — похвалил Чишия. — Вы же расстались. Если хочешь, позвоню ей и скажу, что ошиблась. Сосед только покачал головой, и девчонка рассмеялась. — Я уже выбрала университет для поступления, что скажешь про… Нираги наконец заткнул уши и врубил музыку погромче.

***

— Хирата моя соседка, — зачем-то решил пояснить Чишия. — Симпатичная. Нираги был удивлен, что они в целом так много разговаривают, но его это не раздражало. Будто он и вправду больше не хотел быть один. — Ее мать всегда работает, поэтому когда Хирата была маленькой, просила присматривать за ней. — А ты прям присматривал. Чишия чуть двинул здоровым плечом. — От нее никогда не было проблем. Будто это что-то объясняло, особенно то, почему эта Хирата уже взрослой ломится проведать свою няньку. Люди сами по себе проблема, их присутствие в жизни — обуза. Нираги прикинул, кто мог бы прийти к нему. Выходило, что никто: отец прислал смс, что в приемные часы работает, а больше было и некому. Девушек — настоящих или бывших — у него никогда не было, его исчезновение никого не волнует, разве что на работе его отсутствие почувствуется, все-таки для маленькой инди-студии каждый сотрудник на счету, еще и в преддверии предрелиза. Первым из них из палаты начал выходить Чишия, пусть первый раз и переоценил свои силы. Обратно его довела какая-то девушка с дредами, неуловимо похожая на Хирату. Нираги ухмыльнулся, глядя на заботу, с которой та вела незнакомого парня — небось придумала способ познакомиться со смазливой мордашкой — и срезался о ее взгляд. Смесь гадливости и жалости, приправленная — с чего бы? — почти ненавистью, будто они знакомы. В холле оказалось еще веселее: такие взгляды на него бросала половина пациентов. К дверям медленно шла парочка из хромающей девушки и поддерживающего ее растрепанного парня. Оба посмотрели на него излишне внимательно и свернули в боковую дверь. Нираги бы закатил глаза, но правая половина лица такого не оценила. Возле стены пыталась пробиться к выходу среди толпящихся пациентов и посетителей девушка в инвалидном кресле с таким упрямым выражением лица, что Нираги невольно хмыкнул. Его всегда забавляло, как люди находят проблемы на ровном месте: наедь она на пару ног, и вся эта гомонящая тусовка мигом расступится, но нет — тычется, бормочет, просит пропустить. Заметив приблизившегося парня, девушка дернулась, но Нираги уже взялся на ручки кресла и толкнул его вперед. Даже нежелающим смотреть на уровень пояса людям не удалось игнорировать его похожую на мумию высокую фигуру. А кто не заметил — их проблемы, таран из коляски тоже неплохой. Девушка против роли тарана не протестовала. Уже на крыльце Нираги прищурился на солнце и спросил: — Куда тебе? Да не оборачивайся ты, ничего интересного. Его уже порядком достали это «узнающие» взгляды от совершенно незнакомых людей. Да в нем теперь и вправду не было ничего интересного. Это раньше он никогда не уходил из бара без подцепленной девушки, а теперь приходилось признать, что затащить в постель удастся разве что слепую. На удивление, это больше не волновало. На хер женщин. Нираги больше ничего от них не хотел, ни постели, ни признания. — Куда-нибудь подальше, — мрачно ответила девушка, все же обернувшись и внимательно изучив наполовину скрытое под бинтами лицо. — Можешь отпустить, у меня сильные руки. У нее зазвонил телефон, и девушка дернулась, глядя на экран с досадой и недовольством. Звонивший устал от игнора и сбросил звонок, но напряжение с лица девушки так и не ушло. — Поздравляю, — равнодушно отметил Нираги, спуская коляску по пандусу. — Я бы сразу это заметил, не трясись они у тебя, как у алкоголика. Девушка молчала до тех пор, пока они не свернули на боковую аллею. — Достали. Сказала же не приезжать, пока протез не поставят. — Стесняешься, что ли? — хмыкнул Нираги. Он почувствовал себя уставшим и опустился на ближайшую лавку, закрыл глаза. Солнце теплой ладонью огладило лицо, легкий ветер отгонял зуд. Стесняться отсутствующей ноги при такой внешности? Девушка было красива, с хорошей фигурой и длинными волосами. — Задолбало, пялятся все на ногу и коляску. Жалостливые лица корчат. С протезом будет лучше. Нираги открыл глаза, внимательно смерил взглядом фигуру в кресле. Ему всегда нравились женские тела, нравились их мягкость, загадка, сложность. Они были трудной задачей, что в работе, что в жизни, задачей, которая требовала немало сил и времени, но и вознаграждала достойно. — Уверена, что сразу на нем пойдешь? Девушка только пожала плечами и посмотрела дальше на аллею. Мало кто из пациентов ходил здесь в одиночестве, поэтому они не выделялись. А рядом с его феноменальной внешностью, достойной всех египетских пирамид, коляска и вовсе не бросалась в глаза. — Ну, чего расселся? — вежливости в ней не было ни на грамм, и это Нираги нравилось. — Загораю. Он напоказ повернул голову так, чтобы та полностью была освещена солнцем. — По-моему, тебе уже хватит загара. Нираги рассмеялся, открывая глаза. Правый видел теперь совсем плохо, и врачи не давали благоприятных прогнозов. Левый же видел девушку такой, какая она была — борзой старшеклассницей, дерзкой от своей красоты и безнаказанности. Раньше, еще в школе, его такие пугали. Что бы ни говорили, женщины не менее жестоки, чем мужчины, и еще сильнее, чем мужчины, падки до чужой власти и силы. Такие, как она, с удовольствием наблюдали в школе за его травлей и удивлялись, что Нираги не сразу тошнило от риса с мочой. Должно быть, и его мать была такой. Судя по фотографиям, она была очень красива. И умна, судя по тому, как она быстро и легко бросила их с отцом, стоило отцу разориться. На первых курсах университета Нираги держался подальше от красивых девушек, пока не понял, что, в сущности, они похожи — а значит, примут то, что он может им дать, не требуя пресловутой заботы или доброты. А некоторые принимали даже больше, и, наблюдая, как спесь и самомнение сходят с их лиц, Нираги испытывал чистое счастье. — Чего ты от меня хочешь? — лениво спросил он. Он от нее ничего сейчас не хотел, его вполне устраивало посидеть здесь еще минуту, или две, или час, просто дыша и пытаясь побороть разъедающую горечь внутри. Он же выжил, чего еще ему не хватает? Выжил, когда столько людей поехали из-под завалов прямиком на кладбище. Выжил всем им назло — успешным, добрым, красивым, уверенным. А значит, он жил правильно. — Пошли, чего тут торчать. Нираги поморщился, снова закрывая глаза под солнцем. Послать бы ее, но что-то не дает, будто она права в своей нахрапистости. — Тебе совсем больше не с кем идти? Очевидно, что не с кем, с таким-то характером. Мало лучше его собственного. — Тебе досталось сильнее, так что пусть на тебя таращатся, а я спокойно погуляю пока. — Что мне за это будет? — лениво осведомился он. — Не хочешь, чтобы тебя навещали — пошли всех и запрись в палате. — Как сделал ты? Нираги только усмехнулся. Мелкая совсем, не понимает, что одиночество — само по себе счастье. По крайней мере, всегда было. — Удивительно, что тебе самомнение вместе с ногой не отрезали, — хмыкнул он, осторожно поднимаясь с лавки и подходя к коляске. — Реже зови гулять взрослых мужчин. Они прошли почти половину аллеи, когда девушка ответила неожиданно грустным голосом: — Ничего не поделать, мне нравятся взрослые мужчины. Нираги понял, что она не солгала, когда увидел ее в коридоре возле двери палаты какого-то Агуни Моризоно.

***

У их с соседом двери никто не сидел. — Сними ты с меня уже эту повязку. Я чувствую, что можно. Заживая, раны зудели еще сильнее, чем раньше. — Вот врачу о своих чувствах и расскажешь, — Чишия не сдавался второй день. — Ты и есть врач. Если бы Хирата не проболталась, Нираги ни за что бы об этом не догадался, хотя на чем основано его убеждение, сказать бы не смог. — Врач. Но не твой, — с удовольствием отказал сосед. — У моего до меня очередь не скоро дойдет, — от зуда в подзаживших ожогах хотелось стонать и сжимать челюсти до крошащихся зубов. — В больнице с ног сбиваются, видишь же. У вас есть профессиональная солидарность? Скептичный взгляд Чишии говорил, что нет, а у Нираги не было больше сил просить. Гордость говорила, что это жалко, здравый смысл — что бессмысленно. Хоть на тумбочке были антисептики и противоожоговая мазь, он не мог безопасно снять повязки со спины. — Повернись и сядь ровно. Шагов соседа Нираги не услышал, только звук льющейся в санузле воды. Чишия мыл руки так долго, будто искал в это время еще один повод отказать в помощи. Нираги изо всех сил сдерживал вздох облегчения, когда за спиной руки соседа взялись за бинт. Звук открывшейся двери и тоненький вскрик застал врасплох Нираги, но не Чишию. — Выйдите, пожалуйста, из палаты. Сможете вернуться через десять минут, — с отработанной интонацией сказал он, и Нираги усмехнулся, все еще не видя гостя. Достаточно было раз услышать этот тон, чтобы окончательно поверить в профессию соседа. Боковое зрение зачерпывало белое худи, как белый докторский халат. Прошло и десять, и пятнадцать минут, но никто не входил. Нираги, осторожно разминая освобожденные плечи, с неожиданным разочарованием подумал, что кто-то приходил по ошибке, когда в дверь робко постучались, и знакомый голос спросил: — Простите, можно войти? Чишия, разлегшийся на койке с книгой, вопросительно посмотрел на Нираги, безмолвно говоря, что раз это его гость, пусть он и решает. Нираги был в достаточно приподнятом настроении от еще одной освободившейся из бинтов части тела, чтобы встречать своего первого за все время в больнице гостя. — А ты еще не все рассмотрела? Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить невысокую девушку с короткими волосами и таким отчаянным ужасом на лице, что Нираги усмехнулся. Кимура в своем репертуаре — все на лице. И на языке тоже. Не глядя на Чишию, она подошла ближе к кровати Нираги и прошептала: — Мне так жаль… Чего ему не хватало, так этой слезливой жалости коллег, которые терпеть его не могли. — Зачем ты пришла? — Д-директор сказал навестить тебя, узнать о самочувствии. Н-нираги, как ты… — Тянули жребий в офисе, что ли? — лениво осведомился Нираги, и Кимура вспыхнула. — Херово, не видно? Кимура потупилась, хотела еще что-то сказать и замолчала. А потом внезапно зарыдала, не как в тот единственный раз, когда заплакала в офисе, злыми крупными слезами, а тихо и горько. Нираги поймал на себе взгляд Чешии, удивленный и немного завистливый, и неожиданно сказал: — Даже не пытайся завидовать. — Почему? — отозвался тот, вставая. — Зависть — хорошее чувство, она заставляет нас осознавать свою цель и двигаться к ней. Не дожидаясь ответа, Чишия тихо вышел из палаты. Нираги надоело слушать рыдания рядом. — Тебе что, директор пообещал премию, если трогательно разрыдаешься, или ты сцену для новой игры продумываешь? Доказательство выполнения KPI какое будет? Пробирка со слезами или видеозапись? Все еще всхлипывая, Кимура пододвинула к себе стул для посетителей. Нираги предпочел бы, чтобы она села подальше или по крайней мере не так пялилась на него красными мокрыми глазами. — Это я виновата. Когда ты в последний раз сжег из огнемета моего персонажа, я… я пожелала, чтобы тебе довелось испытать то, что… Она снова всхлипнула, отворачиваясь от его помятой фигуры. Нираги только хмыкнул, удобнее усаживаясь на кровати. Никогда не сомневался в тупости сценаристов, но это было чересчур даже для них. — А ЧСВ твоего отдела вышло на новый уровень. Вы теперь отвечаете еще и за стихийные явления, погоду и метеориты. Если еще раз тебя расстрою — на меня упадет дом? Надо проверить, ради чистоты эксперимента. Кимура достала из сумочки упаковку бумажных платков и отвернулась, промакивая глаза и нос. Нираги только цыкнул. — А я-то думал, ты за конвертом с премией для поправки полезла. Что, начальство не расщедрилось? — Одзава-сан очень переживает из-за того… из-за того, что случилось. Найти специалиста твоего уровня не так просто. Нираги резко подался вперед, не поморщившись на натянувшиеся швы. — В смысле специалиста моего уровня? Меня вроде бы не увольняли. Глаза у Кимуры были странные: Нираги никогда не разглядывал их, а сейчас, когда она сидела так близко, увидел, что они голубовато-серые, прозрачного акварельного оттенка. — Совет директоров принял решение срочно начать разработку игры. Пока не остыл интерес публики к этим событиям. — И? — Нираги, ты разве потянешь сейчас такую нагрузку? Я думала, ты… Он только шумно вдохнул, подавляя резко вспыхнувший гнев. — А что еще мне делать? В цирк уродов податься? Такие вообще сейчас есть? — Нет, — тихо ответила Кимура, разглядывая причудливо исчерканные шрамами руки, открытые от повязок. Ей было слишком стыдно, чтобы смотреть Нираги в глаза. Отчего-то Кимура была уверена, что с ним ничего не случилось, что такие мерзавцы выходят целыми из любых передряг, и ожидала увидеть его не менее целым, чем недавно вышедший сосед по палате. Но едва она увидела его спину со шрамами от осколков, усеянную ожогами, клочковатые короткие волосы, как все это схлынуло. Из офиса она шла настолько злая тем, что именно ей не повезло пойти проведать его, что даже не купила каких-нибудь гостинцев или цветы, и теперь, оглядывая пустую палату, уставленную только лекарствами тумбочку, ощущала себя мелочной лицемерной гадиной, способной рыдать из-за придуманных людей, но оказавшейся настолько жестокой к реальным. — А жаль, я бы там ко двору пришелся. Как он еще может шутить с такими ранами? Кимура мельком заглянула в его лицо, чтобы убедиться, что он не рисуется перед ней. — Устраивал бы бои карликов? В этом что-то было, что-то, что она позже сформулирует и положит в основу какого-нибудь диалога — человек, прекрасно разбирающийся в оружии, умеющий драться и продумывающий всякую битву до мелочей, одномоментно оказывается почти мертвым из-за внешней силы, на которую никак не мог повлиять. — Тебе бы прислал билеты в первый ряд, — не стал отпираться он. Кимура вдруг поняла, что это самый длинный их разговор, во время которого ни один из них не оскорблял друг друга. Автор прекрасных точных диалогов к играм, в жизни Кимура никогда не могла вовремя придумать умный и колкий ответ, выходя побежденной их всех перепалок с людьми наподобие Нираги. И сейчас она ждала, что он снова кольнет ее каким-нибудь оскорблением, но коллега все медлил. — Так что за новая игра? Хоть концепция уже есть? — Да. На Токио падает метеорит… — Оказывается НЛО, из него вылезают толпы зеленых человечков и вырезают выживших? Кимура только закатила глаза. — Людям не нужны никакие пришельцы или зомби, чтобы устроить войну. Нираги неожиданно посмотрел ей прямо в глаза, и девушка вздрогнула — что-то такое серьезное и тоскливое проглянуло в них, что ей стало холодно. — А, ну если ты опять собираешься нудить и морализаторствовать в игре, я вам там нахер не сдался. Да и левел-дизайнеры тоже сбегут. — Нет, мы не собираемся рисовать благополучное общество, это будет жестокий постапокалипсис, люди будут сбиваться в группы и пытаться выжить… Она вспомнила все увиденное в больнице на пути к палате Нираги и смешалась. Их отдел роптал на идею коммерческого успеха, построенного на недавней трагедии, и теперь она своими глазами видела то, что должна будет описать — раненых, несчастных, потерявших родных и близких людей. — Так, если снова хочешь порыдать — свали из моей палаты, — Нираги-привычный наконец потеснил Нираги-общительного, и Кимура почти обрадовалась. — Сценарий еще в разработке, но уже есть несколько боевок. Хочешь, я принесу тебе начало? Да, Нираги хотел снова погрузиться в работу, потому что больше ему все равно ничего не оставалось. Нираги не хотел только видеть снова ее так близко. Но кто его спрашивал.

***

Врачи давали ему еще минимум пять дней до выписки против четырех у Чишии, и директор действительно был рад предложению Нираги выйти на проект сначала удаленно, а потом и в офисе. Отец привез ноутбук, Нираги был уже посреди второй боевки, когда Кимура за каким-то хером притащилась снова, и на этот раз даже вытащила его в парк. — Это что за дерьмо? — Нираги рылся в принесенном ею пакете с брезгливым видом. — Терпеть не могу сладкое. — Если ты не будешь такой занозой в заднице, то увидишь, что там не только сладкое, — отозвалась Кимура, не выныривая из своего ноутбука, где вносила последние правки в текст. — Можешь поделиться с твоим соседом, он выглядит приятным человеком. Нираги хотел сказать, как на самом деле выглядит Чишия, но умолк, потому что долистал наконец до последнего левела. — Херня какая-то. Они просто друг друга перебьют? Кимура грустно кивнула и посмотрела на него. — Ты звучишь недовольным. Разве не так ты всегда заканчиваешь свои сцены? Максимум один выживший и гора трупов вокруг. Сам говоришь, что так всегда заканчивается. Нираги застыл и долго смотрел перед собой на накатывающиеся на деревья тени от облаков. В парке было уже меньше людей, многие выписались, и того растрепанного парня с хромающей девушкой Нираги больше не видел. Завтра выпишется Чишия, а девушку с ампутированной ногой отпустили домой ждать протеза. В отдалении сидела на лавке очень серьезная девушка с накрашенными губами и короткой стрижкой, смотрящая в книгу так, будто не верила ни одному слову. Нираги тоже не верил. Впервые сценаристы выкатили рабочий сценарий, похожий на то, как видит эту жизнь он, и впервые он чувствовал, что чего-то в нем не хватает. «Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его». Нираги взял планшет и набросал последнюю сцену так, как видел ее сам. — О, Господи… — пробормотала рядом Кимура, так заглядевшись на рисунок, что едва не завалилась на него. — Это же… Спасибо! Нираги, если ты представишь эту сцену директору так, с твой защитой ее могут принять! В голосе Кимуры снова зазвучали слезы, но Нираги было это безразлично. Ему было плевать и на ее благодарности. Только в голове билось непонятное: «Я же говорил, что мы похожи».