Хвала всему этому

***

      «Не похоже, чтобы я даже пытался принять эту позу», — вот что он скажет союзникам через несколько часов, заваливаясь на койку набок, чтобы лишний вес не давил на его задницу. В конце концов, его промежность была сожжена дотла, опустошена до тончайших тканей, чего Ги-Хун никогда раньше не испытывал. Он чувствовал бы это часами: жгучее покалывание, когда он шел или, скорее, хромал, когда любое легкое движение вызывало ощущение, будто между его ног воткнут нож. Его как будто разрезали пополам, и точка. Раскололи позвоночник, так сказать.       Как бы то ни было, перемотайте часы на несколько секунд назад, и Ги-Хун окажется на коленях и локтях, упирающийся в грязный пол, пока его брюки испачканы желтой пылью песчаного покрытия. Он открыл банку и понял, что попал по полной. Забавно, правда? Все кажется забавным, когда оглядываешься назад, потому что ты выбрался оттуда и теперь просто смеешься. Но он не очень-то смеялся. Не тогда.       Нисколечко.       Пот скатился с носа игрока «456» и упал на грязно-желтую далгону. Влажное место потемнело. Затем упала еще одна капля. Рубашка на спине промокла, затылок заледенел. Секунды шли. Это невыносимо, он был в полной заднице. Ги-Хун крепко зажмурился. Затем наклонился ближе, разглядывая два влажных пятна, которые теперь покрывали нижний край хрупкого желтого лакомства. Он осторожно вынул сахарную соту из банки и поднес к свету. Контур зонта выделялся на фоне более темного окружения. Точно!       «Я могу справиться с этим иначе!» — Ги-Хун перевернул соту и поднес ее ко рту.       Он облизал тыльную сторону «печеньки», ощущая на языке тошнотворно-острую сладость. Ну и пусть. Мужчина продолжал лизать. Теперь он сидел, найдя опору в коленях, и медленно водил языком по дальгоне, нервно сжимая ее в руках и облизывая. Другие начали пялиться на него. Однако Ги-Хун не обращал внимания на участников. Все лучше и лучше. Лижи, лижи, лижи. Игрок «456» был так сосредоточен, что не заметил, как таймер на стене застыл на пятьдесят седьмой секунде.       Он не видел цифр, когда чьи-то руки в перчатках скользнули сзади к его талии и задрали низ кофты, зацепившись за резинку спортивных штанов. Далее неровная подошва ботинка уперлась в спину и с силой толкнула вниз.       Ги-Хун захрипел, выплевывая изо рта комья грязи, глупо моргая. Руки в перчатках спустили его штаны — нижнее белье и все остальное — до лодыжек, заставив его вздрогнуть, когда ничем не прикрытый член задел каменистую землю, а яйца слегка вдавились в нее. Игрок «456» приподнялся над землей, глядя перед собой. Он сглотнул. Каким-то чудом далгона не треснула…       Руки снова заскользили вверх по его бедрам, слегка сжимая обнаженную плоть, и остановились, когда достигли привлекательных на вид и ощупь ягодиц. Пальцы сжали по-настоящему жадно, достаточно сильно, чтобы оставить ощущение покалывания даже после отстранения. Ги-Хун захныкал. Руки снова сжали его задницу. На этот раз в разы сильнее. В разы дольше. Мужчина смял собственные губы, сдерживая стон. Он судорожно втянул воздух через нос, когда руки расплылись по бокам его бедер и сильно толкнулись внутрь, прижимая обе ягодицы друг к другу. Он почувствовал, как его таз дрожит.       Рука скользнула вниз, обхватывая нижнюю часть ягодицы, прямо у сладкой промежности, и крепко сжала. Ги-Хун заскулил. Пальцы прошлись всего в нескольких миллиметрах от его яиц. Затем сухой палец прильнул к его дырке, и мужчина издал хрипение, когда тот потерся о его влажное, напряженное кольцо чувствительных мышц. Это было не совсем больно, но все равно невероятно ощутимо — особенно из-за шероховатости нейлоновой перчатки с рельефом. Ги-Хун никогда не прикасался к этой части себя собственной рукой. Это было совершенно новое чувство.       Не смазанная ничем перчатка снова потерла его дырочку, и мужчина прикусил губу. Вопреки здравому смыслу, он расставил ноги, упираясь ими в песок; его задница дернулась и почти приподнялась от прикосновения, в то время как палец продолжал поглаживать его проход. Это становилось невероятно возбуждающим и отчего-то приятным. Так приятно, черт возьми. Ги-Хун издал слабый стон. Он замычал, уткнувшись в запястье, когда другая рука оттянула в сторону одну из его ягодиц, и что-то влажное и прохладное уткнулось в промежность. Это нечто скользнуло вниз мимо раздраженной трением дырочки. Тот же палец вернулся и размазал предэякулят по стволу, который теперь бесконечно подергивался от прикосновений. Черт возьми. Почему его тело реагирует подобным образом?       Через секунду палец с грубой силой вошел в него. Игрок «456» судорожно сглотнул. Блять! Он оказался внутри по самую костяшку. Ги-Хун инстинктивно сжался и застонал. Господи! Это было так приятно. Так по-грязному приятно. Возбуждение накрыло мужчину. Земля казалась влажной. Игрок раздвинул ноги еще шире, (ничего не мог с собой поделать). Вскоре палец внутри него уже мог крутиться и сильно сгибаться —, просто безумие, — и на этот раз Ги-Хун действительно приподнял свою задницу, подстраиваясь под движения, пока снова не оказался на четвереньках; о дальгоне теперь все позабыли.       Он выгнул спину, выпятив задницу, когда палец играл с ним до тех пор, пока мужчина не высунул язык наружу.       Сзади раздался «вжик» молнии. Палец покинул нутро. Ги-Хун ахнул: обе руки оказались на его бедрах, ненадолго сжав и подтянув его назад. Что-то не острое и мокрое прижалось к проходу. Оно влажно потерлось о слегка расслабившуюся дырочку, и Ги-Хун, смутно предвкушая удовольствие, поводил шаловливо задницей о чужую крайнюю плоть. М-мх. Теперь он… как бы хотел этого… Он мог чувствовать вес своего собственного члена, согнутого чуть ли не вдвое, покачивающегося вместе с тяжелыми от возбуждения яйцами.       Одна рука покинула бедро игрока; большой палец другой руки в перчатке вдавился прямо в промежность, а затем потянулся к отверстию, заставив Ги-Хуна поморщиться. Нейлоновый материал впился в колечко, царапая внутреннюю, изнеженную часть. Кончик вдавился внутрь. Игрок «456» был даже пышнее, чем квадрат думал, и охраннику пришлось использовать другой палец, а затем и два, чтобы раздвинуть ягодицы в стороны. Чуть позже, когда организатор подумал, что Ги-Хуну не будет больно, он, наконец, протолкнулся головкой. Мужчина сглотнул, втягивая воздух через нос. Его отверстие сжималось. Тяжело. Оно сжималось невероятно сильно, хотя это делало процесс лишь более жгучим. Затем рука вернулась к его заднице, лаская темную кожицу прямо над отверстием, как бы успокаивая. Большой палец медленно терся о плоть, рисуя небольшие круги. Это не решало вопрос дискомфорта, но заставляло находить участника в процессе некое извращенное удовольствие. Он немного расслабился.       Внезапно охранник насадил его полностью таким образом, что бедра прижались к заднице. Ги-Хун издал громкий, резкий вой. Он затаил дыхание, пока член ме-едленно выходил наружу до тех пор, пока только головка не осталась внутри. Потом охранник въехал в беспомощное тело второй раз. Блять. Было больно, но не так сильно, как в первый раз. Он обернулся, чтобы посмотреть на своего «секс-партнера», смаргивая пот с глаз. О, Бог, парень был весьма сексуален. Растегнутая униформа демонстрировала абсолютно накаченный живот, блестящий от пота. Живот перетекал в пышную грудь. Твердые темные соски. Достаточно упругие, чтобы их можно было пососать. Ги-Хун застонал, желая, чтобы его развернули. И он заскулил, когда руки в перчатках скользнули вниз, чтобы обхватить задницу уже в который раз за последнее время. Ладони сильно сжались на плоти, затем шлепнули по ягодицам, заставив член дернуться в его дырочке. Головка дотронулась до особого места внутри, и Ги-Хун промычал от удовольствия.       «Шлепните меня еще раз, господин. Отшлепайте меня, пожалуйста!». Может, не по лицу, а по заднице, о Боже. Ему не должно быть так хорошо от этого. Он раздвинул ноги как можно шире, опустил голову и готовясь к большему.       Он держал голову зажатой меж плеч, когда эти руки стискивали его бедра, и скулил в такт покачиванию задницы, двигающейся взад-вперед, чтобы встретиться с толстым, нетерпеливым членом охранника. Шлепок, шлепок, шлепок. Бедра мужчины ударялись о грубый пластиковый материал их униформы; ягодицы вскоре начали гореть от того, как сильно они ударялась о пах охранника. Есть место под одной из его половинок, которое болело особенно сильно, потому что эта точка продолжала ударяться о твердую маленькую молнию каждый раз, когда Ги-Хуна дергали назад. Вскоре игрок «456» едва мог дышать. Его дырочка дрожала и поглощала толстый, блестящий ствол, растягиваясь почти до предела, буквально извергая предэякулят так интенсивно, что боль притуплялась. Слюна капала на его далгону, обильно смачивая края.       «Н-не так г-грубо, господин», — взмолился Ги-Хун, его голос дрожал в такт толчкам в его заднице, которую трахали. Челка упала тому на глаза, а пот капал с носа. Игла все еще зажата в руке, мужчина чуть не отломил целый кусок от особенно жесткого толчка. Его бедра прижались еще ближе к полу. «П-пожалуйста, п-пожалуйста… м-мгх, я…».       Когда его колени начали подгибаться, руки в перчатках дернули его назад, а затем он с силой рухнул на колени охранника, все еще с членом внутри. Он мог видеть это — выпуклость на собственном небольшом животике на целых три сантиметра выше пупка, ведь футболка была задрана наполовину. Он был таким девственным и узким. Охранник отпустил его талию, чтобы нагнуться и поднять незавершенную далгону. Слегка прижал ее к губам Ги-Хуна. Игрок сглотнул. Игла упала в грязь.       Он снова начал лизать. Мужчина медленно лизал и лизал еще, вбирая сладкую соту обратно в свои руки, в то время как охранник двигал ладонью верх и вниз по его члену. Бедра охранника резко двигались вперед, чтобы проникнуть глубже. Ги-Хун тяжело дышал, облизываясь, слюна стекала по шее, а его собственный набухший, ноющий член плотно прижимался к животу, и по бедру на грязь стекала вязкая дорожка. К этому времени футболка полностью промокла; соски сильно выделялись на фоне белизны кожи и дрожали от толчков. Он продолжал лизать. Вскоре от далгоны благополучно отломился еще один большой кусок. Ги-Хун позволил осколку растаять на языке. Ему это начинало нравиться: он ел далгону, пока его дико трахали на горячих коленях охранника.       Через несколько мгновений появился треугольник с автоматом. Ги-Хун дернулся; его дырка сжималась и разжмилась, когда внутрь хлынула ручьем густая и горячая сперма. Мужчина только через несколько мгновений почувствовал, как ее потоки вырываются наружу, образуя маленькие прозрачные белые лужицы в грязи между его истерзанными бедрами. Он снял далгону с языка и медленно отделил последний кусочек, сохранивший форму. Участник поднял маленький золотистый зонтик, идеально отошедший от соты. Разнообразной формы белесые следы его собственной спермы покрывали металлическую форму, неаккуратно обвиваясь вокруг банки. В какой-то момент охранник снова поставил его на четвереньки, не думая надевать на того штаны. Обнаженный раскрасневшийся зад жутко сводило судорогой, казалось, что у дырки появился собственный пульс. Все вокруг Ги-Хуна были уже мертвы.       «Игрок 456 проходит!»       «Н-но почему так грубо?..» — заплакал Ги-Хун, пытаясь привести дыхание в норму. Он оглядывается назад, смаргивая слезы с глаз. «Почему?..»       Его пальцы кажутся липкими от блестящей влажной спермы. Нагрудная камера охранника была остановлена на совершенно уничтоженной, даже разъебанной заднице Ги-Хуна. Растянутой настолько, что в нее мог поместиться целый кулак! Дырка была с опухшими до красноты краями, густо и грязно испачканными струйками спермы, которые продолжали стекать по внутренней стороне бедер. Свет лампы отразился в слезах, блеснувших в заплаканных глазах Ги-Хуна, когда он огляделся.       Ин-Хо расслаблено коснулся большим пальцем основания своего члена. Единственное, что могло бы улучшить ситуацию — это трахнуть игрока «456» без маскировки.       Он улыбнулся, вытирая руку о ярко-розовую форму, которую ему одолжили. Хотел бы…

***