Даже в кромешной тьме есть лучик света

Руки дрожали. Хотелось зажать сигарету между тонкими пальцами, сделать затяжку и наконец почувствовать столь желанный едкий запах и дым, выпускаемый через полуоткрытые губы. На деле он не мог даже согнуть пальцы без боли, сдерживая болезненный вздох сквозь стиснутые зубы. Но каждый удар, каждый шрам, каждый болезненный вдох или выдох стоил того, чтобы Моро был в порядке. Чтобы он хоть пару ночей спал спокойно, не подрываясь с кровати, потому что Королю захотелось развлечься и утолить свои садистские наклонности. Прикусывая губу, Натаниэль старался не дёргаться, чтобы не усложнить задачу Жану–тот возился с очередным швом, что грозился разойтись от одного неверного, резкого движения. –Глупый, –прошептал Жан, не поднимая взгляда на рыжеволосого, –Ты можешь хоть раз его не провоцировать? Веснински слегка усмехнулся, опуская взгляд ледяных голубых глаз на тёмную макушку. –Я готов терпеть сколько угодно. пока этот ублюдок срывается на мне ты можешь хотя бы спать спокойно. Больно было видеть Натаниэля таким – сломленным, но упрямым в своей жертвенности. –Ты не должен,– начал Жан, но осекся. Слова застревали в горле комом обиды и бессилия. Он знал, что спорить бесполезно. Натаниэль всегда был таким – готовым подставить себя под удар, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Закончив шов, Жан отложил иглу. Его взгляд задержался на бледном лице Веснински. Он нежно провел кончиками пальцев по щеке, слегка выпрямляясь со своего положения, стараясь унять дрожь в руках. – Отдохни, – тихо сказал Моро. – Я принесу тебе чай. и что-нибудь обезболивающее. Натаниэль закрыл глаза, чувствуя легкое прикосновение к своей коже. В такие моменты он позволял себе расслабиться, хоть на секунду забыть о боли и страхе. Он знал, что Жан заботится о нем, и эта забота была единственным, что поддерживало его в этом аду.       Когда защитник ушел, Натаниэль открыл глаза и уставился в потолок. Он не жалел о своих поступках. Он готов был страдать, лишь бы Моро был в безопасности. Это был его долг, его бремя, его любовь. Тело ныло, не позволяя делать резких движений, да в целом, не давая двигаться, но Веснински игнорировал это, стараясь прислониться к стене как можно ближе, хотя раны от ножа на спине тоже причиняли дискомфорт, и пошевелил пальцами. С трудом, но сгибаются, значит не всё так печально. Он помнил вкус крови во рту, ощущение стали под ребрами, хриплый смех Мормямы. Он хотел сломить его, заставить предать Жана, но он не поддался. Ни за что. Пусть его режут, пытают, убивают, но он не даст Жану снова почувствовать ту боль. Тихий скрип двери заставил его вздрогнуть, несмотря на все старания не двигаться лишний раз. Жан вернулся с кружкой горячего чая и таблетками. Где Моро смог найти (или попросить) столько обезболивающего обладатель медно-рыжих волос не знал, да и знать не хотел. Веснински протянул руку, чтобы взять кружку, и Жан помог ему, опасаясь, что он не удержит ее из-за дрожи и боли. –Спасибо, – прошептал Натаниэль, делая маленький глоток. Тепло разлилось по телу, но каждый глоток отдавался колючей болью в горле, словно тысячи крошечных иголок вонзались в воспаленную слизистую. Боль пронизывала от подбородка до самой грудины, заставляя его невольно морщиться. Но Натаниэль продолжал пить, крошечными глотками, стараясь хоть немного облегчить сухость во рту. Держать кружку было пыткой. Руки дрожали так сильно, что казалось, он вот-вот ее уронит. Каждый мускул кричал от напряжения, пальцы судорожно сжимали керамику, словно цепляясь за последнюю нить. Тепло кружки приятно согревало ладони, но боль в горле, в целом во всем теле, где красовались новые и не очень раны, перекрывала все остальные ощущения. Жан наблюдал за каждым движением Натаниэля, уместившись рядом, с тревогой следя, как тот борется с болью. Он видел, как напрягаются мышцы его лица, как стискиваются зубы, чтобы не издать ни звука. Жану хотелось отнять кружку, уложить его обратно и просто ждать, пока боль немного утихнет, но он знал, что Натаниэлю нужно это тепло, это хоть какое-то облегчение. Он протянул ему две таблетки обезболивающего, которые защитник с цифрой «4» на скуле принял с таким же трудом с каким пил тёплый напиток. Жан молча забрал пустую кружку, поставив её на тумбочку. Он пододвинулся ближе к Натаниэлю, стараясь не задеть его раны. Моро взял его ладонь в свою, осторожно перебирая пальцы, изучая каждый шрам, каждую царапину. Его сердце сжималось от боли, когда он видел, через что приходится проходить Натаниэлю, чтобы самому быть не тронутым вновь. –Я ненавижу это, – тихо сказал Жан, глядя на покрытые шрамами и синяками пальцев и запястья. – ненавижу, что ты делаешь это ради меня. –Это не ради тебя, Жан, – сказал Веснински,– Это ради нас. –Глупый ребёнок, –ответил ему Моро беззлобно, скроее с какой-то теплотой и заботой, –Тебе нужно отдохнуть. Поспать, чтобы обезболивающее скорее подействовало. Жан помог Натаниэлю лечь, аккуратно укрыв его одеялом. Он старался не касаться поврежденных участков тела, но даже легкое прикосновение вызывало у Веснински болезненную гримасу. –Постарайся заснуть, – прошептал обладатель «3» на скуле, садясь рядом на край кровати. – Я буду здесь. – Ляг рядом, – прошептал он, прежде чем провалиться в темноту. Жан послушно лег рядом, осторожно обнимая Натаниэля, стараясь не задеть его раны. Он чувствовал его дрожь, его боль, и это разрывало его изнутри. Но он был рядом, и это было все, что он мог сделать. Он мог обнимать его, целовать его, его шрамы и раны, каждый раз старательно обрабатывая их, зашивать его и просто любить. Вскоре дыхание Натаниэля выровнялось, и Жан понял, что он уснул. Он нежно поцеловал его в лоб, стараясь передать всю свою любовь и благодарность, а после лег чуть более удобней из-за разницы в росте. Он знал, что это ненадолго, что завтра все повторится снова. Но сейчас, в этот момент, они были вместе и это было все, что имело значение. Тяжело вздохнув, Жан прижался щекой к его спутанным рыжим волосам. Он ощущал каждый его шрам, каждую неровность на теле, словно читал карту боли, начертанную годами страданий. Сердце болезненно сжалось, и он тихо прошептал слова утешения, которые, как знал, не могли достичь сознания спящего и обнял его. Руки Моро дрожали от усталости и пережитого напряжения, но он крепко держал Натаниэля, словно боялся, что тот исчезнет, растворится в ночном мраке. Натаниэль, измученный болью и пережитым, поддался объятию. Его тело, скованное усталостью и ранами, нашло некое подобие покоя в тепле Жана. Во сне он непроизвольно прижался к нему, словно ища защиты от кошмаров, преследовавших его в реальности. Его губы тронула слабая улыбка, словно даже во сне он чувствовал заботу и любовь Жана, на что второй лишь тихо хихикнул, утыкаясь в рыжую макушку, вскоре сам проваливаясь в неглубокий сон.