Объятия под запретом

В темном коридоре съемной однокомнатной квартиры стоял студент первого курса Борис Баранов и отчаянно вглядывался в собственное отражение в большом старинном зеркале. По периметру золотистый багет, словно напротив портрет юноши голубых кровей, что уже пару лет страдает от чахотки. На голубую кровь Боря не тянул, как и на официальное имя Борис Баранов. Боря, просто Боря. Исхудавший на стрессе и вечно бледный из-за недостатка прогулок и свежего воздуха. Поправив розовую медицинскую маску, Боря пригладил темные кучеряшки – те же лежать не хотели и тут же непокорно прыгнули в разные стороны. Несчастного выражения лица Бори под маской было не видно, но в глазах, в блестящих голубых глазах дрожала грусть. Вздохнув, Боря натянул перчатки и, отвернувшись, впервые за неделю решился выйти в магазин. Страшно. Страшно подхватить этот ужасный вирус и умереть в больнице, кашляя, задыхаясь, сражаясь за такой недоступный кислород. Но еда закончилась еще вчера утром, а доставка… Доставки в их городке не было. И Боря впервые с самого начала изоляции вышел в подъезд. Даже сквозь маску пахнуло ароматной тушенной с луком картошкой, и Боря голодно сглотнул. Перевесил свой холщовый шоппер на левое плечо и, тяжело вздохнув, сделал пару шагов вниз по лестнице и замер. Прямо на пролете, у открытого окна стоял Игорь, его сосед снизу. В черных спортивках и худи с накинутым на голову капюшоном. Как же Боря его узнал со спины? Очень просто. По привычке Игорь поднял рукава своего худи повыше, обнажая точеные предплечья. Еще до пандемии, когда все было хорошо, лаская себя, Боря часто фантазировал о руках Игоря. Они были не просто в его вкусе – чистый настоящий фетиш. Тренированные мышцы, но тонкие запястья, и пальцы длинные, красивые, как у музыканта, с аккуратными лунками и подточенными белыми короткими ногтями. И вены. Выступающие вены, которых хотелось коснуться языком и повторить их узор от ладони до локтя. На оливковой коже вены Игоря казались темно-синими реками, и Боря умирал от того, как хотелось припасть к ним губами. Сам Игорь, статный и жилистый, просто мечта. Его высокие скулы и заостренный подбородок, темные брови и ореховые, почти карие, только на солнце вспыхивающие летней зеленью, глаза являлись Боре во снах. Он так нравился Боре, что тот готов был открыться, даже не страшась возможной реакции четкого пацана, настоящего мужика или альфа-самца, только вот все его шансы были похерены в первую неделю, как Боря въехал в новое жилье еще прошлым летом. Снизу грохотала музыка, от которой вибрировали полы и стены. Взрывы смеха и высокие женские визги Боря слышал так, словно вечеринка проходила у него на кухне. А он только-только первокурсник, правильный, ответственный. Сидел-ваял реферат по роли религии в Средневековье и просто не выдержал. В школе был тряпкой, что все ноги о него вытирали, и на курсах по английскому его, знайку-зазнайку, ни во что не ставили – хватит! Боря хотел новой жизни. Он уже не ребенок, не мальчик – мужчина! И сделав пару дыхательных упражнений, Боря пошел разбираться. Дверь со смешком открыла Синицина, которую Боря еще по школе знал, и, пьяно хохотнув, спросила: – Тебе чего? А в лицо пахнуло дикой смесью курева, алкоголя и чего-то незнакомого, что Боря тут же с паникой определил как травку. Страшно. Руки в карманах сжались в кулаки, и он выпалил заготовленную речь: – Я ваш сосед сверху. Сделайте музыку тише – учиться мешает! Синицына снова рассмеялась, а потом Боря увидел его. Он возник неожиданно – как будто материализовался из коридорной полутьмы. Высокий и красивый, словно греческий бог, он отодвинул Синицину и ожег Борю горячим взглядом темных глаз. – Эт кто? – спросил он своим низким хрипловатым, как у курильщика со стажем, голосом. – Бо- «Боря. Ваш сосед сверху», – хотел сказать Боря, но не успел. Его перебила смеющаяся Синицина. Раздалось кокетливое: – Игоре-е-ш, – а потом безжалостное: – Бараш это. Синицина пьяно хохотнула, заставляя Борю мучительно покраснеть. – Наш школьный гомогей, птичка певчая. Как Борис Баранов от раздражающего, но беззлобного прозвища «баранка», полученного еще в начальной школе, стал «барашем», знала вся школа. В восьмом классе Борю охватила волна печальной темной романтики, и он решился прислать в их школьную газету стихотворение собственного сочинения. Анонимно. Только вот не знал Боря, наивный дурачок, что ничего анонимного не бывает, и главный редактор газеты старшеклассница Катя Синицина все растреплет своим подругам. А те по крысиной почте вообще всей школе. На следующий день ему в лицо зло и насмешливо бросили его же строки: «Мое лицо коснулся легкий ветер, Твой поцелуй – соленый всплеск прибоя, В глазах твоих небес лазурный светел». Умирая от стыда, страха и бесконечной обиды, Боря бежал на первый этаж начальной школы, чтобы затеряться среди малышни, а в спину ему кричали и улюлюкали: «Твои уста – огонь, что жжет без боли, Я преклонюсь, вкушая пену страсти, Соль на губах – дыхание прибоя». Боря не знал, как ему жить дальше. Весь оставшийся год он ходил в туалет на первом этаже, потому что у них кто-то нацарапал на кафеле: «Два моряка в объятьях волн безбрежных, Два капитана в море бесконечном», и Боря просто не мог. На волне популярности мемов со «Смешариками», которые форсились Наумовой, что безумно фанатела по сериалу, и с легкой руки Егорова, одноклассника Бори, и его компании Борю стали называть Барашем. Весь восьмой и девятый класс слился в один бесконечный кошмар, наполненный дразнилками, обзывательствами и оскорблениями: бараш-в-жопу-дашь, гомогей, гей-рыба, капитан Дырка, морской пидор и уйма других, которые Боря не мог ни забыть, ни простить. В десятом же стало полегче. Многие ушли в колледж, перевелись в другой класс и вообще отсеялись, пришли новые ребята, и остался просто Бараш. В университете наоборот началась новая жизнь, где не было места ни издевательствам, ни школьным кличкам. Там Боря был просто Борей, от того так обидно было просиживать треники перед компьютером, занимаясь онлайн. И вот опять. Смешок от Синициной и ее злое «бараш, гомогей». И понимание в темных глазах Игоря. Он тогда больше ничего не сказал. Круто развернулся и сбежал по лестнице вверх. И не знал Боря, сделал ли Игорь тише, потому что в его ушах смеялись одноклассники. Смеялись и дразнили бесконечным: «Пидор-дырявый-петушара-подстилка-дырка». Конечно, после такого позора подойти к Игорю было невозможно, и Боря следил за ним издалека. Осторожно, украдкой, чтобы Игорь не заметил. Но иногда Боря напарывался на острый взгляд темных глаз и тут же прятался: или на самом деле – убегал домой, запрыгивал в автобус, забегал в магазин у дома, или же уходил в себя. Только ночью, наедине с собой Боря позволял себе мечтать. Он поравнялся с Игорем и замер. Нос неприятно защекотал острый запах табака, и внутри кольнуло свежим страхом. Нельзя сейчас сигареты – только в зону риска себя ставить. Но это не повод заговорить с Игорем – нет у Бори прав давать ему наставления, и тогда Боря положился на проверенную годами стратегию: – Здесь… здесь нельзя курить. Игорь глянул на него через плечо и выдохнул дым в сторону от Бори. – Ты куда так упаковался, Бараш? – насмешливо спросил Игорь. – В открытый космос? Как же хорошо, что он в маске, ведь краска жгучего отчаянного стыда в одно мгновение залила его лицо. Именно в то мгновение, когда Боря вспомнил о насмешливом объяснении Синицыной и о том взгляде, который Игорь в него бросил. – В магазин, – буркнул Боря. Хмыкнув, Игорь отвернулся к окну. – Ну так и топай давай. Игорь снова затянулся, и Боря так и не нашел правильных слов. Он пошел по лестнице вниз, ругая самого себя за малодушие. Нужно было не стесняться – четко сказать Игорю, как это опасно – сейчас курить. Что это делает его потенциальным пациентом интенсивной терапии. Что он может у… У магазина было так много людей. И смешно, и страшно, что какой-то месяц назад Боря даже не обратил бы на это внимание. Сейчас же – сейчас внутри поселился первобытный страх. Никто не соблюдал дистанции, не кашлял в сгиб локтя – да даже маски надеты едва лишь у трети, и те спущены на подбородок. Очередь перед магазином топталась, переговаривалась, смеялась, орошая все вокруг своей слюной. Слюной, несущей смерть. Круто развернувшись, Боря бросился обратно. Погруженный в свои мысли о неизбежности смерти, Боря забыл, что там, на пролете между четвертым и пятым этажами курил Игорь. А когда со страхом и тоской вспомнил, понадеялся, что тот ушел. Только вот запах сигарет, доносившийся через влажную от дыхания ткань маски, был свежим и колючим. Игорь обернулся на звук шагов, окинул Борю незаинтересованным взглядом, на мгновение остановившись на очевидно пустом шоппере, длинные ручки которого обернуты вокруг покрытого голубым латексом перчатки запястья. – Че быстро так? – Ниче, – так нехарактерно для себя и с раздражением ответил Боря. Пронесся мимо Игоря, задерживая дыхание, и только нырнув в безопасность квартиры, на мгновение высунулся и едко бросил: – Будешь тут курить, позвоню в полицию и скажу, что ты нарушаешь условия самоизоляции. И спешно захлопнул дверь, прижимаясь влажной спиной к мягкой стеганной обивке. – Просто живи.

***

Интернет лагал, и звук в зуме постоянно зависал, тянулся, звенел металлом. Видео то и дело застывало, дрожало, и преподаватель тщетно пытался наладить контакт с выпадающим из онлайн-занятия студентом. Чат в зуме забурлил сообщениями – кто-то написал: «у Баранова проблемы с интернетом». Прикрывали, конечно, но тут попали в яблочко. Вздохнув, Боря отписался в общий чат в мессенджере, что у него все глючит, и вышел из зума. И ладно, и хорошо. Все равно пара была последней, да и то для галочки. Десятки черных квадратов выключенных камер и редкие проблески смятого постельного белья, а на нем сонные студенты. Смотрят в экран лениво и пусто, скорее всего между делом занимаясь чем-то более интересным. А на фоне скучный речитатив преподавателя. Тоска, а сердце и так болит. Решив поднять себе настроение, Боря заслонил веб-камеру желтым стикером и полистал видео с короткими порно-роликами. Рядом пачка салфеток и крем, и Боря, привычно раздвинув ноги, вытащил мягкий член и запустил видео. Он смотрел куда-то мимо экрана и думал о том, что будет дальше. Кто-то живет с семьей, кто-то в общежитии, кто-то с друзьями, а Боря – Боря совсем один. Он не знал, сколько продлится локдаун, но уже сейчас было тяжело: слишком тоскливо, одиноко, страшно. Что же потом? Неужели он больше никогда не обнимет живого человека, не почувствует теплого прикосновения кожи к коже. О поцелуях даже думать страшно – некогда желанная ласка сейчас отзывалась только страхом неизбежной смерти. А парни на видео уже занимались сексом. Боря скользнул взглядом по обоям в цветочек и вздохнул – сам того не заметив, он выбрал что-то вроде хоум-видео и вздрогнул, услышав родную речь. – Ты ж моя блядь, сука, нравится жопой подмахивать? Хлюпающие звуки и хлопки яиц о влажный зад. – Да, да! – стонала «блядь». – Маленькая ебливая сладкая сучка… Поморщившись, Боря огладил член, а вот левая рука привычно потянулась к мышке и развернула сайт с жутким визуалом «Plague Inc.» За сутки плюс тысячи заболевших, плюс сотни смертей. – Сильнее! Засади мне! Глубже! Мышка метнулась к Европе, и белая стрелка, мигая, прошлась по странам, о которых Боря мечтал еще в прошлой жизни. Смерть-смерть-смерть. Везде только смерть. – Блядь, – внезапно тихое, грубое, злое, – в глаз попал, с-сука! Шары протри. Ругательства вполголоса, и снова скрип кровати, влажные хлюпающие звуки. Следующим по плану шел сайт с городскими новостями. А там все, как обычно: врачи в белых глухих комбинезонах противоинфекционной защиты, модули, ИВЛ, лекарства, и нет надежды. – Да! Да! Да! Свернутое окно затихло, и Боря глянул на собственный блестящий от крема мягкий член. – Блядь, – выдохнул он и вытерся салфетками; желания продолжать не было. К вечеру голод разыгрался не на шутку, и Боря решил сделать вторую попытку вылазки. Час-пик уже давно прошел, может, и людей будет поменьше. Он оделся, надел новую маску, натянул медицинские перчатки и выскользнул в подъездную прохладу. Пять этажей вниз, и такой опасный новый мир. Вокруг цвела пышная красивая весна. Тяжелые ветки, усыпанные мелким белым цветом, качались на ветру, усыпая Борю тонкими полупрозрачными лепестками. Против воли Боря потянул носом, но ничего кроме медицинского запаха, которым так привычно пахли новые маски, он не почувствовал. Хотелось бы ее приспустить, вдохнуть сладкий медовый аромат, почувствовать легкий ветерок на коже, но страх был сильнее. А вдруг кто-то больной только что проходил? Если незнакомец кашлянет в его сторону? Что тогда будет делать Боря? Он совсем один. Слишком быстро он дошел до небольшого магазина, в который не раз захаживал после университета. Любил взять пачку пельменей, сметану пожирнее и устроиться себе настоящий студенческий пир. А теперь… Даже при мысли о том, чтобы зайти внутрь, тряслись поджилки. Но очереди снаружи не было, и с робкой надеждой – может, все обойдется? – Боря, звякнув дверным колокольчиком, вошел в магазин. Гомон, жара и люди-люди-люди. Все кашляют, а уставшая девушка на кассе трет пальцем сопливый нос. Ее перчатка вся старая и порванная острыми наточенными ногтями. Испуганно сглотнув, Боря сделал шаг назад, второй, а потом буквально побежал домой. По лестнице он поднимался тяжело и грузно – его давил собственный страх и ненависть к самому себе. «Размазня! Слабак! Не могу даже еды купить!» Чуть не плача, Боря устало плелся наверх, когда нос защекотало знакомым терпко-горьким запахом. – Опять с пустой котомкой возвращаешься? Лучше бы Игорь молчал, лучше бы ничего не говорил – Боря же не мог пройти мимо и не ответить. Только не Игорю. – Очередь была, – буркнул он, понимая, как открыто врет. Белыми нитками вышивает, а Игорь слушает, кивает и делает вид, что верит. – Что тебе купить? – неожиданно спрашивает он и тут же объясняется: – Я собирался вечером за сигаретами. Куплю тебе, что надо. Предложение Игоря выбило весь воздух из легких, все стеснение, обиду, злость на самого себя, оставив только растерянность и робкую надежду. – Я… – Боря сглотнул. – Мне… э… Кхм. Мне… Игорь нетерпеливо затушил сигарету о густо усыпанную пеплом жестяную банку и нырнул рукой в задний карман. – Вот, – он показал QR-код. – Добавь меня и напиши, что тебе надо. А я вечером занесу. – Игорь… – несчастно выдохнул Боря, разглядывая аватар нового контакта. Такой красивый. Идеальный. Загадочная, задумчивая фигура мыслителя, что стоит на скале на стальном фоне. Темное тяжелое небо сливается с бушующим штормящим морем, и линии горизонта не видно. И лишь силуэт Игоря, четкий, резной, словно вырубленный из листа металла. Великолепен. В реальность его вернули хлопок по плечу и ненавистное: – Бараш, на все про все полчаса тебе, – и, не прощаясь, Игорь вернулся в свою квартиру на четвертом этаже. Боря какое-то время стоял у окна, сжимая в руках телефон. Потухший экран скрыл одинокую фигуру на серо-голубом фоне, но перед глазами все еще стоял Игорь, повернутый к нему спиной Игорь с сигаретой в длинных изящных пальцах и взглядом, устремленном в небо. Решиться отправить список продуктов оказалось сложно. Хоть Боря и вернул бы все до копейки, было неловко вынуждать Игоря тянуть все, что на самом деле было нужно Боре. И Боря попросил кофе, две пачки макарон и соус. Овощи и фрукты быстро портятся; хлеб черствеет. И хоть до одури хотелось хрустящего зеленого яблочка, кисло-сладкого и сочного; мечталось о свежей краюхе хлеба с толстым слоем масла и вишневым вареньем, Боря, скрепя сердце, нажал отправить. И тут же вдогонку спешное «спасибо». Игорь на сообщение никак не ответил – только реакцию поставил: поднятый большой палец. Внутри поселилась странная нервозность. Вроде ничего страшного: просто зайдет Игорь и отдаст пакет с продуктами, а Борю всего трясло. Нервничая и обкусывая пальцы, он привычно уселся перед незатухающим монитором и развернул сайт со сводкой по новым случаям заболевания. Опять смерти. Все черное-черное-черное, и нет спасения. В последнее время Боря часто задумывался о том, что не успел сделать. Он никогда не был в Париже, хоть мечтал позавтракать круассаном в кафе с видом на Эйфелеву башню. И обязательно, как на картинках с красивой жизнью, макая поджаристый круассан в аппетитную пенку утреннего капучино. В самых смелых мечтах напротив Бори сидел его любимый человек и, не таясь, нежно и ласково касался его руки. Боря так и не побывал с семьей на море. Так, чтобы всем вместе. Почему-то именно сейчас казалось важным, чтобы и мать, и отец нашли время, да и младшая сестра отвлеклась бы от танцев и согласилась на поездку. Еще Боря ни разу не ходил в поход с ночевкой. Подальше от города, растянуться на пенке и, держась с любимым за руки, смотреть в усеянный звездами небесный купол. Боря слышал, что обычно желтоватые звезды вдали от горящего искусственными огнями города сверкают и переливаются разными цветами. Настоящее волшебство. Или полетать на воздушном шаре. Так красиво. В волшебной Каппадокии, наслаждаясь десятками красочных шаров вокруг и обязательно переплетая пальцы со своим любимым. И выше-выше, чтобы сердце, ликуя, замирало от страха и любви. И в каждой фантазии у его любимого человека было лицо Игоря. Из мечтаний о несбыточном Борю вырвал стук в дверь. Вздрогнув, он надел маску и перчатки, и поспешил открыть Игорю. Тот стоял напротив. Красивый, совершенный. Капюшон худи опущен, и темные волосы на концах слегка вьются, тусклое золотое сияние серег в ушах и сверкающие теплой залитой солнцем зеленью темные глаза. Игорь протянул пакет, а взгляд Бори оказался прикован к точеному предплечью. На тонком запястье золотой браслет и кольцо на указательном пальце. Прижаться бы губами сначала к нагретому кожей металлу, а потом к пульсирующему жизнью запястью. – Ты чего дома в маске-то, а, Бараш? Очарование вечера тут же испарилось. Хорошо, что Игорь не видел, как у Бори нервно дернулась нижняя губа, и тут же онемение разлилось по всей левой стороне. С ним так бывало, от стресса и переживаний. В последнее время все чаще. – Спасибо, – глухо сказал Боря, забирая пакет, а потом все же осмелился. Поднял взгляд на Игоря и, утопая в летнем лесу его взгляда, попросил: – Не называй меня так больше, пожалуйста. Я Боря. А так… Так меня в школе обзывали. Взгляд Игоря стал вопросительным, и Боря спешно объяснил: – Как в «Смешариках», знаешь? – и уже тише добавил с застарелой болью и обидой: – Ненавижу их. Кого он ненавидел? Одноклассников, поднимающих его на смех? Учителей, с чьего немого согласия его травили два года? Общество, из-за которого он никогда не сможет взять любимого человека за руку в кафе? Глупых-глупых, ни в нем не виноватых «Смешариков»? Рокотом накатывающей волны прозвучал голос Игоря: – А я думал, из-за кудряшек. И коснулся своей немытой, перетрогавшей все в супермаркете, открывшей по пути несколько дверей рукой волос Бори. А у того радостно и часто забилось сердце. Мимолетная ласка закончилась хлопком по плечу. – Ну, давай, Борь. Если что надо, пиши – не стесняйся. Мне не в падлу сходить. И круто развернувшись, ушел. Вопреки мечтам Бори хотя бы о батончике, что у касс лежат, Игорь не купил ничего лишнего, только по списку, а сверху лежал чек. Вздохнув, Боря перевел нужную сумму и переслал скриншот операции в чат с Игорем. Тот, как и раньше, ничего не ответил – лишь две синие галочки прочитанного сообщения и поднятый большой палец. Каким счастливым был бы Боря, получи он небольшой знак внимания от Игоря еще вчера. Как же сейчас, после короткого, но такого важного для него разговора, этого было мало! Весь вечер Боря мечтал о том, чему не суждено было сбыться. Он сделал скриншот аватарки Игоря и засмотрел до дыр каждый пиксель изображения, увеличивая фото в галерее телефона. Легко представлялось, что и Боря там, за кадром. Стоит и чувствует соленый ветер губами. Улыбается Игорю и говорит ему, как лучше встать. А Игорь смотрит на него своим теплым-теплым взглядом и тянет к нему руку. – Иди сюда, Боря, – ласково говорит он, и Боря прислоняется к его теплому телу. Он прижимает свое лицо к впадинке между шеей и плечом и с наслаждением втягивает такой теплый запах кожи Игоря. От него пахнет чистым счастьем, немного сигаретным дымом и морской солью. – Люблю-люблю-люблю! – частит Боря в такт заполошного биения сердца, и тогда Игорь его целует. Тяжело мечтать о том, чего никогда не будет и быть не может.

***

Как и всему в жизни, еде было свойственно заканчиваться. Боря так старался растягивать макароны, но те неминуемо подошли к концу, и пришло время идти в магазин. Конечно, Игорь предлагал свою помощь, но адекватной причины гонять его по своим делам Боря придумать не смог, а признаться в своем паническом страхе перед невидимым, неосязаемым убийцей Боря не решился. Он и так не сомневался, что Синицина выложила Игорю всю правду про него, подкрепив ее сплетнями и прочими мерзостями. Знал он прекрасно, что про него говорили. Что он шлюха и задницу богатым мужикам подставляет; что он блядь, которая на трассе сосет дальнобойщикам; что он вебкамщик и его видео Синицина точно-точно видела. Пидор и проститутка. Добавить к этой милой характеристике, что он еще и двинутый? Нет уж, лучше надеть надежную маску FFP2 и виниловые перчатки, и в путь. Уже в коридоре, Боря решил и очки добавить. Читал он, что львиная доля заражений случается через слизистую глаз. Нужно быть повнимательнее. И купить побольше: на неделю или две. Перед сном Боря по привычке думал о смерти.

***

С самого утра у Бори разболелась голова. «Переспал», – думал он. «Унылые лекции», – убеждал себя он. «Нехватка свежего воздуха», – последняя попытка обнадежить себя и спешное проветривание. Легче Боре не стало. На экране ноутбука пугающим исходом горела сводка по ковиду, и Боря кинулся к пухлой от лекарств аптечке. На красной коробочке белый крест, а внутри зеленка, йод, спирт, д-пантенол, бинты, витамин С, еще какие-то мультивитамины, антигистаминное и слабительное. И ни одной таблетки парацетамола или ибупрофена. «Дурак, какой же дурак!» – в отчаянии думал Боря. От мысли пойти в аптеку, где десять из десяти человек были со стопроцентной вероятностью больны, стало тошно. А что делать? В голове перечень вариантов: прополоскать содой горло? Подышать над макаронами? Попарить ноги? Глупости. Для небольшой простуды, которая проходит за неделю, такие варианты подходят, а для ковида… У Бори задрожали руки. «Боже…» Наконец до него со всей ясностью дошло – у него ковид. Смертельная болезнь, от которой нет ни лекарств, ни вакцины, ни спасения. «Боже…» На глаза навернулись слезы, и Боря бросился к телефону, открыл чат с родителями и уже начал печатать сообщение: «Мама, у меня ковид…» Из вспотевших ладоней телефон выскользнул, упал на кровать, а Боря мелко дрожал, глядя на так и неотправленное сообщение. К вечеру Боре стало хуже. В висках пульсировало; мучительно болело горло. А в голове пусто, и жарко, и тяжело. И мысли только о Игоре. Уже в коридоре Боря надел привычные маску, перчатки и бросился вниз по лестнице. В голове бессмысленно бились слова из прошлого: «Я Боря. Твой сосед сверху. Я Боря. Твой сосед сверху. Я…» – Боря? – Игорь с удивлением посмотрел на дрожащего соседа. – У меня ковид, Игорь! Взгляд Игоря потяжелел, и только тогда до Бори дошло, что он сделал. Больной пришел к Игорю. А если он теперь заразится? Если он тоже умрет? А потом очередное откровение: «Блядь, я же умру…» Игорь отошел в сторону и махнул рукой. – Заходи. «Нет-нет-нет!» Шаг назад, и Боря качнул головой. – Не надо. Прости. Боря уже взглядом искал пути к отступлению, когда услышал беспрекословное: – Заходи. Короткому приказу, произнесенному низким, тягучим, ласкающим голосом, противиться не было сил, и Боря, низко опустив голову, прошел внутрь. – Заходи на кухню. Квартира – точная копия той, где жил Боря, но при этом казалась такой незнакомой, далекой и в то же время завораживающей. Словно включил «Дискавери» и увидел непривычную, чуждую тебе жизнь, где все вещи имеют сакральное значение, которое тебе не постичь, хоть жизнь потрать, их изучая. На кухне Игоря уютно не было – было бесконечно странно и интересно. На темной серо-синей стене, где у большинства людей часы, висела диковинная картина – два оранжевых слона, длинноногие и вытянутые, жались друг к другу, переплетая хоботы. Взгляд скользнул по разноцветным этническим тарелкам, глиняной кособокой кружке и радужной чашке в ромб. При этом чайник на черной плите совсем обычный: белый с черной ручкой и плосковатым носиком. У матери такой же: плохо воду льет – только шипит и сердито плюется кипятком. – Так с чего ты решил, что у тебя ковид? А Боря смотрел, как Игорь режет апельсины и имбирь, и не понимал, для чего это все. Он умирает, к чему апельсины? – Я, – глухо ответил Боря, ковыряя соломенную циновку, что лежала на столе. – Я вчера в магазин ходил, а сегодня… – он облизал сухие губы и тяжело сглотнул, внутренне содрогаясь от боли в горле. – Ты тест сделал? – Нет… Игорь хмыкнул и вытащил полностью стеклянный чайник, куда забросил апельсины и имбирь. Внутрь пошел крутой кипяток, и, устроив чайник на измочаленную Борей циновку, Игорь поставил перед гостем радужную кружку, для себя же выбрал ту простую, глиняную. – И с чего ты решил, что у тебя ковид? – спросил он. – Это может быть простая простуда. «Пф, простая простуда…» Какая простая простуда, когда кругом, куда ни глянь, умирают люди? Боря нахмурился и хотел было донести свою мысль как-то правильней, спокойней, но, словно распалившись от огня его раздражения, Игорь опередил его, бросив грубое: – И сними, наконец, уже этот намордник! И Игорь вскинул руку, словно хотел сорвать маску с лица Бори. Тот вздрогнул всем телом и отшатнулся так, что ножки табурета со скрежетом прошлись по старому паркету. Вцепившись в маску, Боря прижал ее к лицу, и взгляд темных глаз тут же скользнул к черному винилу перчаток. – Прости, Борь, – со вздохом сказал Игорь и, подняв чайник, окрасил яркую чашку еще и изнутри. – Но снять придется. Руки Бори безжизненно упали на колени. – Это витаминный напиток. Мы в Индии им все болезни лечили. В Индии. Значит, Игорь бывал в Индии. Сам? С друзьями? Работал или отдыхал? Но для вопросов не было ни времени, ни настроения, и все же Боря подсел ближе и, приспустив маску, сделал глоток подслащенного медом напитка. – Я пришел попросить таблетку. У меня нет ничего… Оранжевая поверхность пошла кругами. – Хоть что-то, пожалуйста. Парацетамол или ибупрофен… Что-нибудь… И Игорь поднялся. Проходя мимо сгорбленного соседа, он запустил руку в его кудряшки и погладил, так сильно, уверенно, почесывая и массируя кожу. – Принесу, Борик, подожди. А от этого ласкового «Борик» боль в горле отошла на второй план и на затылок больше так не давило. Счастливо улыбаясь, Боря сделал глоток. Вкусно. Греет приятно, хоть немного и щиплет. – На, – раздалось из-за спины, а потом уже рядом: – Друг из Европы привез. Говорит, что сильное лекарство – там все им лечат грипп. Боря заинтересованно глянул на таблетки, но на коричневом пузырьке не было ни названия, ни состава – ничего. «Должно быть, по рецепту получил», – догадался Боря и протянул ладонь. – Перчатку не снимешь? – спросил Игорь. Пришлось послушаться. Под винилом рука вспотела, и теперь в теплом верхнем свете ладонь влажно блестела капельками соленой росы, заставляя Борю отчаянно краснеть. Игорь вытряхнул одну таблетку на его руку и поставил бутылек рядом с разноцветной кружкой. – В день не больше трех. А Боря во все глаза посмотрел на сулящее спасение лекарство. Таблетка белая, продолговатая, с бордовыми и алыми вкраплениями и тиснением по центру. – Эф эф, – прочитал Боря и засунул таблетку в рот. Странно, но горько не было. Сладко, мятно и очень вишнево. – Под язык, – поправил его Игорь, как раз когда Боря зажал таблетку между зубами и хотел куснуть. Таблетка послушно скользнула под язык, и вишневый вкус притупился, уступив место покалывающему онемению. – Немецкое? Игорь оторвался от напитка, облизал тонкие бескровные губы неожиданно ярким острым языком и непонимающе выдохнул: – А? – Лекарство? Из Германии? Он спешно кивнул. – Да. Из Германии. Немецкие. Боря уважительно выдохнул. Если немецкие, то действительно должны помочь. И правда, через какое-то время и в голове прояснилось, и глотать было уже не больно. Имбирно-апельсинового напитка осталось на донышке, но уходить не хотелось, и Боря не спешил делать последний глоток. Он крутил головой по сторонам, изучая непривычные вещицы, которые на кухне-то и не увидишь. Ярко раскрашенные маски, странные и вытянутые. И на окне не легкий тюль, как у родителей или в квартире Бори, а интересные жалюзи. И сдвинуты они в сторону, чтобы впускать теплый оранжевый свет уличного фонаря. Уютно. А на подоконнике среди расписных горшков с травами и алоэ деревянная пепельница, установленная на голове такой же деревянной фигурки обезьяны, а между губ ее недокуренная сигарета. Боря тихо усмехнулся, тут же пряча смешок за кашлем. Краем глаза он видел, каким взволнованным взглядом в него стрельнул Игорь, и чтобы успокоить раздраженное горло, сделал спешный глоток витаминного напитка. Больше поводов оставаться не было. С сожалением Боря поднял маску и встал. – Спасибо, Игорь, – поблагодарил он. – Напиши, сколько оно стоит, я тебе переведу. Игорь встал следом и небрежно махнул рукой. – Глупости говоришь, Борь, – потянулся рукой, чтобы хлопнуть его по спине, но Боря по привычке едва заметно дернулся в сторону, опустил плечо, словно прикрывая грудь, и Игорь вместо прощального хлопка коротко погладил Борю по напряженной спине. – Ложись лучше в кровать. Поспи. Боря кивнул, жалея, что ласка была такой короткой, совсем мимолетной. Только призрачное теплое касание, и то тепло, должно быть, Боря придумал – едва ли он мог что-то почувствовать через защитные слои одежды.

***

В пустой квартире одиночество нахлынуло с новой силой. Помаявшись, Боря хотел было сварить макароны, но аппетита не было, да и глотать снова стало больно. Он положил очередную таблетку под язык и, остановившись у занавешенного тюлем окна, посмотрел наружу. В желтое пятно фонаря попала темная фигура, и Боря нахмурился – в ее очертаниях ему угадывался Игорь. И куда ему понадобилось так поздно? Их магазинчик был закрыт. Может, за сигаретами? Но у той необычной обезьянки-пепельницы лежала непочатая пачка. Странно. Во рту было вишнево и свежо, но глотать ягодно-мятную слюну было все равно больно. Да и холодно как-то. Вздохнув, Боря забрался под тяжелое одеяло и забылся горячечным поверхностным сном. Сквозь лихорадку и бьющий тело озноб, Боре послышался стук, и он распахнул глаза, вглядываясь в ночной мрак. Стук раздался снова. Кашляя и кутаясь в захваченный по дороге плед, Боря заглянул в глазок и увидел Игоря. Тот держал в руках белый пакет и смотрел куда-то в сторону окна. Моргнув, Боря подумал было, что спит, что лунатит, что видит слишком яркие и реалистичные сны, когда стук снова повторился, и Игорь, уже прямо и не таясь, посмотрел в глазок. Их разделяла старая прочная дверь, непохожие жизни и такой разный опыт, и все же Борю обожгло, словно не существовало ни времени, ни пространства, и они были там, на утесе, где Игорь, задумчивый Игорь позировал, а Боря делал фотографию. На память. На вдохе он открыл дверь, обжегся о горящую зелень взгляда и тут же бросился к маске. – Стой, Игорь, подожди! Я же… А Игорь зашел сам, без приглашения. Поставил пакет на тумбочку и окинул Борю неодобрительным взглядом. – Тебе же дышать тяжело, какая маска? Снимай. – Дурак… – беззлобно отозвался Боря, прижимая маску плотнее к лицу. – Я же болен. Ты бы тоже лучше надел… Игорь только хмыкнул и, разувшись, подхватил шелестящий пакет и прошел на кухню. Растерянный, Боря пошел следом. – А ты здесь… зачем? Игорь уже вовсю хозяйничал, что-то открывая, размешивая, растворяя. – В аптеке был. Лекарства тебе принес. Пойди лучше температуру померь. А Боря все топтался на месте, не решаясь на правильное действие: послушаться Игоря? Возмутиться? Потребовать ответа, зачем ему понадобилось идти в аптеку? – Ты же мне дал те лекарства хорошие. Из Германии. Игорь снова хмыкнул. – Градусник есть? – как-то грубо для уха сонного и больного Бори спросил он, и тот закусил губу от непрошенной и непонятной обиды. Не ответив, он развернулся, чтобы вернуться в комнату и забраться под одеяло, отворачиваясь к стене. Может, это сон? Наслоилось все – и его желания, и страхи, и надежды – и превратились в возникший из густого горячечного жара кошмар. И вот сейчас Игорь зайдет, усмехнется зло и криво, скажет: – Бараш-пидор, сдохнешь как скотина. Сдохнешь. Сдохнешь. А на стене плакат с печальным юношей, заболевшим ВИЧ, что висел в их детской поликлинике: «Ты умрешь на больничной подушке, Кое-как похоронят тебя, И покончишь ты век одинокий, Никого никогда не любя». Никто никогда не подойдет. Не коснется, ведь противно, брезгливо, словно можно подхватить эту заразу, только прикоснувшись. Что они боятся подхватить? Ковид? Гомосексуализм? Или просто ненавидят его за то, что он другой? Врачи в белых глухих защитных костюмах окружили его и тыкают страдающее тело железными палками. Боря не видит их глаз, спрятанных за пластиковыми щитками, и выражения чужих лиц не разглядеть. Отвращение? Презрение? Страх? Ненависть? Его рот накрывает обтянутая латексом рука, и не вдохнуть. Не вдохнуть-не вдохнуть-не вдохнуть! – Тихо-тихо. И лица коснулась ночная прохлада. Медово запахло белыми весенними цветами, и Боря вдохнул полной грудью, выдохнул медленно, с хрипами, зарождающимися где-то глубоко внутри, с болью кашлянул и открыл глаза. В неясном свете торшера над ним склонился Игорь. Его лицо, подсвеченное с одной стороны, казалось профилем римского императора, отлитым в бронзе. Серьезный, задумчивый и такой далекий. Словно изображение из прошлого, как мост, разрывающий саму материю мироздания, мост между тогда и сейчас. – У тебя высокая температура, – сказал Игорь, руша иллюзию. – Нужно лекарства принять. Сможешь? Ответа Игорь ждать не стал. Или ждал, а Боря моргнул, второй раз, третий, и время растянулось, истончилось в бесконечность, и вот он уже опирается затылком о предплечье Игоря и пьет лекарства из его теплых заботливых рук. – Я вызову скорую. Ледяная реальность обрушилась на Борю, заставляя дрожать от холодной волны, разлившейся по горящему от лихорадки телу. – Нет! – слабыми дрожащими пальцами он обхватил тонкое оливковое запястье с тонкой золотой цепочкой. – Пожалуйста! Они заберут меня! Игорь кивнул. – Тебе помогут, – объяснил он, словно несмышленышу, но это не Боря – Игорь ничего не понимал! – Они подключат меня к ИВЛ! Я не смогу дышать! Не проснусь больше. Я же задохнусь там! Я умру на больничной подушке, Игорь! Игорь какое-то время молчал, а потом бросил короткое: – Ладно, – и облегчение укутало Борю легким пуховым одеялом, ласково, нежно. – Потерпи тогда, Борик, я укол поставлю. Боря даже спрашивать не стал, что за укол, зачем, для чего. Игорю виднее. Он совсем не сопротивлялся, когда Игорь перевернул его на живот и приспустил штаны. Не дернулся даже от болезненного укола и мучительно медленного введения лекарства в мышцу. Теплая ладонь на ягодице была лучшим, что случилось с Борей за последнее время. Лекарства, видимо, начали действовать, и вопреки всему Боре стало хуже. Он уже не просто дрожал от холода – его трясло. Он сжимал ставшее влажным одеяло, и все кашлял и кашлял, пытаясь унять зуд в горле и мучительные хрипы внутри. – Дай, – просил он со слезами на глазах, – дай таблетку. Немецкую. Дай. Пожалуйста! Дай… – Тихо, Борь. Потерпи немного. И губ коснулась гладкая сахарная поверхность, мятно скользнула под язык и взорвалась вишневым вкусом. Боря был уверен, что ему станет лучше. От таблеток, что дал ему Игорь. Игорь. Игорь. Игорь. Они вместе на утесе, и свинцовое тяжелое небо над ними обрушилось на парней горячим липким дождем. Боря промок насквозь – футболка прилипла к груди и спине, штаны облепили ноги, подчеркивая робкое смущенное возбуждение. Он стоял и тянул к Игорю руки, а тот, холодный и отстраненный, не подходил ближе. Игорь. Игорь. Игорь. Нет Игоря. Никого нет. Только он на больничной кровати. Лежит на белых хрустящих простынях, и вокруг белые стены смыкаются, яркие такие, что глазам больно. Откуда-то появляются врачи все в белом и окружают Борю, сдавливают его плотным кольцом, от которого не вздохнуть. Они касаются его, но через перчатки не почувствовать тепла кожи, может, это и не люди вовсе. И накрывают Борю белым саваном. Последний судорожный вдох. – Борь… Боря распахнул глаза и, морщась от яркого утреннего света, резко сел. Рядом с ним сидел Игорь. Такой уставший и серьезный, в прозрачном свете восходящего солнца он казался ненастоящим, и Боря робко протянул руку, чтобы коснуться его и тут же испуганно отдернул. Прикосновения – табу. – Нужно переодеться – у тебя футболка вся насквозь промокла. Боря замер, и Игорь со вздохом ухватился за край и потянул ее наверх, помогая Боре избавиться от плена холодной, влажной ткани. Очертания Игоря напротив расплылись, задрожали, и со рта Бори сорвалось тихое: – Игорь… Хриплый выдох, просьба без надежды. И Игорь его обнял. Прижал к теплу своей твердой груди, обхватил горячими сильными руками. Обнял так хорошо и правильно. Так, как мечталось Боре. Прикрыв глаза, Боря несмело обнял его в ответ.