Ромашка

- Ну и заграничное дерьмо ты куришь - стряхивая мажущий пепел пальцем, говорит Антон. - Шаст, если тебе нравится, что от тебя прет старым дедом и плесенью, то не проси больше мои Мальборо. Покуривай и дальше свою Яву за гаражами – поправляя очки Позов толкнул Антона в плече. - Сука, а я совсем забыл, что ты у нас ценитель. - Я хотя бы не ношу эти цацки на руках. Я давно просил тебя снять всю эту пидорскую дребедень. - Ой отъебись, я вообще-то… Разговор прервал какой-то очередной пацан из их банды, которую они называли более пафосным словом, по общему мнению, группировка. - Куда его? – парень подтягивает за шкирку избитого парнищу, который протирает кровь с губ алым галстуком. - Да похуй, главное убери это – говорит Антон, и перед тем как уйти тушит бычок о переносицу парня. Дима комично пародирует мимику Антона. После чего дает ему поджопник, мол напоминая кто тут главный. Парни отправились в свой штаб, который являлся крышей одного из домов на отшибе. На самом деле, многих первое время поражало, что эти двое подружилась. Антон, 17 летняя, худая и кудрявая шпала, которая носит кольца и браслеты. Его и без того гомосятский образ дополняет кирпичная куртка, драные джинны клеш и старая сумка, которая прошла афганскую войну раньше, чем та началась. И Дима, парень, 20 лет, среднего роста, бритый под машинку, всегда в черном. Единственное, что выдаёт в нем добросовестного гражданина, его очки. Вопрос почему Дима все ещё не приписал Шастуна к уличному мусору и не выгнал с позором, остается открыт. Но после пары попыток остальных отшить Антона, которые не заканчивались успехом, многие просто смирились. А с теми, кто не смирился, Позов говорил лично. Где эти ребята сейчас мало кто расскажет. На крыше здания сегодняшний вечер на удивление заканчивается спокойно. Солнце оранжевыми лучами опускается за горизонт. - Как там мама? – Дима и так все понимает, но подобными вопросами часто напоминает о своем не безразличии. - Уставшая, как обычно, скоро опять в море уйдет. - И что же. Будешь опять под попечительством Пашки. – Дима любит подстебывать друга на счет того, что за ним присматривает директор его школы. Антон саркастически улыбнулся. Нет ему нравился Павел, он многое сделал для его семьи. Он помог встать матери на ноги, когда Антону было четыре года. Дал ей работу, благодаря которой их семья может себе не отказывать в прелестях жизни. При этом он не набивался воспитывать Антона, только мог нудно и долго читать морали, большего себе не позволял. Антон мог скорее назвать Пашу другом, очень странным и взрослым другом. Но все равно ему не нравилось, что в свои семнадцать лет, он нуждается в присмотре, он же не маленький. - Если хочешь можем попробовать еще раз убедить твою маму, переехать ко мне. - Не, не стоит. Маме, наверное, так спокойнее. А еще вот тебе дамы на погоны - Антон выкладывает две последние карты на импровизированный стол, оставляя Диму в дураках. - Ай, сука. Давай по новой. - Ну давай, я еще раз тебя уделаю – Антон смеется. - Попизди мне тут, я просто отвлекся - Дима потрепал Антона по голове и раздал колоду по новой. - Ага, смотри, будешь много болтать всю жизнь в дураках проведешь. Дима дает смачный подзатыльник Шасту, параллельно с этим, пытаясь подсмотреть какие у него карты. - Надо будет найти еще двоих и поиграть в король-говоно. - Согласен, кстати говоря о говне, что думаешь после учебы делать? - Не знаю – Антон быстро изменился в лице – Может стану таким же нищим бандитом как ты – свое подозрительное поведение Антон переводит в шутку. - Я не нищий. - Конечно, у тебя просто стиль дырявых носок и застиранной футболки - Антон всеми силами уходит от темы своего будущего в попытке придумать что-то другое вспоминаются погоны, и тема появляется сама собой – Ко мне недавно какой-то тип в погонах заходил, может слышал что-нибудь про него. - Я слышал, что если много болтать, то можно и дураком остаться. Дальше Ребята просто общались и играли в карты, которые несколько недель назад нагло присвоили у каких-то малолеток. Но Антон погружается куда-то в свои мысли обдумывая тот самый неприятный вопрос друга. - Думаешь войти в комсомол? – спрашивает Поз, заметив, как перестал реагировать на его шутки. - Димон, ты че? – Антон ошарашенно смотрит на друга. - Ну а че, ты загрузился, вот я и предположил, что ты начал думать головой, а не жопой. - Ты сам туда не входишь. - А я и не писатель – остроумно подмечает Поз, сводя брови домиком. – Да и останусь я в этом захолустье. А ты у нас грезишь Ленинградом. - А я не хочу быть причастен к этим абрикосам – возможно и звучит это пренебрежительно, но Антону все равно. Он встает и подходит к двухкосетнику. В последних лучах слона его глаза по-особенному зеленые. Их можно сравнить с последними листьями великого дуба, травинками, что согнулись под тяжестью утренней россы или с только найденным, не обработанным изумрудом. Краем уха он улавливает знакомые ноты и делает громче. Вместо тепла зелень стекла Вместо огня дым Из сетки календаря выхвачен день Красное солнце сгорает дотла День догорает с ним На пылающий город падает тень Перемен требуют наши сердца… - Вот он писатель, а я так, душу отвести – Антон садится обратно к Диме. Только его самый близкие люди знают, что он пишет стихи, а в их число входит только Димон. Антон мог бы писать песни, все девчонки были бы его, хотя у него с этим и так проблем нет. Но он любил именно стихи. В них нет лишней музыки или хриплых звуков. Только отражение текста в стенах актового зала эхом. Важно уметь их читать, пропуская через себя. В этих стихах правда. В этих стихах сам Антон. Такой, каким не знают его братаны, учителя, враги или даже родная мать. Поняв, что Антон уже засиделся, Позов гонит его домой. Зная положения Антона, он подсознательно несет за него ответственность на улицах. Антон никогда не спорит с Позовым, он всегда считал его слово законом. Дима после ухода отца стал для Антона по-настоящему, старшим братом.

***

Антон стоит уже пятнадцать минут у двери в собственную квартиру, не решаясь зайти. Парень понимает, что как только перешагнет порог, ему придется оставить за дверью весь хороший день. Антон проверил запах сигарет от правой руки и протер чью-то кровь с костяшек, может и свою. После молча зашел в квартиру. Он никогда не позволял себе хамского поведения в доме женщины, которую принято называть матерью. На самом деле он просто редко с ней говорил, выполнял все ее просьбы, в общем старался сделать все чтобы не напрягать и без того усталого, почти единственного, родного человека. - Антон? – слышится где-то из кухни, а затем оттуда же звук бьющегося стекла. Парень быстро приходит к источнику звука и видит ту, что является ему матерью. Девушка, по которой даже и не скажешь о ее возрасте, сгорбившись сидит на полу, собирая осколки случайно опрокинутого со столешницы графина. - Да мам, это я – блондин присаживается к ней и помогает собирать осколки. – Что случилось? - Нечего – женщина тепло улыбнулась и посмотрела на сына. – Правда Антон, все в порядке – слова звучали так, будто она говорит это вовсе не сыну, а пытается убедить саму себя в этой лжи. Парень внимательно всматривается в лицо матери и ее трясущиеся руки. - Мам, я знаю эти уставшие и заплаканные глаза – Антон не сильно заинтересован в разговоре, но забота, это единственное, что он может дать этой женщине. – К тому же ты сама не своя какая-то. - Милиционер приходил, на счет тебя интересовался. - Что спрашивал? - Арсений Сергеевич интересовался тем, что ты частый гость в участке. - Арсений Сергеевич? Ты успела уже спеться с очередным человеком, пытающимся мне приписать все чего я не делал? – уже раздраженно говорит Антон. - Антон, пожалуйста – она дотронулась до его щек обеими руками, а на глазах выступили слезы. - Ладно, ма, прости – немного скривившись он отодвинул женщину подальше от своего лица. – Все будет хорошо, я обещаю – выкидывая осколки в ведро с пакетом, парень кинул фразу через плечо и ушел в свою комнату. Антон сидит напротив разбитого зеркала, смотрит толи в пол, толи на скрещенные руки. «Арсений Сергеевич. Кто он вообще такой, новый участковый? Следователь?». Много вопросов в голове, особенно для одного дня. Антон берет тетрадку зеленого цвета и ручку. Строки падают сами собой: Шли годы печали, шли годы разлуки Во мраке прогнили все переулки Я мученик жизни, я проклят душой Грядет на тебя тревожный покой... С этими строками блокнот летит в стену. Сегодня он точно не хочет вспоминать про этого человека. Еще и этот Арсений Сергеевич. Антон его не знает, но он уже ему не нравится. Решение приходит быстро, так же быстро Антон уходит в неизвестном направлении. Мать привыкла к подобным уходам сына. Она понимает, что ему это нужно, а Антон не давал поводов для беспокойства, поэтому мать просто отпускает его. Спустя пятнадцать минут Антон доходит до дома Димы и застает его выходящим из квартиры. - Тох, ты чего тут? Антон же просто молчит, он понимает, как глупо прозвучит причина его внезапного появления. Но Диме это оказалось ненужным, он закрывает свою дверь и тащит друга за собой вниз по лестнице. - Куда ты идешь? - Мы идем на тусовку, кислый ты какой-то. Скажу, что подцепил тебя по пути, чем больше людей, тем веселей, да? Антон только прибавил ход. Возможно из-за этой черты Димы они и дружат. Тот не задает вопросов, второй же просто делает что говорят

***

Очередное утро в непонятно чьей квартире, куча народа, одна кровать. Антон пытается найти Димона и Серого среди кучи тел на полу. Вопросами о их жизнедеятельности лучше не задаваться. За эту ночь произошло многое. Кто-то чуть не умер, парень в самом углу устраивал концерт своим забитым носом, кто-то обрел нового белого друга, любители посидеть на кухне пришли к философским выводам, возможно они поднимут революцию, кто-то влюбился, но сейчас навряд ли помнит об этом, а кто-то не спал, как наш Антон. В подобной обстановке ему тяжело уснуть, так что он каждые двадцать минут выходил покурить на балкон. Вчера он познакомился с Серёгой. Парень еще не знает рад ли он новому знакомству, но тот пообещал дать ему работу, пока что одни плюсы.