Молитва

Майки берет в руки пистолет.  Отступает на несколько шагов назад, поднимая голову к потолку. Штормит, от запаха крови, вперемешку с парфюмом.  На бетонном полу разбросаны трупы, с переломанными ребрами от спущенной обоймы.  -Ты не можешь нажать на курок.-сплевывает кровью Санзу, размазывая красное пятно по щеке. -Манипулятор. Он - центр всего мироздания.  Майки - целая вселенная. Беспредельная, изящная, затягивающая черная дыра. Всепоглощающая и бесконечная. В этот раз она не убила его, не сломала на миллион частиц, не поглотила, не прикончила, как жалкую букашку, не размазала по полу.  Может, в следующую встречу?  *** Пахнет жжеными благовониями, корицей и ладаном. В комнате изголодавшиеся сумасшедшие. Киллеры вражеских группировок, но не пара и не друзья. Всего лишь навсего люди, которые знали друг друга во всех прошлых жизнях. Стены стираются в пыль от страсти, подступающей со всех сторон одновременно. Так начинается ливень, закручивается торнадо, так сгорают целые города и страны.  Санзу цепляется за его волосы, за щеки, за локти, притягивая к себе. Ставит на колени, целует жадно, боясь насытиться, боясь остыть. Но только больше раззадоривается, наглеет, хочет еще и еще. Хочет пулю в лоб. Хочет катану между ребер. Хочет, чтобы это сделал Майки, и никто другой.  -Не сегодня.-будто мурчит Сано, выскальзывая из костлявых рук ловко, по-кошачьи.  Наемные убийцы не могут любить друг друга. Слишком рискованно и несуразно.  Но Санзу любит его в три раза больше собственной работы. Он любит его, как Божество, которое властно над всеми и готово подарить Харучие крупицу своего благословения. Он любил его, как самую торкающую дурь на свете. Как выход в безысходности и воду в пустыне.  Он без Майки - словно муха без крыльев.  Им поручили убить друг друга одновременно. Они с иронией вспоминали об этом, на каждой встрече с поцелуями, вином и огнестрелами.  С ухмылками, сигаретами в перерыве между сексом и миссиями. С обжигающими касаниями, вечерами в барах и притонах. За границами сознания, где-то в ресторанах или в тату-салонах, в которых набивали парное искусство бреда постоянно.  Потому что ничего не имело смысла, кроме Майки.  И лучше бы Санзу считался ненадежным рассказчиком.  Манджиро ощущался обволакивающим латексом, самым лучшим во всем мире шелковым постельным бельем в дорогих отелях, умением завязывать убийственное кимоно. Ощущался, как курить всю ночь, запивая терпким алкоголем, как ледяные руки, как горячие губы, как призрачные остатки его идеального тела на простынях, всегда исчезающие до рассвета.  Манджиро Сано должен убить его, рано или поздно. Потому что Санзу никогда не сможет. Остается только ждать. Наверное, когда-нибудь  доиграются.  Но сейчас, они прижимаются друг другу, играют в карты, курят траву и портят тщательно заправленную постель в отеле, пока не наступил новый день - конец света.   Конец света для Харучие - это там, где заканчивается Майки. Его не будет, и света тоже. Мир исчезнет, поглощенный пустотой, все сойдет с орбит, все сойдут с ума. Никто не выживет без Манджиро.  Санзу умрет в самую первую очередь, чтобы не успеть прожить и миллисекунду без него.  Он любит, как отравленный, как спившийся, скурившийся, как наркоман, что не знает нормы. Не знает меры, живет без границы дозволенного. Его последней дозой будет Майки.  Последнее, что хотел бы видеть Харучие - его бледное лицо с мелкими веснушками. Он знал их количество наизусть. Его волосы. Блондинистые, блестящие, немного вьющиеся.  Последнее, что Харучие хотел бы ощутить, как он наматывает их, как вдыхает в себя, это ведь лучше любой дороги. Это и есть экстаз. Последнее, что он увидит - как Майки приставит дуло прямо к его голове, поцелует в губы, мимолетно размазав поцелуй по щеке.  Последнее, что услышит - щекочущий шепот на ухо. -Нас убила она.  Любовь. Виновата.