Хочется быть к тебе ближе

Данзас забирает Пущина с каторги и привозит не к нему домой, а к себе, посчитав, что у него достаточно времени, сил и желания, чтобы позаботиться о друге. Первые несколько дней Ваня почти не разговаривает, не идёт на контакт и вообще не особо верит до конца, что холодный, заснеженный бескрайний плен остался в прошлом. Костя не принуждает его к диалогу и в пол голоса, за вечерним чаем у камина, рассказывает Ване о жизни в городе, жалуется на то, сколько он пропустил, пока был на войне (а Ваня на каторге и в это случае они были на равных, заметно выпав из бурной социальной жизни Петербурга) Рассказывает, не особо охотно, и про Сашку, который со своей молодой женой уехали жить поодаль от активного города. Ваня слушает, кроме камина и кружки в руках, голос друга согревает его куда лучше. Костя забрал его в разгар весны. Днём они бесцельно бродят по городу и его окресностям, обсуждают всякие неприметные вещи и Костин взгляд то и дело цепляется за теплое, не по весеннему, пальто на Ване. Тот мёрз постоянно. Фантомный холод, как он сам сказал, преследовал его даже во сне, сквозь двое одеял и жарко прогретую комнату. В один из вечеров, когда темы для разговоров не исчезают, а перестают быть нужными, Костя замечает, как руки у Вани дрожат, несмотря на близость камина и теплой вязанной кофте на нём. Смотреть на это не столько больно, сколько страшно, потому что он до сих пор не мог представить, что Пущину пришлось пережить и что в его голове оставалось до сих пор, ибо спрашивать - значит заставить вспомнить, а этого он для друга не хотел, раз тот пока не готов рассказать ему сам. Он поднимается молча с кресла и уходит в спальню, чтобы взять теплое одеяло и укутать Пущина в него по самый нос, если тому от этого станет легче. Ваня секунду смотрит на одеяло в руках с непониманием, а после поднимается на ноги и буквально падает в объятия Данзаса. Тепло может быть от огня, от одеял или чая, но тепло родной души не заменить ничем, пожалуй, именно кого-то близкого и родного Ване так сильно не хватало в вечных снегах. Костя без заминки обнимает его в ответ, позволяет себе прижать ближе дрожащее тело, чтобы согреть, поделиться, отдать своё тепло безвозмездно, только бы помогло. Они усаживаются прямо на прогретый пол, оставаясь в объятиях друг друга и Данзас всё равно накидывает на друга одеяло, ещё какое-то время чувствуя мелкую дрожь чужого тела. Спустя десятки минут комфортной теплой тишины, когда вечный холод покинет Ваню окончательно, он тихо начинает говорить, рассказывать какие-то обрывки, не самые плохие, даже на каторге, не сразу растерявши юношеский запал и прыткость, Пущин смог запомнить что-то хорошее и сейчас охотно делился этим со своим драгоценным другом, которого вспоминал почти каждую ночь, в надежде хоть раз ещё свидеться. Здесь и сейчас он чувствовал, что снова живёт, что стрелки на замерших часах снова пошли и родные, знакомые сильные руки, дарили такое нужное тепло и успокоение. Ваня так и засыпает в руках Кости, впервые за последние годы, не замерзая, не видя во снах колючий холод и мёртвые глаза.