immersion totale

      Тихий гул десятка массивных работающих прожекторов под самым потолком раздражал, наводняя голову. Каждый звук наслаивался, двоился, отскакивал от стенок черепа, но непременно возвращался в самый центр, чтобы ударить так сильно, как и Нил, посылающий очередной мяч в сторону пустых ворот. Сильнее бесил только яркий свет, освещающий ограниченную плексигласом площадку, и то, как линия ворот раз за разом оставалась белой.       Эндрю Миньярд всё ещё в одном месте видел экси, соревнования и каждую тренировку — это не может измениться по щелчку пальцев, даже если год назад они вырвали победу у прошлых королей, сборной университета Эдгара Аллана, и им удалось скинуть Рико с трона прямиком в могилу, а в этом году закрепить за собой звание победителей. Эндрю было плевать на титулы и прочую херню, на бесящее поведение Кевина, чья ограниченность не позволяла сосредоточиться ни на чём, кроме экси и желании дальше поддерживать звание чемпионов, когда с августа начнётся новый сезон и откроется очередная охота на «Лисов». Настолько похуй, что парень вставал на ворота во время ночных тренировок только раз в неделю и то, если Нил его попросит, непременно предложив что-то взамен — придурок знал, как поддерживать в Миньярде интерес, даже если он ничего не хотел.       Только в груди всё равно тянет, стоит увидеть, как очередной мяч, сильным ударом посланный под замысловатым углом, врезается в стену сантиметров на пять выше линии ворот. Пальцы, крепко сцепленные в замок, сжимаются сильнее, до чётких бледно-фиолетовых следов от ногтей на коже. Правая нога тихо отбивает ритм — бум-бум-бум — по полу, пока взгляд ореховых глаз считывает каждую эмоцию с лица нападающего, когда он рывком срывает шлем с головы.       Эндрю действительно похуй на всё, связанное с экси, но он привык зеркалить реакции Нила и перенимать его раздражение, когда у него что-то не получалось. И если Джостен больше злился на себя, вспыхивал и сгорал за несколько минут, прежде чем запихнуть свой отвратительный характер в одно место, стиснуть зубы и продолжить тренироваться, пытаясь довести каждое движение и замах до совершенства, то Эндрю раздражал Кевин. Ублюдский Кевин Дэй, который с какого-то хера решил, что этим летом они сосредоточатся на том, чтобы научить Нила играть левой. Ебаный Кевин Дэй ведь смог натренировать неведущую руку, значит и у Джостена получится: он ведь его личный проект, протеже, маленькая копия. И ему было плевать, что после каждой тренировки Нил пластом лежал в их комнате в общежитии и мог лишь слабо улыбаться, извиняясь, что не в состоянии поднять руки.       Эндрю ненавидел, когда он смотрел на него именно так. Не хотел, чтобы Джостен чувствовал вину, ведь кто такой Миньярд, чтобы перед ним извинялись. Но стоило их взглядам вновь пересечься — Нил всегда смотрел на него, после каждого забитого и незабитого на тренировках мяча, — Эндрю едва давит желание сорваться с места, чтобы съездить ебаному Кевину Дэю по лицу. И плевать, если потребуется несколько минут, чтобы спуститься вниз по лестнице со зрительских трибун, рывком распахнуть дверь и содрать защитный шлем с чужой головы. Похер, если Нил будет его останавливать, с особой осторожностью накрыв повязки со скрытыми под ними ножами, чтобы их не пустили в ход. Кристально поебать, что Кевин стал одним из тех, кто всё же сдержал своё обещание, сам того не осознавая — дал ему смысл жизни в ту самую минуту, как привёл Джостена в команду два года назад.       Нил злится, значит и в Эндрю всё закипает. Он снова извиняется хер пойми за что одним лишь взглядом, а Миньярду хочется на стенку лезть, как и каждый раз, когда он смотрит в эти пронзительные голубые глаза — его личное наваждение.       Стены из плексигласа мешают разобрать фразы, брошенные Кевином, когда он снимает шлем, но в них мало приятного, раз Эндрю подмечает, как губы Нила сжимаются в тонкую линию и брови сходятся на переносице. Парень резко разворачивается к Дэю и выставляет клюшку вперёд, упираясь головкой в центр его груди, не давая приблизиться; длинные пальцы левой руки до побеления сжимают рукоять, но она дрожит от усталости и напряжения, скрытая до самых локтей чёрной повязкой. На эту дрожь его собственное тело выпрямляется само собой, готовое в любую секунду сорваться с места, но пока он остаётся на месте, ведь Нил единожды предупреждал, чтобы Эндрю не вмешивался, а у парня отличная память и вера в слова Джостена, что после «замка Эвермор» и Балтимора с Кевином-то он справится.       Эндрю не умеет читать по губам — что тоже неимоверно бесит, даже больше, чем гудящие прожекторы или взгляд, — но не может не заметить, как они то и дело вытягиваются вперёд, как напрягается челюсть Нила, как острый кадык скользит вверх-вниз под кожей и чёрной защитой для горла. Миньярд жадно следит за каждым, даже мельчайшим движением, подмечая, что они с английского перешли на французский, потому что так им легче послать друг друга нахер. Он прищуривается, словно это поможет ему выцепить ещё больше деталей и услышать, как наяву, изменения в голосе Нила, выплёвывающего французские слова в напряжённое лицо Дэя. Сцепленные руки поднимаются до губ, пальцы давят на нижнюю, а мысли перескакивают с одного воспоминания на другое, чтобы выцепить из глубины нужное — понижение тона, приглушённое рычание на букве «р» и тихий свист на «с», мягкость сочетаний, звуки, произнесённые в нос, слова, будто сливающиеся во что-то неразборчивое и непонятное.       Горячее нечто обжигает низ живота, прежде чем привычно скользнуть вверх до грудной клетки, пытаясь в очередной раз остро вцепиться в глухо бьющееся сердце. Самое первое воспоминание о Ниле, заговорившем при нём на французском, наводняет голову, откидывая назад, к моменту, когда Эндрю ещё не принял собственные чувства и видел в нём угрозу, проблему, которую необходимо устранить. Ради Кевина, который больше всего боялся только Рико. Ради самого себя, чьё тело даже под действием таблеток отозвалось на его резко ставшим ниже голос.       Себя он ненавидел до глубины души — и продолжает ненавидеть, — но тогда неожиданная реакция тела выбила почву из-под ног и слова «ОПАСНОСТЬ» и «БЛЯТЬ» вспыхнули в груди ярко-красными огнями, замигали, сводя с ума. Сейчас они, конечно, уже не такие резкие и кричащие, но всё ещё есть. Выступают настырным напоминанием, призывая не забываться и помнить, что люди приходят и уходят, что Нил не станет исключением — даже если впервые хочется оказаться неправым — и в один день он сбежит, вляпавшись в очередное говно из-за своего дерьмового характера. Или Эндрю потеряет интерес и «я тебя ненавижу» превратится в пустой, безжизненный взгляд — шанс минимален, но всё же не равен нулю.       Кевин — блядский Кевин Дэй с его неспособностью остановиться, когда дело касается экси — резким ударом ладони отталкивает клюшку, и та с приглушённым грохотом падает на паркетный пол, ведь Нил от усталости не может удержать её, даже если сжимал изо всех оставшихся сил. Следом он толкает и парня, невольно заставляя сделать шаг назад, и Эндрю машинально поднимается на ноги. Губы трогает полуулыбка, когда Нил толкает в ответ, заметно повышая голос, и вцепляется в чужую раздражающе оранжевую джерси с белым номером «02» на груди, но брови всё равно невольно ползут вверх в недоумении — на щеках Джостена, как и шее, пятнами лежит смущение. А ведь его сложно чем-то смутить, если только поцелуями или более интимными прикосновениями, когда парни остаются наедине, подальше от любопытных глаз. Или же настойчивыми фразами от Ники, который никак не может завалить ебало и не вмешиваться в чужие отношения, а продолжает периодически давить на Нила, пытаясь выведать информацию.       Последний раз Эндрю видел, как Нил краснел перед кем-то кроме него, был несколько месяцев назад, когда этот ебаный, сука, Ники вновь распустил язык и решил поинтересоваться, а кто же из них сверху. Отделался, к несчастью, только разбитым носом — тело Эндрю тогда двинулось само по себе, он даже не заметил — и синяками, как бусами, на шее, потому что Миньярда вовремя оттащил Нил, не позволив пустить в ход ножи. Вымывал потом свою кровь с пола в раздевалке и пока заткнулся, получив от Джостена брошенное сквозь зубы «тебя это не касается».       Потому что «это» должно навсегда остаться только между двумя. Эндрю навечно отпечатал в своей памяти тихое «да» на вопрос, заданный хриплым шёпотом, и то, как Нилу, возможно, пришлось пересилить себя, пройти через боль первого раза и постепенно привыкать к новым ощущениям, метавшимся между «неприятно», «непонятно» и «охуенно». Потому что страх неизведанного отходит на второй план и ответом всегда будет «да» — Нил доверяет и вверяет себя Эндрю, пока последний не будет готов поменяться ролями.       Подрагивающая от сдерживаемой злости ладонь тянется к мячу, одиноко лежащему на белом сиденье справа, широкий замах до тихого хруста костей в плече — по стадиону разносится резкий хлопок, а ограждение из плексигласа слегка содрогается от силы удара. Кевин и Нил замолкают и переводят взгляд на Эндрю, звонко оттряхивающего ладони от невидимой пыли.       Миньярду плевать, если Дэй отчитывал Нила за экси и неуверенные попытки свыкнуться с тяжестью клюшки в левой руке — Джостен добьётся в этом успеха, ведь упорства и упрямства в нём дохера и больше. Абсолютно параллельно, если он вновь ткнёт его лицом в тот факт, что если они оба когда-то тренировались с «Воронами» и Рико, то мышцы не должны болеть от небольшой нагрузки — тогда было намного хуже. Пиздец как похуй, если он в очередной раз начнёт капать Джостену на мозги, призывая начать соответствовать званию капитана — не дотягивая уровнем до Сына Экси, он всё равно станет хорошей заменой Дэн. Таким Нила не смутишь. Значит ебаный Кевин Дэй упомянул Эндрю и их взаимоотношения и не самыми приятными словами.       «OBSTACLE» загорелось в его мыслях ярче всего. Мерзкое, липкое слово, брошенное сквозь плотно сжатые зубы, чётко выделенное среди нескончаемого потока неизвестных звуков. Не нужно знать французский, чтобы понять перевод и очевидный намёк от Дэя.       Но никто и никогда не будет иметь права высказывать Нилу за то, во что его вовлёк Миньярд. Пусть рискнут сказать всё лично ему и получат красочное «пошёл нахуй».       Несколько раз махнув раскрытой ладонью у горла, призывая заканчивать тренировку, Эндрю разворачивается и уходит c трибун, сначала вниз по лестнице, а затем через длинный, полутёмный коридор внутренней зоны, ведущий в фойе, и даже не придерживает массивную дверь, позволяя ей оглушительно хлопнуть за спиной. Знает, что Нил поймёт всё сразу — он ведь не тупой, — а на Кевина после брошенных фраз, о которых можно только догадываться, ему наплевать. Не ударил — и на том пусть скажет спасибо или просто идёт нахер.

***

      Поездка до «Лисьей башни» показалась вечностью, даже если Эндрю от всё ещё горящего в груди раздражения вдавливал педаль газа в пол до упора, не заботясь о превышении скорости или безопасности, как своей собственной, так и пассажиров. В салоне висела удушающая тишина: на переднем сиденье Нил пустым взглядом рассматривал шрамы на своих ладонях и пальцах, будто нет ничего прекраснее в этом мире; Кевин, по привычке разместившись сзади, всю дорогу пялился в окно, сложив руки на груди и застыв, как статуя. Никто не стремился разрушить эту стену молчаливого осуждения и недовольства, предпочитая глушить чувства внутри. Как и всегда.       Эндрю бросает косой взгляд на Джостена, постукивая по рулю, и до лёгкой боли сжимает губы, сдерживая вопросы, роем кружащие в голове. Ему хочется неведомым образом распахнуть заднюю дверь и выкинуть Дэя из салона на полной скорости, чтобы Нил смог наконец расслабиться, но это чувство — надоедливый комар, тихо жужжит над самым ухом, но недостаточно сильно, чтобы поддаться и прихлопнуть. Да и лёгкая полуулыбка, какой одарил его Джостен, почувствовав на себе пристальный взгляд, притупляет мысли и заполняет грудь горячим теплом. Чем-то родным и до мурашек уютным. Чем-то запретным — вряд ли он когда-нибудь привыкнет и сможет заглушить собственные мысли, которые годами разъедают его изнутри.       Противно визжат тормоза, когда Эндрю резко останавливает свою Мазерати перед входом в общежитие, заняв сразу два парковочных места, и его взгляд устремляется в зеркало заднего вида. Кевин смотрит в ответ, но ничего не говорит на нескрываемое раздражение в глазах Миньярда. Может лишь шумно вздохнуть, легко выбраться из машины и — молодец какой — не хлопнуть на прощание дверью. Знает ведь, что за такое Эндрю хлопнет ему по лицу и даже глазом не моргнёт, а Нил вряд ли успеет среагировать. Уверенной, твёрдой походкой он направляется к двери, поправляя на плече спортивную сумку, и замирает, всё ещё слыша, как тихо гудит мотор за спиной. Он оборачивается и презрительно смеряет всё ещё сидящих в машине парней.       Эндрю не позволяет Нилу отстегнуться, останавливая его ладонь и обжигая кончики пальцев прикосновением к горячей коже. Пристально смотрит в эти ебаные голубые глаза — грудь сдавливает сильнее, а низ живота скручивается в тугой узел — и отрицательно качает головой на немой вопрос во взгляде. Разряды тока пронзают тело, когда пальцы тянутся вверх, касаются открытой кожи на задней части шеи, прямо над воротом свободной серой футболки, и сжимают крепче, но недостаточно, чтобы причинить боль. В ответ Нил по привычке ведёт подбородком влево — Эндрю на секунду забывает, как дышать, удостоившись очередной полуулыбки, и замечает, как парень слегка прикрыл веки в ответ. С Миньярдом всегда «да», даже если в Ад — всё равно они окажутся там вместе.       — Нил! — повышает голос Кевин, разрывая ночную тишину, и сейчас Эндрю с радостью зашил бы ему рот, чтобы он больше ничего не смог сказать. Ничего умного ведь не выйдет. — Je t’avais prévenu, non?       Отросшие рыжие волосы на затылке — такие мягкие, недостойные его грубых пальцев — щекочут ребро ладони, вновь успокаивая и не давая сорваться, когда Нил поворачивает голову, чтобы посмотреть на Кевина. Этого ебаного Кевина Дэя, с которым точно нужно будет провести воспитательную беседу, чтобы научился читать между строк и не лезть, куда не просят. Шея парня ощутимо напрягается — Эндрю медленно скользит по ней большим пальцем, успокаивая.       — Je te l'ai déjà dit, — отзывается Нил, и Миньярду приходится сжать руль до побеления костяшек. Грёбанный, блять, Джостен и его голос. — Mais t'es complétement con ou quoi?       Губы Дэя поджимаются, и он хмурится, разочарованно качая головой. Эндрю не понимает ни слова — до дрожи выводит из себя, раздражает, бесит! — но пользуется возникшей паузой, чтобы прервать разговор окончательно, ведь им с Нилом ещё около часа трястись в дороге, пока они, наконец, не останутся наедине. Там, где их никто не увидит и не услышит. В единственном месте, которое он привык считать домом.       — Casse-toi, connard, — бросает Нил, прежде чем отвернуться и позволить увезти себя подальше от Дэя и всех слов, которые он сегодня услышал на корте во время тренировки. Туда, где хоть на один день можно будет забыть обо всём и сосредоточиться на самом важном.       Эндрю убирает руку с шеи парня и нехотя опускает её на небольшую ручку, чтобы сменить передачу и ускориться — всё тело пылает и будто плавится изнутри. С губ не сходит улыбка, ведь последнюю фразу он уже слышал много раз, а Нил успел любезно посвятить в её перевод, хотя Миньярд даже не просил.       — Колумбия? — усталым шёпотом произносит Джостен, вытягивая ноги и устраиваясь поудобнее. Макушка головы глухо стукается о кожаную спинку сиденья и тихо скрипит, когда Нил по привычке впивается в лицо Эндрю пристальным, изучающим взглядом. Тем самым, который проникает глубоко под кожу, скользит по костям, лишь усиливая томящееся в груди желание, пробуждает эгоистичные, собственнические мысли.       — Дом, — отзывается Миньярд, хотя глотку дерёт от этого слова, ведь даже спустя столько лет он не может привыкнуть произносить его вслух.       Когда-нибудь он обязательно привыкнет. Медленно, постепенно, в подходящем для искорёженной души темпе. Повезёт, если оно будет идти в комплекте с рыжим придурком, засыпающим на соседнем сиденье. Ведь какой это дом, если его не будет рядом?

***

      Стоит только входной двери закрыться за их спинами, как Эндрю ловит Нила за запястье и тянет на себя, позволяя губам наконец встретиться. В полутьме коридора на душе неспокойно, и он слепо ощупывает стену, пока пальцы не находят выключатель — бледно-жёлтый свет слепит, но немного успокаивает.       Правая ладонь по привычке оказывается на шее, там, где подушечками можно почувствовать за секунду ускорившееся сердцебиение. Он цепляется за горячие сухие губы, проскальзывает языком внутрь, едва задевая зубы. Что-то в груди оглушительно взрывается, заполняя каждую клеточку тела обжигающим теплом — Эндрю вжимает Нила в стену, не глядя поднимает его руку и подносит к своей голове. Нил тут же путает пальцы в светлых волосах и притягивает ближе, но пока осторожно, чтобы случайно не переступить черту. Его вторая рука упирается в стену, впивается пальцами в раздражающе-светлые обои — единственная возможность хоть как-то сдерживаться и ждать. Ждать, когда Эндрю покажет, к какому месту на его теле можно прикоснуться сегодня.       Линия челюсти под пальцами чёткая, резкая, словно вот-вот разрежет, и весь томящийся в груди жар вырвется наружу. Стоит немного притормозить, но в ушах ещё слышатся фразы, сказанные на другом языке и удушающим полотном опускающиеся на кожу, слова, которые Эндрю всю дорогу до дома прокручивал одно за другим, эгоистично требуя ещё. Больше звуков, больше скользящей, как по волнам, интонации, когда всё сливается в одно целое.       Немеют губы, и окончательно сбивается дыхание, а поцелуи, колкие и мокрые, устремляются вбок и чуть выше. Они собирают и чётче отпечатывают в голове каждый шрам на щеке, словно Эндрю когда-нибудь сможет о них забыть. Касаются потемневших от времени рубцов под глазом, места, где когда-то красовалась раздражающая татуировка принадлежности к «Свите Короля» — Миньярд сдавленно усмехается, чувствуя приятную дрожь чужого тела и усилившуюся хватку в волосах. Целует шрам ещё раз, обжигая губы, ведь щёки Нила горят огнём.       В полном молчании, тяжело дыша и едва сдерживаясь, парни поднимаются по лестнице на второй этаж. Дрожь идёт изнутри, и Эндрю невольно напрягается, то и дело оглядываясь. Входная дверь надёжно заперта на ключ, в доме нет ни души, да и свет он не стал тушить, чтобы убедить больное сознание, что никто не сможет проникнуть незамеченным и хоть как-то помешать.       Он осторожно ведёт Нила за собой, едва переплетая кончики их пальцев — обжигает до мурашек вдоль позвоночника. Не тянет и не приказывает, не говоря ни слова, даёт шанс в любой момент сказать «нет». Знает, конечно, что до невозможного глупому Джостену это не нужно, но иначе нельзя. Это нужно Эндрю. Даже если это будет не первый раз, не второй, не третий. Даже если он заранее понимает, что тот сдавленно прошепчет ответ в его губы, затем скажет громче, твёрже, увереннее. Даже если Нил от и до доверяет Эндрю, а он — Нилу, но внутренний страх пока это не успокаивает. Ещё не время. Когда-нибудь. Может, немного осталось.       Шаги гулом отдают в тишине, когда они идут до самой дальней спальни, и Эндрю приоткрывает дверь, затягивая за собой в полутьму. Легким движением Нил запирает её на щеколду и терпеливо ждёт, когда Миньярд скользнёт пальцами по прохладному замку, закрепляя в памяти, что дверь наглухо закрыта и открыть её сможет лишь кто-то из них двоих.       Джостен тянется за поцелуем, ласково заключив лицо Эндрю в подрагивающие от возбуждения ладони, пускает мельчайшие разряды по губам и телу и даже не дёргается, чувствуя пальцы под своей футболкой и горячее прикосновение к напряжённому животу. Он лишь выдыхает и на секунду прикусывает нижнюю губу парня, когда грубые подушечки скользят по коже, очерчивая каждый шрам на пути. Сначала осторожно, словно боясь причинить боль, затем сильнее, вдавливая и сжимая, убеждая самого себя, что ему всё это не кажется, что Нил, блять, настоящий.       — Снимешь? — на выдохе произносит Нил, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза Эндрю, подёрнутые пеленой сильного желания.       Ещё один поцелуй, колкий и обжигающий, как и каждая клеточка тела Джостена. Пальцы скользят по талии на спину, в самый центр, где можно почувствовать изгиб, будто разрывающий тело на две идеально симметричные части.       — Скажи это на французском, — отзывается Эндрю, резко поднимаясь по позвоночнику вверх, до самой шеи, чтобы сжать её, почувствовать скачущий пульс, идентичный его собственному.       Ухмылка разрезает мокрые от поцелуя губы, и наружу вырывается беззлобный смешок. Нил не дурак — Эндрю прекрасно это знает, — только не в том, что целиком и полностью касается Миньярда. За столько времени, которое они провели вместе, он не мог не заметить, как парень смотрит на него, когда они с Кевином переключаются на другой язык и собачатся, стараясь не повышать тона и не привлекать к себе ещё больше внимания. То, как он пристально вслушивается, пусть на безэмоциональном лице не дёргается ни один мускул. Каждый раз он понимал всё иначе: по напрягшемуся бедру, если они сидели рядом, или по взгляду, когда веки опускались чуть ниже и цвет радужки, казалось, становился темнее.       — Enlève, — шепчет Нил, целуя напряжённую и покрытую мурашками шею. Поцелуй за поцелуем, то ниже, до самой ключицы, то выше, до линии подбородка. Улыбается шире, невесомо касается кончиком носа и снова целует, — enlève-le.       Эндрю снимает надоедливую ткань за несколько секунд, растрепав и без того находившиеся в полном беспорядке рыжие волосы. Вновь притягивает к себе, губами в губы, но всё ещё держит на небольшом расстоянии, упираясь в голую грудь предплечьями, скрытыми чёрными повязками до самых локтей, опутанные тяжёлым, но привычным грузом. Даёт возможность оттолкнуть. Уйти. Сбежать.       Почему же этот Нил-грёбанный-бегунок-Джостен никак не хочет уходить? Почему он всё ещё остаётся рядом и позволяет? Почему именно он? Почемупочемупочемупочему?       Нил мягко подталкивает Эндрю назад, шаг за шагом, пока ноги не упираются в кровать и, на секунду потерявшись в хаосе собственных мыслей, парень не опускается на тёмно-серое тонкое одеяло. Разорвав поцелуй, он пристально — ебаные его голубые глаза — всматривается в лицо, выискивая даже самую каплю сомнений. Стирает любые их отголоски рваными поцелуями то в губы, то в щёки, то в напряжённый подбородок. Касается края повязок, опуская ладони Миньярда на одеяло — не давит, не приказывает, не заставляет, — и замирает, тяжело дыша.       — Эндрю, — одними губами, отчего мурашки скребут в грудной клетке, настойчиво выгрызая себе путь наружу, — можно? — И тут же добавляя: — Tu permets?       Миньярд медлит и хмурится, до боли прикусив нижнюю губу. Взгляд бегло скользит по полутёмной комнате, намертво отпечатывая в голове знакомые светлые стены, письменный стол слева и высокий шкаф рядом с ним, небольшой и узкий комод под самым окном, тёмные шторы, приоткрытые и впускающие внутрь полоску блёклого света, кривым прямоугольником лежащую на очень тонком ковре в самом центре. Он цепляется за чёрные повязки на обеих руках Нила, скрывающие десятки шрамов, которые он получил от ебнутого на голову Рико, психопатки Лолы и главного мудилы, в насмешку достойного звания «Отец Года», Натана Веснински. Повязки идентичны его собственным, но они не тянут руки Нила вниз, скованные тяжестью ножен и уродливых попыток взять самого себя под контроль.       Почему Эндрю Миньярд? Почему ебаный, блять, Нил Джостен выбрал именно его? Почему он не сбежал, когда узнал о нём всё самое чёрное, мерзкое, безобразное до тошноты? Они ведь не связаны данными друг другу обещаниями. Больше не связаны. Они — никто. Ничто. Когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь огромная дыра в груди Эндрю разрастётся до такой величины, что поглотит всё на своём пути. Разрушит, уничтожит, сотрёт в мелкий порошок. Так почему же? Почему, блять?       Нил медленно и осторожно опускается на колени перед застывшим Миньярдом, ведь уставшие после тренировки ноги отказываются держать. Он замирает, внимательно всматриваясь в его лицо, но рук с запястий не убирает, чтобы не потревожить лишний раз — тело пока ещё помнит сильный удар с кулака в солнечное сплетение, когда Эндрю завис, погрузившись в свои мысли, но пришёл в себя за секунду, почувствовав движение рядом. Замирает и ждёт, потому что это единственное, что он может сделать. Довериться и ждать.       Взгляд упирается в голубые-голубые глаза, смотрящие пристально, но не враждебно. Ледяные, но обжигающие. Вырывающие из дыры, зияющей внутри, и погружающие в реальность. Туда, где нет боли. Туда, где тепло и уютно. Домой.       — Всё хорошо? — тихо спрашивает Нил, и Эндрю касается его правой ладони и тянет к своей щеке. Всё ближе и ближе, ближе и ближе. Чтобы стало тепло. Чтобы вдохнуть до мурашек знакомый, цепляющий запах.       — От такого не помру, — шепчет он в ладонь Нила, оставляя лёгкий поцелуй у самого края повязки.       Чёрная ткань легко соскальзывает с руки и бесшумно опускается на кровать. За ней следует вторая, стянутая с левой. Губы скользят по шрамам, каждой полоске, каждому кругу с рваными краями. Хотелось бы стереть их полностью, чтобы не осталось ни одного следа прошлой жизни и той боли, через которую Нилу пришлось пройти в прошлом году.       Его собственные повязки, одна за другой, тоже соскальзывают с предплечий и вместе с ножнами и ножами — острыми, холодными, тяжёлыми — оказываются на кровати. Взгляд скользит по длинным, кривым шрамам на запястьях — они давно затянулись, превратившись в белые выпуклые полосы, превратились в метки, в крики, когда Эндрю перестал кричать вслух. Стирать воспоминания Нилу совсем не хочется, потому что без этого Джостен его бы не понял. Он никогда бы не додумался. А сейчас они одинаковые. Даже если немного.       Эндрю тянет Нила на себя и за долю секунды меняет их местами, опуская парня на одеяло и упираясь ладонями рядом с его головой. Волосы кажутся тёмными, сродни тем, что были у Джостена раньше, в их первую встречу. Глаза потемнели, из голубого-голубого неба превратившись в неспокойные воды — два глубоких озера, готовые затянуть в себя окончательно. Едва заметные веснушки на лице рассыпаны как звёзды. Шрамы змеями разрезают кожу на щеках, под левым глазом будто жирная и тёмная точка, ставшая финальной нотой в сюите боли, длившейся долгие и долгие годы. Изуродованные линиями ладони раскрыты, они замерли у самой головы, но заметно дрожат от желания прикоснуться.       — Не сегодня, — произносит Эндрю, и Нил может лишь кивнуть, прекрасно всё понимая.       В любой другой день Миньярд позволит ему опуститься на колени, пройтись языком по внутренней стороне бедра, всё ближе и ближе, пока губы не сомкнутся на возбуждении. Этот этап уже был пройден несколько месяцев назад. Но в моменты, когда они оба желают погрузиться друг в друга с головой, забывая, как дышать, Эндрю пока ещё нужно контролировать и здраво оценивать ситуацию, чтобы можно было остановиться. Потому что Нил не скажет «нет» — придурок решил напрочь выкинуть это слово из своего лексикона, хотя стоило в первую очередь избавиться от лживого «я в порядке».       Смазанный поцелуй, не продлившийся дольше трёх секунд, и Эндрю медленно скользит ниже, влажными губами собирая каждый, даже мельчайший, но значимый шрам на коже. Жар его тела обжигает, от него спирает дыхание. Мурашки скребут сильнее, ведь живот Нила подрагивает, а сорвавшийся с губ сдавленный вдох взрывается в тишине, оглушая и распаляя вновь.       Грубая ткань джинсов врезается в подбородок — Эндрю прикусывает кожу над ней, оставляя следы, которые исчезнут через минуту. Целует то же место, не глядя расстёгивая тугую пуговицу и ширинку. Помогает выбраться из штанов, опаляя горячим дыханием живот, когда Нил слегка приподнимается, напрягая ноги. Тёмные джинсы падают на пол, следом летят и боксеры, но хоть лицо Джостена заливает смущение, он не пытается свести колени вместе и спрятаться. Он оставляет себя полностью раскрытым для горячих губ.       Эндрю зацеловывает мышцы на бёдрах, покусывает кожу, вызывая мурашки и дрожь, и его губы накрывают обжигающе горячую плоть, опускаясь всё ниже, пока головка не упирается в нёбо. Скользит языком по небольшой венке, давит на неё самым кончиком. Пережимает у основания, то полностью выпуская член изо рта, то вновь погружая, почти не касаясь зубами. Если только немного, совсем чуть-чуть, чтобы парня подкинуло на одеяле от остроты. Он не отводит взгляда, наблюдая, как Нил тихо стонет, кусая губы и прикрывая глаза. Свободной рукой обнимает за бедро — пальцы до онемения впиваются в мышцы, останавливая и контролируя.       Каждый стон отскакивает от стенок черепа, вплетается в десятки воспоминаний о лице Джостена во время всех предыдущих раз. Это успокаивает, потому что на нём нет боли, есть только бьющее через край желание, на нём разрешение и мольба о большем. Не так, как было у Эндрю. Так уже никогда не будет.       На языке горчит и горит, ведь ебаный Нил Джостен пылает, как его волосы, тронутые полуденным солнцем. Живой. Настоящий. Сводящий с ума. Добавляющий красок в блёклый мир вокруг. Не сбежал. Не сбежит, что бы ни кричала дыра в груди Эндрю. Он рядом. Он останется рядом, пока их отношения не достигнут последней точки. Той самой, какую ни одному из них не хочется ощутить.       Миньярд замирает, оставляя короткий поцелуй на самой головке, и ухмыляется, когда член в очередной раз дёргается под губами. Нил приоткрывает глаза и, слегка наклонив голову вправо, смотрит, смотрит, смотрит. Тёмное озеро обволакивает Эндрю, погружая в пучину, где не страшно — бояться нечего — но пока нет сил не останавливаться и идти до конца.       — Oui, — хрипло шепчет Нил, отвечая на немой вопрос. Он же умный, ему достаточно одного взгляда. Прекрасно понимает, что его ответ всегда должен быть озвучен, даже если Миньярд постепенно перестаёт спрашивать, медленно ломая внутренние стены ограничений. — Mille fois oui.       Эндрю кивает и стаскивает с себя чёрную футболку и джинсы вместе с трусами. Он отвечает доверием на доверие, оголяет себя как снаружи, так и внутри, хотя в голове настойчиво мигает «ОПАСНОСТЬ». Уже не такое оглушительно яркое, как было в первый раз, второй, третий и другие, но пока ещё есть. Когда-нибудь и оно окончательно потухнет.       Рука Нила тянется под подушку и вытаскивает тюбик со смазкой, который они оставили там в прошлом месяце. Эндрю медлит, но всё же забирает его, мазнув пальцами по изуродованным шрамами костяшкам и фалангам — жжётся, но не до боли. Небольшая крышка падает на ковёр рядом с кроватью, почти беззвучно, но Миньярд всё равно слышит, ведь чувства обострены до предела. Гель немного вязкий и прохладный, не идёт ни в какое сравнение с кожей Нила — отрезвляет, тормозит.       — Эндрю, — зовёт Джостен и ласково касается подбородка самыми кончиками пальцев. Заставляет смотреть на себя, в глаза. Затягивает, поддерживает на нужной, тёплой глубине, чтобы случайно не сорваться на дно и столкнуться с сотнями острых, как лезвия, воспоминаний. — Я в порядке.       — Пиздец как раздражаешь, — беззлобно бросает Эндрю, и разрешает притянуть себя ближе. Кожа к коже, чтобы мурашками прострелило позвоночник, и узел внизу живота сжался из последних сил.       — Знаю, — усмехается Нил и добавляет в самые губы: — Tu me fais un bisou?       Миньярд не понимает ни слова — всё дело во взгляде и интонации, — но впивается в его рот резким поцелуем, а пальцы, пусть и нерешительно, с трудом, но проскальзывают внутрь.       С каждой проходящей минутой всё больше ноют губы, всё меньше воздуха, жар плавит кожу, но Эндрю не останавливается. Нил под ним извивается, стараясь не сжимать ноги, чтобы притянуть ближе, горячие ладони давно перешли на шею и волосы, цепляются за них, пытаясь окончательно не улететь от наслаждения. Он приглушённо стонет, подаваясь навстречу пальцам, и то и дело приподнимает бёдра, лишь бы почувствовать, что Миньярд хочет его так же сильно, как и он — Эндрю.       А он хочет. Мышцы сводит, как он неимоверно желает оказаться внутри и услышать тёплый голос громче. Рваный, срывающийся, выдыхающий его имя, как что-то нужное и важное, будто Эндрю действительно нужен и важен. Со всеми его демонами и багажом удушающего прошлого. Реальный и настоящий. Тот, кого Нил увидел, понял и принял. Тот, кому он вверил всего себя.       Где-то под разгорячённой кожей, неистово бьётся сердце — Эндрю вжимается в шею сильнее, собирая губами и языком каждый стук. Резкий и ритмичный. Пульсация вплетается в хаос в его собственной голове, раздражающим тяжёлым мячом от экси ударяется о кости — туда и обратно, туда и обратно, — врезается в слова, в воспоминания, в ослепляющие, яркие огни. К ним вмешиваются приглушённые стоны, когда пальцы растягивают тугие стенки, а подушечки проходятся по комочку нервов внутри. К ним добавляется рваное дыхание — его собственное, но кажущееся совершенно чужим, — стоит Джостену прогнуться в пояснице, неуверенной волной толкнуться вперёд и заставить их члены соприкоснуться.       — J’ai envi de toi, — едва шевеля губами, бросает Нил, останавливая руку. Его тело содрогается, сгорая от желания, но он не хочет кончить от пальцев или простого трения. Ему нужно другое. — Avance-toi au fond.       — Не забыл, что я нихера тебя не понимаю, — усмехается Эндрю, покрывая поцелуями напряжённую шею Нила. Но Джостен, крепко сжав его тело бёдрами, и его левая рука, давящая на талию и призывающая опуститься ниже, говорят громче слов.       Они сталкиваются взглядами, и Эндрю окончательно и бесповоротно тонет. В который, сука, раз.       — Oh, merde! — взрывается Нил, кривя влажные губы, но в ответ получает лишь очередную усмешку и секундный поцелуй. — Вставь уже.       — Уверен?       Нил обвивает шею Эндрю руками, глубоко вдыхает, и чуть выше приподнимает бёдра, чувствуя, как горячая головка упирается меж ягодиц. Он прикрывает глаза и торопливо шепчет в самое ухо:       — Да, блять. Да, да, да. Хватит уже издеваться, connard.       Миньярд входит резко, выбивая воздух из лёгких — стон сразу же оглушает. Нила подкидывает на кровати, он жадно раскрывает рот, пытаясь восстановить дыхание, но Эндрю толкается ещё раз, глубже, крепко сжав парня поперёк талии, чтобы удержать в нужном положении. Он не даёт ему отдышаться. Если тонуть, то вместе.       Каждый толчок сопровождается громким вдохом или выдохом, скрипом кожи о кожу или шелестом одеяла под Нилом. Тихий хруст и быстрый взгляд в лицо, но Джостену, у которого от напора хрустят позвонки, не больно. Ему охуенно. Он ждал около месяца с прошлого раза, глушил в себе желание, пока Эндрю медленно разбивал стены внутри и разрешал самому себе сделать что-то большее, чем просто поцелуи, взаимная дрочка или минет. Ждал, не давил, лишь бы не разрушить хрупкий мост, возведённый его — Нила — руками, который окончательно приведёт Миньярда к нему.       Лёгкий укус в подрагивающий подбородок и поцелуй следом. Мокрая от испарины кожа скользит, и Эндрю сжимает талию Нила изо всех сил — рыжему придурку разве не больно? — вбиваясь размеренно, но резко, до самого конца. В голове что-то истошно кричит, мигают ярко-красные огни — слова, воспоминания, голос, — но их игнорируют, концентрируясь на дрожи под подушечками грубых пальцев. Они одни. Они дома. Ебаный Нил Джостен — его наваждение, его заземление, его смысл — никогда ещё не был настолько реальным, как сейчас.       — Bisou, — стонет Нил и, не дожидаясь реакции и ответа, вжимает лицо Миньярда в себя. Глушит губами собственные стоны и тихие, но хаотичные вздохи Эндрю. — Un peu plus. Baise-moi plus fort.       Он подаётся навстречу, быстрее двигая бёдрами под нужным углом. Звуки на губах Эндрю рваные, сумбурные, неразборчивые. Они тонут в поцелуях, в движениях языков, вырываются громче, когда Миньярд прикусывает нижнюю губу, слегка оттягивает, прежде чем углубиться вновь.       Секунда следует за секундой. Минута — за минутой. И ничего вокруг, кроме полутьмы комнаты и двух тел, разгорячённых и опутанных фейерверками чувств. Их личным секретом, их тихой гаванью, давно желанным домом, где всё на своих местах.       — Je jouis, — голос Нила взрывается и срывается.       Одни и те же слова, как заезженная пластинка, проглатываются поцелуями. Горячие ладони шарят по телу — тугим мышцам на руках, напряжённым плечам, шее, светлым волосам — и всё тянут и тянут к себе, хотя между парнями не осталось ни сантиметра. Ноги и бёдра дрожат, живот сокращается рывками — Миньярд мычит в губы Джостена, ведь парень сжимает его внутри слишком сильно. Так сильно, что самообладание разлетается в щепки.       От толчков — бум, бум, бум — пошатывается кровать, когда Эндрю ускоряется, через одни лишь прикосновения и взгляд в горящие голубые глаза чувствуя приближение взрыва, который непременно выбьет почву из-под ног и вышвырнет каждую надоедливо жужжащую мысль из головы. С Нилом никогда больше не будет иначе. Миньярд ведь не тупой, понял всё в тот момент, когда разрешил себе поддаться настырным, орущим во всю глотку желаниям и впервые поцеловать его на крыше «Лисьей башни». Теперь взрыв типичен, но всё ещё интересен, потому что «это» сейчас принадлежит ему. И Эндрю в последний раз позволит себе ухватиться за «это» руками, ногами, зубами. Он никому не позволит отнять.       — Mon… — Нил не может закончить фразу, пронзительно вдыхая, и замирает с припухшими губами и широко распахнутыми глазами, смотрящими прямо напротив. Туда, где на него в ответ смотрит Эндрю, впитывая и отпечатывая в сознании каждое мельчайшее проявление достигшей грани. — Oh, putain…

***

      Тишину разрывает звонок. Ненавистная мелодия слишком громкая и шумная, как и сам звонящий, слова надоедливо повторяются из раза в раз, снова и снова — хочется запустить ублюдский телефон в стену, лишь бы заткнулся.       Эндрю резко дёргается, просыпаясь, и по привычке ныряет ладонью под подушку, проверяя наличие повязок с ножнами. Когда пальцы упираются в ткань и нащупывают очертания ножей, он успокаивается и переводит взгляд на проснувшегося от шума Нила. Хотя его пробуждение сложно назвать таковым: Джостен приоткрыл лишь один глаз, ведь вторая часть лица утопает в мягкой подушке, выдавил слабую улыбку и чуть приподнялся, позволяя Миньярду вытащить руку из-под своей шеи. Он тут же засыпает, чуть потёршись о ткань кончиком носа и натянув одеяло до самого подбородка.       Телефон орёт и вибрирует на прикроватной тумбочке, требуя внимания. Раздаётся хлопок — Эндрю накрыл его ладонью с такой силой, что лёгкая боль волнами прошлась под кожей. Сломал бы грёбанную раскладушку пополам одним движением, но, увидев на экране имя, смог лишь тяжело вздохнуть, прошептав «ебаный Ники». Ни приветствия, ни доброго утра — Эндрю прикладывает телефон к уху и садится на кровати, глухо стукнув пятками о ковёр. Тянется, разминая затёкшие ото сна мышцы, трёт глаза, отгоняя остатки абсолютно чёрной, наполненной теплом пустоты, что ему снилась.       — Суббота, Хэммик, — сквозь зубы бросает парень. Беглым взглядом окидывает экран и добавляет: — Девять, сука, утра.       — Кевин выносит мне мозг с семи, — раздражающе оптимистично отзывается Ники и смеётся, — пострадаем вместе.       Где-то на фоне, по ту сторону, работает чайник, слышны приглушённые женские голоса вперемешку с мужскими, смех и звон приборов о тарелки. «Лисы» наслаждаются завтраком на общей кухне. Хорошо, что далеко, ведь у Эндрю чешутся руки кому-нибудь вмазать. Ебаному Ники или такому же ебаному Кевину, которые с чего-то решили нарушить его тихую гавань своим появлением. Никто, блять, их не просил.       — Обратись к «нормальному» Миньярду и дай поспать.       — Аарон тоже задолбался слушать его нытьё о том, как «эти два припизднутых кролика опять свалили потрахаться». Дословная цитата, кстати, дальше я не разобрал: Дэй начал нести какую-то херню на французском.       — До общаги довезли? Довезли. Я его из машины по дороге не выкинул? Тоже нет. На остальное мне глубоко похуй, Хэммик.       Эндрю разворачивается, чтобы взгляд зацепился за тихо сопящего Нила, сжимающего край одеяла. Рыжие волосы в полном беспорядке, разметались по подушке, длинные ресницы едва заметно подрагивают, веснушки, очертания которых ночью с трудом можно было уловить, видны как на ладони. Миньярд не замечает, как рука тянется сама — большой палец скользит по шрамам на щеке до мочки уха, оставшиеся четыре опускаются на шею, проверяя. Тепло. Сердце бьётся. Настоящий.       Парень не слушает, как Ники что-то быстро тараторит, то ли сокрушаясь от неожиданной гиперактивности Кевина, то ли продолжая пересказывать его слова. Он убирает трубку от уха и наклоняется ближе к лицу Нила — тепло хочется собрать губами. Джостен морщит нос, но не отталкивает и немного приоткрывает глаза, позволяя коснуться поцелуем его щеки, прямо в центр шрамов, где одна кривая сходится с другими.       — Блять, Эндрю! — кричит Ники, и Миньярд вновь подносит раскладушку к уху, закатив глаза, но от Нила уже не отстраняется.       Голубые-голубые глаза — наваждение, заземление, смысл — открываются шире. Сталкиваются с его собственными. Разбиваются небом о землю. Его личная пучина, в которую Эндрю погрузился с головой в очередной раз, не побоявшись утонуть. В глазах Нила ещё есть усталость от вчерашней тренировки и того, что происходило после, дома, за закрытыми на замок дверьми — второй заход, видимо, был лишним. В них улыбка и спокойствие, абсолютное доверие. Что-то ещё, сродни тому, как на Миньярда смотрела Кэсс Спир или временами смотрит Бетси Добсон. Чувство, которое он не хочет называть, боясь зазнаться, ошибиться, спугнуть. Пока не хочет. Может, когда-нибудь всё же хватит сил.       — … тренировка… — единственное, что улавливает слух, и в груди разливается раздражение. Медленно, вязко, затекая в каждую клеточку тела.       — Нахуй её, — произносит он, резко отделяя каждое слово и не давая Ники закончить предложение. — Мы не приедем.       Нил усмехается, слегка качнув головой. Приедут, куда денутся. Бесящая зацикленность Джостена на экси, его упертость и желание прыгнуть выше головы для спокойного будущего не позволят ему отлёживаться весь день и ничего не делать. Эндрю прекрасно это понимает, прикидывая, сколько ещё по времени он может идти на поводу у эгоистичных мыслей и целиком и полностью сосредоточить своё внимание лишь на одном человеке. Два часа? Три? Меньше?       — И что мне с ним делать? — говорит Ники.       Миньярд знает, что он сейчас следит за тем, как ебаный Кевин Дэй нетерпеливым шагом ходит от стены к стене, поглядывает на Хэммика и еле сдерживается, чтобы не забрать у него телефон и не высказать Нилу — да, именно ему, а не Эндрю — всё, что он о них думает. Трусливый Кевин Дэй никогда не найдёт сил, чтобы достать язык из жопы и открыть рот — боится агрессии. Хотя после стольких лет, проведённых у «Воронов», он мог бы и привыкнуть. Эндрю же привык. Переборол, даже если его борьба лишь запечатала ту прошлую версию себя за миллиардом замков где-то на самом дне чёрной дыры в груди. Она ведь не выберется. Кто ей, блять, позволит?       Джостен — грёбанный придурок — осторожно накрывает ладонь Эндрю своей и чуть сжимает, не позволяя сорваться вниз. Туда, откуда всё ещё тяжело найти выход. Его пальцы тёплые, немного грубые от мозолей и шрамов, но успокаивающие. Он ведь умный, он очень, блять, наблюдательный.       — Передай ему кое-что от меня, — понижает тон Миньярд, не отводя взгляд от пронзительных голубых глаз. — Только чётко, а то мудак не разберёт твой акцент.       — Л-ладно, — на секунду запнувшись, произносит Ники и затихает, вслушиваясь в слова, смысл которых он не знает, но точно уже слышал не раз.       — Casse-toi, connard.