29
4 мая 2025 г., 21:14
28 октября 2024 года, Берлин, Германия
Когда пришло осознание проеба, его было страшно даже начинать исправлять. Опоздать можно на час, на два ну прям максимум и то предупредив, но не на пять с лишним. Увидев количество пропущенных уже в поезде, Страйфи мысленно себя похоронил. Он минут десять собирался с силами, чтобы перезвонить, но Ю вновь звонил сам. И на самом деле, лучше бы было что-нибудь соврать, чем так честно и не подумав ответить: «забыл». Никого это «забыл» не волнует. И спина твоя никого не волнует. И то, что ты глюки ловишь — тоже только твоя проблема. Есть проект, есть цель. Ты — часть проекта. Ты подписал бумаги. И ты должен свои функции выполнять. А не опаздывать на пять часов. Страйфи себя ненавидел. Искренне. Он задолбался ошибаться, задолбался жить хер поймешь как. И сейчас, когда словно чудо жизнь дает ему шанс вернуться на сцену, вновь почувствовать себя нужным и важным, он просто это проебывает. И нет, то сообщение Тило так и не ушло. А жаль. Может тогда все получилось бы иначе. Страйфи тяжело вздохнул, сжав в руке телефон. Укол, который ему любезно всадили в спину, подействовал, давая хотя бы дышать нормально. Он прислонился головой к стеклу и отчаянно боролся со своим желанием все же отправить это чертово «помоги мне». Потому что больше некому. Потому что Ларс после своей смерти превратился в бесконечный кошмар. Потому что Миро на каждое сообщение отвечает «оставь меня в покое». А больше никого нет. Друзьям это не объяснишь. Никому это не объяснишь. Только почему такое простое решение кажется таким сложным и фатальным? Почему он просто не мог попросить помощи у того, кто обещал помочь? Почему собственная ошибка стояла как непреодолимый блок? А с другой стороны, ну вот что ему сказать? Знаешь, Тило, у меня такие глюки реалистичные, просто охуеть. Давай охуевать вместе? И кольцо еще обручальное подсунуть. Такого предложения явно еще ни у кого не было. От этой мысли стало так смешно, что он чуть не скатился в истерику. В телефон уставился, чтобы совсем идиотом не выглядеть. Мало ли, что он там читает, никого ебать не должно. — Извините, пожалуйста, — женский голос рядом отвлек его от абсурдных мыслей, возвращая в реальность. — Да?.. — Простите, бога ради. Я в прошлом была вашей огромной фанаткой. Молодая женщина лет тридцати на вид смотрела на него горящими глазами. Правда что фанатка, раз узнала даже таким — уставшим в усмерть, ненакрашенным, с хвостом вместо нормальной прически и в очках. — Можно автограф? — она протянула ему маленькую записную книжку и ручку. — Да... Да, конечно, — он кивнул, на самом деле даже немного подзабыв как это — давать автографы. Последние годы не очень-то много было желающих. Хоть фото не попросила. Удивительная тактичность. — Спасибо вам большое. Очень жаль, что вы больше не поете. Ваш сольный альбом — это нечто невероятное! — Спасибо, — слабо улыбнулся он. Женщина тактично вернулась на свое место, прижимая записную книжку к груди. Больше со своего места Страйфи ее не видел, зато видел и слышал ее семью. — Папочка, а почему мама плачет? — спросил маленький мальчик лет четырех сидящего рядом мужчину. — От счастья тоже плачут, родной, — ответил мальчику отец. — От счастья? — искренне не понял ребенок. — Да. Иногда мы мечтаем увидеть какую-нибудь знаменитость вживую. Чуть подрастешь, поймешь. — И что это за знаменитость? — недоуменно спросил мальчик, с детским интересом аж привстав на своем месте. — Это наша с твоим папой молодость, — ответила женщина, явно улыбаясь. «Молодость». Прошлое. Страйфи невольно потряс головой, отбрасывая эти мысли и, включив музыку в наушниках, закрыл глаза. До заслуженного расстрела на студии оставалось чуть больше часа.
