Кино, которое закончилось

Пробуждение было мучительным. Голова раскалывалась на части. А пространство вокруг казалось смутно знакомым. Страйфи попытался встать и с ощутимым грохотом упал с дивана на пол. У реальности был красный цвет. Такой яркий, что несравним с кровью. Такой болючий, что равен вязальным спицам в глубине вен. Марево. Бесконечное. Неопределенное. Неживое. Оно обволакивало, оно впивалось, оно забирало себе, пуская свои ветви жгучей крапивы глубоко в мозг. Оно подчиняло сознание, оставляло безвольной марионеткой. Не было времени. Зато была боль. И абсолютное, всецелое бессилие. Фарфоровая марионетка в жгучих льдах. Ни пошевелиться, ни закричать. Ничего. Одно большое красное ничего. И так жутко было лежать лицом в пол и даже прилагая все силы, все равно не иметь возможности пошевелиться, повернуться. Два бокала… Всего два бокала, неужели это так много, чтобы из-за них так сдохнуть… — Проснулся, — констатировал факт Герман, смотря в потолок с балками. — Проверить? — Сам пойду, — вздохнул Тило и поднялся. Герман и Бегемот остались в кровати. Картина, которая ждала его в собственном кабинете, была, конечно, крайне жалкой. Андре даже не пытался встать. Лишь опереться руками на пол, чтобы приподняться и ничего у него не выходило. Тило сел на пол рядом и, взяв его за руки, помог сесть, облокотившись на диван. Страйфи смотрел вокруг себя абсолютно расфокусированным взглядом и даже не пытался убрать с лица спутанные пряди волос. — Я у тебя дома что ли?.. — Да, ты у меня дома. — Класс, — усмехнулся он, спустившись чуть ниже и положив голову на диван. С трудом верилось, что в такой позе ему хоть немного комфортно. — Ты до сих пор ее снимаешь? — Она моя. — Какая пошлость. Только не говори, что в спальне зеркала на потолке до сих пор… — Нет. Зеркал давно нет. Страйфи коротко хохотнул, едва ли сам зная, что его так рассмешило, но потом похмелье взяло над ним верх. Он разве что чудом и чужой поддержкой дошел до ванной комнаты. Выворачивало его долго, до пульсирующей боли в голове и глазах. Пришлось за волосы держать, чтобы не утопился. И параллельно писать Герхарду, чтобы приехал Бога ради. Тило никогда не думал, что будет еще хоть когда-то в свои пятьдесят с лишним лет сидеть с кем-то в ванной на полу. Романтики в этом было мало, а вот нервов — много. Андре был не то, что белый, а серый абсолютно. Выглядел он ужасно и, видя его настолько близко, без всех его толстовок, Тило впервые заметил, как сильно и резко тот похудел. Еще месяц назад сильные мужские руки вдруг словно в два раза сдулись. И это уже вызывало тревогу большую, чем просто его желание напиться. — Что у тебя опять случилось? — тихо спросил Тило. Страйфи посмотрел на него как-то совсем уж обреченно и горько усмехнулся: — Я просто нахер никому не нужен. — И это повод нажираться в усмерть? — Ага. — Я в тебе так разочарован, — может, это было и не то, что стоило бы сказать в этот момент. Но если не сейчас, то когда? — Ты замечательный певец, артист. Но что ты с собой делаешь, я хоть убей не понимаю. И дело даже не в наших с тобой взаимоотношениях. Ты сам себя уничтожаешь. Так нельзя. — Так может я и хочу умереть?.. Я для всех обуза и проблема. Переубеждать его Тило не стал. Вообще не стал ничего отвечать. Не потому что был согласен. А потому что сейчас — без толку. Хотя и не реагировать внешне на его слезы было почти невозможно. Тило поднялся с пола, положил рядом небольшое полотенце, запечатанную зубную щетку и начатый тюбик зубной пасты. А потом, подумав, еще и бутылку с минеральной водой и оставил Андре на полу. Рано или поздно поднимется. Сам. А пока нужно ему рыдать лицом в кафель, пусть рыдает. — Охренительные у нас выходные конечно, — вздохнул Герман, меланхолично макая чайный пакетик в кружку. — Ничего, — пытаясь убедить и самого себя тоже, ответил Тило, погладив кота, сидевшего на кухонном столе. — Может, одумается, наконец. — Ты правда в это веришь? — Я просто перестал на него злиться. Чего и вам советую. Лучше все равно не станет. — Ну еще по голове его погладь и похвали за наши умершие нервы. — Бал отменяем? — Что?! Нет! — Значит пей свой чай. Герман воспринял это как обидную просьбу заткнуться. То, как долго лилась вода в ванной и как не менее долго Страйфи потом пытался оттуда выйти, тактично игнорировали. Тило невольно подумал, что давно в этой квартире никто по стенке не ползал. И эта мысль показалась такой до абсурда смешной… — Нервы сдают? — недовольно спросил Герман. — Вроде того. Герхард приехал через полтора часа. Этого времени Страйфи как раз хватило на то, чтобы умыться, доползти до дивана и изредка постанывая от головной боли лежать под выделенным ему теплым одеялом. Рядом даже Бегемот сидел. Сначала смотрел, склонив умную кошачью голову, а потом принялся лапой по носу бить, мол, кожаный, не ной. Но не ныть, а точнее не стонать, Страйфи не мог. Он ненавидел себя. Ненавидел свои дебильные методы решения проблем (а точнее уж их нелепой маскировки). Ненавидел свое тело, которое его так сильно предавало. Ведь раньше даже водку пил и ничего, абсолютно нормально утром вставал. А сейчас… два гребаных бокала игристого и все, пиздец. И ведь еще смутно помнил, что кто-то рядом был… А кто вообще меня забирал?.. И как я тут оказался?.. Блять. Парад самобичевания прервал вошедший в кабинет Герхард. Сдержанный, строго одетый, со старомодным чемоданом, в котором оказалось немало медицинских вещей. — Сорвался? — без осуждения спросил врач, присев на край дивана.  — Я немного! — честно воскликнул Страйфи. — Пару бокалов, клянусь! — Ты молодец, — сдержано похвалил Герхард. — И долго продержался без алкоголя. Это хорошо. Что-нибудь еще мне расскажешь? Герхард смотрел на него и мало узнавал того человека, что был у него дома всего пару месяцев назад. Похудевший, кожа ненормального серого цвета, отеки на руках. Из-за этого врач и не спешил начинать что-то делать. Все же «не навреди» — главная заповедь. Врач закрыл шторы, не давая дневному свету проникать в комнату, и закрыл дверь в кабинет, оставляя все, что происходит с пациентом, конфиденциально. Разрешения, чтобы что-то слушали другие обитатели квартиры, получено не было. — Я ведь по врачам ходил все-таки… — едва слышно сказал Страйфи. — Молодец, — вновь похвалил Герхард, не позволяя себе спрашивать. — Мне какой-то очень непонятный диагноз поставили. Как будто бы с почками что-то не то. На диету посадили, лекарства прописали… — И почему непонятный? — Да потому что это не диагноз, а предположение. «Попробуйте вот это, авось поможет». Анализы уродливые, сколько не сдаю… Просто, понимаете, я какая-то ходячая проблема. У меня все тело болит, меня мигрени заебали. И глюки тоже. Но нефролог считает, что это не галлюциноз и вообще к почкам никакого отношения. И что мне к психиатру надо. — Я тоже считаю, что тебе надо. Но. Дурной какой-то у тебя нефролог, раз даже диагноз четко не поставил, но от чего-то тебя лечит. По-хорошему, в твоем случае госпитализация нужна. Хотя бы несколько дней чтобы тебя обследовали как надо. — Он предлагал… — А ты? — Отказ написал. — Вот ударить тебя хочется, — впервые позволив себе проявить эмоцию, вздохнул Герхард. — У меня все нормально. — Примерные значения своих анализов помнишь? — У меня они все в телефоне есть… — Покажи. Герхард долго изучал фотографии медицинских выписок и, вернув телефон владельцу, только вздохнул. — Я тебе ничем не помогу. — Почему?.. — Тебя даже простая капельница сейчас может убить. Если почки не выводят воду, появляются отеки. Как вариант, может произойти отек легких и ты просто умрешь. — Вы же это не серьезно?.. — Я абсолютно серьезно, Андреас. Тебе в больницу нужно. Что-то делать так, на дому, я не возьмусь. — Да мне не так уж и херово… Не тошнит уже и то спасибо. С закрытыми шторами в полумраке глазам было намного легче, а в более-менее удачном положении виски почти не пульсировали, пусть он и боялся лишний раз пошевелиться. А еще пить хотелось ужасно. И мучило то, что он не знал, а можно ли. — До своего срыва ты как себя чувствовал? — Ну, нормально… Я все лекарства пил, диету соблюдал. Даже отеков не было. Но голова все равно болела. И галлюцинация не уходит. — Это плохо. Я, уж прости, скажу простым языком. У тебя, судя по всему, действительно почки накрываются и к тому же психика едет. Это может быть связано, а может быть два разных заболевания. Тебе нужно лечиться, а не работать. Ну и не пить естественно. — Почему это все вылезает только сейчас? Я же не первый месяц... — Страйфи замолк, не зная, что сказать. Галлюцинации были с ним давно, но они не были такими агрессивными. А спина болеть и вовсе только в октябре начала. Вообще все стало хуже, когда размеренная жизнь дома превратилась в многочасовые съемки и постоянный стресс. — Вижу, и без меня понял, — покачал головой Герхард. — Я не могу бросить проект. — Поставьте на паузу. — Это не так работает... — Зато я знаю, как человеческое тело работает. Тебе нужно всего несколько месяцев нормального лечения, чтобы из гроба ногу вытащить. — Вот только у меня этих месяцев нет. — Мне им сказать? — кивнул врач на стенку, за которой был руководящий состав в лицах менеджера и продюсера. — Не надо... — И вообще тебе бы к другому врачу за вторым мнением сходить. Тебе нужно второе, а может и третье мнение. Потому что случай твой очень нестандартный. Если у тебя такие стойкие и долгие галлюцинации, на которые не влияет физическое лечение... У этого должна быть очень серьезная причина, будь то физическая или психологическая. И очень странно, что твои врачи ничего конкретного не видят. Если ты, конечно, говорил хоть кому-то, что видишь то, что не должен. По тому, как Страйфи виновато отвел взгляд, Герхард и так понял, что умалчивать важное пациент умеет прекрасно. — А если я правда псих?.. — тихо спросил Страйфи. — Все можно вылечить или хотя бы вывести в ремиссию. Главное знать причину. Есть у меня одна мысль, — Герхард достал свой кнопочный телефон и начал искать чей-то номер. — Доброго дня. Нет, помощь твоя нужна. У меня тут мальчик знакомый мучается, ему черт знает что ставят. Можно он тебе свои бумажки пришлет? Спасибо тебе огромное. Герхард завершил вызов и, подойдя к столу, написал телефон на маленьком клочке бумаги. — Отправь на этот номер что у тебя есть. Врач хороший, мой гамбургский знакомый. Хотя бы взглянет. Для начала. — Спасибо... — Тебе нужно нормально обследоваться, найти все свои болячки, будь они физические или психологические, и лечить их. То, что ты сейчас делаешь, явная демонстрация того, как лечиться не стоит. Герхард, врач-нарколог, уже давным-давно на пенсии, а прав был больше, чем все те, кого Страйфи уже прошел. Вообще наркологи пока были самыми адекватными врачами, с которыми он встречался. Герхард его вытащил из абсолютной ямы, доктор из клиники направил прямым текстом к нефрологу, хотя мог просто выписать справку и забыть о пациенте. А вот остальные... Вы молодой, все у вас восстановится, вот это вот попейте, будем наблюдать. И только теперь, после слов Герхарда, Страйфи вдруг понял: а хер ли тут наблюдать, если боль невыносимая? Его так вперед ногами со сцены унесут. Страйфи ничего не ответил. У него просто не было сил. Полумрак и тишина, отступающая головная боль и чувство покоя рядом с Герхардом заставили его одеревеневшее тело расслабиться и действительно уснуть, а не провалиться черт знает куда. Без какого-либо медицинского вмешательства. И это вселяло хотя бы каплю надежды на то, что тело еще может справляться само. Герхард несколько часов сидел рядом, наблюдая за дыханием, прощупывая пульс. И думал, кому еще из знакомых, действительно хороших врачей можно было бы его показать, пока совсем поздно не стало. Набор симптомов был крайне тревожный. — Вы его убить хотите? — честно спросил Герхард, выйдя из кабинета и пройдя на кухню, где до сих пор сидели Тило и Герман. — Не мы ему алкоголь в горло заливаем, — огрызнулся Рихтер. — Вы оба взрослые, адекватные люди. Помогите парню свет увидеть. — Да он его может сам видеть не хочет. Он меня чуть не убил, задушить пытался! Кричал, что я двойник и не существую! — Мне ты этого не рассказывал, — повернулся к нему Тило. — А надо было? — зло спросил Герман. — Вот ты не поверишь. — Хотите, отвезу вас? — предложил Герман, демонстративно отвернувшись. Ему было настолько душно в этой квартире, что любой повод бы сгодится. Благо Герхард не отличался глупостью. — Хочу, — смиренно ответил врач, не позволив себе продолжить тему, хотя и хотел. Трудности взаимопонимания между ними всеми вызывали тревогу, но, в конце концов, Герхард — всего лишь человек со стороны и лезть с непрошенными советами он не привык.  — Поехали. Герман оставил Тило и Страйфи наедине и уже не был уверен, что по приезду вернется в свою прошлую жизнь.