Кино, которое закончилось

Была уже глубокая ночь, но в Изоляторе если и было тихо, то явно не из-за того, что обитатели спали. И если нервничали, то не из-за бала. — Слушай, иди, угомони будущую жену, — после долгого молчания сказал Ромео. — Задолбал шастать туда-сюда. — Ты вот сейчас серьезно? — спросил Марсель больше удивленно, чем возмущенно. Герман на нервах и правда часто выходил, его шаги по принципу «туда-сюда» были слышны в коридоре. — А ты сам не понимаешь, что опять в нашей конторе происходит? Все они все прекрасно понимали. И жили как будто в каком-то очередном дежавю. Разве что теперь у них еще существовал Рихтер, новая лишняя переменная, добавляющая драматизма. И если после всего происходящего не напишется и не ляжет в стол песня про любовный многоугольник, где все проиграли, то это будет очень странно. Они даже солисту ее не дадут, все равно такое петь не будет. Пусть нейросеть поет. Лет через двадцать, когда у всех все уляжется. — Понимаю, просто... — Марсель ненадолго замолчал, с трудом подбирая слова. — Ладно Страй, у него очевидные проблемы, но Тило же не может быть таким идиотом... — Ты серьезно? Он нас всех ради него сюда притащил. И ради своего Андре он блять по всем нашим костям пройдет. Благо за это хотя бы заплатят. Так что иди, пользуйся моментом. Скоро понадобишься. — Твоя прямолинейность тебе когда-нибудь боком выйдет, — осуждающе заявил Марсель, но со своего матраса встал. — Ага, обязательно, — отозвался Ромео, словно отмахнувшись от него. Герман не мог найти себе места. Он нервно ходил по коридору и сжимал телефон в руке до боли. И каждую минуту запрещал себе нажимать на самый первый и частый контакт: «Т.♥». Боялся, что помешает. Что нарвется на чужую злость из-за своего тотального контроля. Но на часах уже два часа ночи! А они уехали около обеда… Рихтер перебрал уже сотни мыслей от того, что у Страйфи нашли что-то не совместимое с жизнью до… до того самого исхода, о котором думал не он один. Он слышал, что говорили парни за дверью. Слышал и про «будущую жену» и про «кости» и про «Андре». И, казалось бы, ну смирись ты уже. Но он не хотел мириться. Он не хотел признавать, что теперь, когда ему дали проект, когда он не просто кот под боком, что его так просто променяют… Да как тогда вообще Тило себе представляет дальнейшую их работу? С учетом, что сам слиться хочет в закат. Как Герман сможет работать со Страйфи? Тем Страйфи, который вместо него будет носить обручальное кольцо на пальце? Тем Страйфи, которому все можно?.. — Чего ты разнервничался? — спросил Марсель, выйдя в коридор. Глупый вопрос был конечно. И ответ на него был очевидный. Но Герман наконец-то смог остановиться. Просто встать, пусть и сжимал все еще нервно телефон в руке. Марсель вызывал в нем необъяснимое чувство покоя. С этим человеком ассоциировались тепло, дом, еда… спокойствие. Он, малоэмоциональный на людях, был спокойствием в принципе. И Герману это… нравилось?.. — На дворе ночь, — тихо ответил Герман, нервно царапая ногтями запястье. За этот вечер кожа на руке уже начала кровить. — Где их носит? — Приедут, куда они денутся, — спокойно ответил Марсель, мягко взяв его за руку и отведя в конец коридора, к окну, подальше от жилых комнат, где спали все те, от кого зависело их задуманное мероприятие. — А если что-то случилось? — словно пытаясь их оправдать, спросил Герман, не поднимая головы. Он чувствовал на предплечье теплую ладонь Марселя, чувствовал, как к горлу подкатывает ком истерики, которую допускать нельзя. Не сейчас. Завтра. Да, завтра. Когда все пройдет, пройдет идеально, он обязательно до хрипоты наорется в лесу, разобьет все костяшки о влажную кору деревьев. Но не сейчас. — Что? Горизонтальная поверхность? — ответ Марселя звучал до того цинично, что Германа передернуло. Никаких надежд, никаких иллюзий. И правда, хоть горизонтальная, хоть вертикальная… какая угодно. Тило грезил своим Андре почти половину жизни. Так какого бы черта сейчас, когда этот Андре одной ногой в могиле, не прибрать его к рукам. Сопротивляться уже никто не станет. Германа передернуло еще раз. — Я абсолютный дурак, да?.. — жалобно спросил Рихтер, сняв очки и возведя блестящие от слез глаза к темному потолку коридора. — Я так не считаю, — обняв его, прижав к себе, тихо ответил Марсель. — Просто иногда что-то в жизни заканчивается. Герман ему в плечо тихо завыл, оставляя мокрые следы от слез на серой ткани толстовки.

***

С Андре, со Страйфи всегда было непросто общаться, особенно когда он не в духе. Тило прекрасно помнил, когда еще восемнадцатилетним мальчишкой, ничего из себя не представлявшим, имевшим лишь сносный голос и смазливую внешность, Андре спорил до хрипоты, доводя всех менеджеров до белого каления. Его затыкали, подавляли, заставляли. Он с этим мирился. Кое-как, как мог. Но за годы, даже уйдя в забвение, утеряв возможность петь, став просто черт знает кем, изображавшим из себя человека, у которого абсолютно нет депрессии, проблем и галлюцинаций перед глазами, он в действительности совершенно не поменялся. Даже в своей истерике сейчас, в моменте, он был… собой. Собой настолько настоящим, что Тило готов был, уже просто смирившись, слушать его. Потому что так Андре жил. Так хотя бы его глаза были живыми. Он не просил, он почти требовал, чтобы его любили. Чтобы проект из-за его состояния не останавливали. В какой-то момент, на уже, кажется, втором часу своего монолога в машине, он даже признал, что готов выставить свою болезнь как экспонат, если это потребуется. Готов рассказать о своей глупости, возможно, предостерегая других, возможно, предупреждая близких, чтобы не закрывали глаза на тех, кто рядом, кто в жуткой депрессии, но мило улыбается и всегда говорит, что все хорошо. В его голове был такой сумбур, что он перескакивал с темы на тему, с года на год, то успокаивался, то снова плакал, то просто просил обнять, словно пытался почувствовать, что еще жив, прикасаясь к чужому теплу. И в какой-то момент Тило, оставив все свои мысли с колокольни прожившего жизнь человека, просто окончательно принял его таким. Потому что сам когда-то был почти таким же. Потому что сам умел плакать, потому что сам бывал ниже дна в этой жизни. Потому что сам хотел любви, тепла и спокойствия. Пусть у него не было галлюцинаций или критических проблем со здоровьем, но он понимал Андре. Как мог, но понимал. И боялся теперь только одного — что сам не сможет помочь, будучи рядом. Что ошибется, не справится с собственными эмоциями и просто его убьет. И если так произойдет… сколько раз он проклянет те сообщения ночью в сентябре?.. Наблюдал бы издалека, так хотя бы Андре не сорвался бы в пропасть… Возможно… В любом случае, не видя его лично столько лет, стоять у могилы было бы намного проще, чем когда вновь прикоснулся к нему — еще живому. О чем я только думаю?.. Какая могила, Господи… — Ты не обижайся только, что мне все равно, с кем быть… — утерев нос рукой, тихо сказал Страйфи. Была уже глубокая ночь, они молчали уже с полчаса точно, а дорога на Ратенов была темна и пустынна. Удивительно еще, как за многочасовое стояние машины не обочине в Берлине никто не пристал. Вечер, предновогодняя суета… только если этим оправдать. — Просто ведь получается, что ты меня никогда и не обижал… Что это я тебе мозги выносил столько времени. А ты все со своими «я тебя люблю», как будто забыть меня за столько лет не мог. — Если бы мог, мы бы с тобой в данном конкретном периоде жизни вместе бы не были. — Так может тебе бы легче было?.. На дорогу смотри. — А тебе? — покорно отвернувшись и сбавив скорость, спросил Тило. — Ну пять лет я же как-то протянул… — И посмотри на себя после первого же срыва. — Так это все из-за вас. — Андре. — Что? — Ты пока будешь так по кругу ходить и нас за собой тащить, ничего не поменяется. Мы уже все команда. Мы уже все тебя доломали. И мы ничего с этим сделать не можем. Лично я ничего с этим сделать не могу. Я не могу изменить твое прошлое. Не могу его переписать, не могу стереть. Я не могу никого воскресить, вернуть или исцелить. Просто не могу, потому что я такой же простой человек, как и ты. И максимум, что мы с тобой вдвоем можем, это попытаться друг другу помочь. Иначе мы просто свихнемся. И потеря денег или репутации будет самой малой кровью, которую мы прольем. — Тебе будет проще выкинуть меня в ближайшую реку. Это будет самым правильным решением, — вздохнул Страйфи и отвернулся. Тило на такую глупость даже отвечать не стал. И без ответа Андре через несколько минут снова подал голос, меланхолично смотря на черный лес за окном машины. — Скажи честно, если бы я не заболел и так сильно не поменялся... Ты бы все равно меня хотел? — Я бы все равно тебя любил, — устало ответил Тило, ловя себя на том, что с трудом фокусируется на дороге. Ехать оставалось не так много, но чрезмерно эмоциональный день и глубокий ночной час давали о себе знать. Он еще сбавил скорость от греха подальше. — Почему ты в этом сомневаешься? — Если я снова перекрашу волосы, как мне нравится, если я поправлюсь, если снова перестану бриться... Если я буду ну… собой… Нормальным собой… — Ну, и? Если бы я хотел тебя лишь как куклу рядом, конечно я бы требовал от тебя что-то. Но мне без разницы как ты выглядишь. Ты особенный. Я тебе всегда это говорил. — Так если не из-за внешности, то из-за чего?.. — Не из-за чего. Просто потому что ты есть. — Так не бывает, — вздохнул Страйфи и закрыл глаза. Усталость его окончательно сморила и даже если ему что-то ответили, он этого не слышал. Тило, даже когда остановился на парковке у Замка и заглушил мотор, долго не мог себя заставить разбудить его, чтобы довести до Изолятора. Андре, уставший и истощавший от болезни, был так похож на себя восемнадцатилетнего. Юный мальчишка, которого не хотелось травмировать. Не хотелось травмировать. Вот и где мы с тобой теперь?.. — Андре, — тихо позвал Тило, тронув его за плечо. — Просыпайся. — М-м? Уже приехали? — сонно отозвался тот. — Да. Идем, на матрасе будет удобнее. — Угу, — согласился Страйфи и даже не шевельнулся. В итоге Тило от парковки до Изолятора нес его на руках. Благо ночь, вся команда спала. Только группа еще сидели в Изоляторе каждый на своем матрасе и что-то тихо обсуждали, моментально затихнув, когда они появились на пороге. — С ним все нормально?.. — спросил Ханнес, смотря на то, как Тило укладывает спящего Андре на его место. — Да. Из-за врача перенервничал. — Вы долго, — не без намека заметил де Бюр. — Сам знаешь, сколько его истерики длятся, — вздохнул Тило и почти упал на свой матрас у стены. Прямо в одежде. Сил не было снять даже ботинки. — А Герман где? И барабанщик ваш? — смотря на пустующее место рядом и у соседней стены, спросил он. — Герман разнервничался до панической атаки, — ответил Ромео, почти не соврав. — Марсель пошел его успокаивать. И если Тило не понял какого-либо намека или подвоха, то лишь потому что не мог этого сделать в этот конкретный момент. — Вы все сами-то как? — лишь спросил он, смотря, однако, не на своих подопечных, а на абсолютно спокойно спящего в своем углу Люка. Аж завидно. — Виду не подаем, — многозначительно хмыкнул Киро. — И без нас истеричек хватает. — Да уж. Ладно, спите. Завтра большой день. — Уже сегодня... — Да, уже сегодня, — согласился Тило, хотя мозг и не осознавал, что до трансляции, по результату которой решится их будущее, остались считанные часы.