Наказание или же как свести Зейна с ума

Лео любил ничего не делать, лежать, и играть в игры, пока его серьёзный, почти не выражающий эмоций муж работал в больнице кардиохирургом. Да, денег было много, да и Зейн говорил не напрягаться, что, собственно, Лео и делал. Мужчина в очередной раз играл в Хонкай на приставке, перед большим телевизором, сидя на мягком диване, попивал очередной энергетик. Если бы Зейн, не дай же боже увидит, что тот пьёт эту гадость, влепил бы пару ласковых слов и читал лекцию о том, что скоро у мужа остановиться сердце и... Целая куча гадостных причин, от которых у Лео уши в трубочку сворачивались. К слову, Лео всё равно. Ну не обещал же, значит можно. Чего уж там? А вот если пообещает, то... Всё пойдёт не по плану и тяжеловато будет отказаться от энергетиков, которые любил больше, чем игры на приставке. А Зейна... Охренеть, как любил. Сильно любил. Щелчок двери и входит всё такой же с холодным лицом Зейн. Но... На то и Зейн, что холодный, как лёд в морозилке, ну или камень: не сдвинешь, не протолкнешь, не пропихнешь... Наверное. Рядом с Лео у Зейна лёд таял, а камень толкался, так что, труда не составит, ведь напрягаться не любил уж совсем, а любая работа доставляла тяжесть. — О, любимый мой! А я тебя заждался! — сказал Лео, лениво вставая с дивана, чтобы крепко и нежно обнять своего любимого мужа, а серые глаза довольно блестели. — Ты опять пьёшь эту гадость? — строго спросил Зейн, нахмурившись. Не захотел обниматься, пока не объяснит прибывание пустой банки, стоявшей на диване. Лео аж покраснел. Не от смущения, а от стыда, чувствуя себя провинившимся котёнком, который нагадил в углу. Тот отвернулся, закрывая глаза своими русыми волосами. — Прости... Не могу удержаться, — сказал он со стыдом и опустил голову, будто отчитывается перед матерью за плохую оценку, хоть ему было на них плевать. Но не на Зейна. Желание своего мужа — закон, нарушишь который, сядешь в тюрьму недоверия и обиды на всю жизнь. — Но я же... — начал Зейн, но тут муж перебил его. — Знаю! Но я стараюсь, честно. Уже меньше их пью, — ответил Лео с неуверенной улыбкой, хоть и знал, что это далеко неправда, но что старался, то правда, но не выходило. — Значит запру тебя дома, раз не можешь. Ладно, я пошутил. Просто пообещай мне, что не будешь больше их пить, понял меня? — спросил Зейн серьёзным голосом, а брови будто упали на переносицу, пока тот ждал ответа от совсем съежившегося Лео. Пообещать... Так просто, но в тоже время страшно и непонятно. Он никогда никому ничего не обещал, а тут... Пришлось. С тяжёлым вздохом Лео сказал: — Обещаю. Зейн одобрительно кивнул и обнял его, прижимая к себе так близко, как только мог, но если бы можно было слиться воедино, то с радостью бы это сделал. — Я же для тебя лучше хочу, — тихо шепчет Зейн, чмокнув Лео в губы, по которым скучал каждую минуту прибывания на работе, но Лео скучал не хуже, так как занимал себя играми и прочей ерундой, пока сидел один. — М-м-м... Кстати, о словах, что ты запрешь меня дома, за такое получено наказание. Всё-таки, я тебе не собака, — Зейн потерял дар речи то ли от наглости, то ли от слов своего мужа... Сам и не понял. Но теперь знал, что ему полный феерический пиздец. — Но я же... — Никаких «но», — прервал его Лео и захватил губы Зейна в поцелуе, нахально схватив за задницу, представляя, как тот стонет, как маленький щенок. От мыслей стало дурно. Особенно в штанах. Лео оторвался от поцелуя и повёл мужа в кровать, нависая сверху, снова целуя его, но так жадно, как будто что-то невероятное, а руки приятно скользили, сбрасывая одежду, что у обоих скручивало низ живота от возбуждения и похоти. Чертовски хотелось трахнуть Зейна до бесчувствия, чтобы тот только и помнил имя Лео, чтобы тот только и делал, что стонал хриплым голосом. Боже мой. Лео наконец не выдержал и перевернул и так раскрасневшегося Зейна на живот, доставая из тумбочки смазку, после чего медленно обвел вход, наклонившись поближе, ведь так хотелось чувствовать запах пота и одеколона Зейна, что сводило с ума. — Надеюсь, я услышу своё имя с твоих прекрасных губ, — шепчет Лео сладким голосом, что, казалось, слиплись губы. С тихим стоном он толкнулся глубже, постепенно усиливая свои толчки, буквально вгрызаясь в шею и плечи Зейна, которые так и дрожали. Врач просил больше, молил о том, чтобы был грубее, а это всё заглушено подушкой. Как охеренно. Секс с Зейном всегда кружило голову, что вспоминалось ещё очень долго. — Блять... — скулил Зейн, закусив губу, и выгнулся в бедрах, но Лео это было на руку. Он позволил себе усилить толчки, втрахиваясь в него с жёсткими толчками, пока руки двигались и сжимали грудь Зейна. — Хороший мальчик, даже сам выгинается, — Мелкая дрожь тела Зейна вызвала в нём обжигающую волну невиданного ранее возбуждения, и Лео всё же сорвался, принимаясь долбиться в своего любовника, как в последний раз в жизни. Его дыхание стало прерывистым и хрипящим, а толчки более властными и голодными, как будто в нем проснулся дьявол. Кровать скрипела, словно её тоже трахали. Да, это только подманивало Лео делать ещё, но знал, что лучше не перегибать палку, особенно когда Зейн кричал, что вот-вот кончит. Но нет, Лео хотел продержаться ещё, подольше почувствовать эту прекрасную задницу, которую изредка шлёпал, что оставались красные следы от ладоней. — Я! Я кончаю... Не могу! — хрипел Зейн, а Лео только наслаждался. Последними толчками они одновременно кончили, пока врач кричал его имя почти сорванным голосом. Довольствуясь этим, он вышел из него так медленно и дразняще, рухнув рядом с Зейном, довольный, как кот, который только что наелся сметаны. Зейн обнял его и притянул к себе, смотря на довольную мосю своего партнёра, шепча сладкие глупости, пока они оба целовались, так любяще и сладко, а вкус энергетика с клубникой оставался на губах всё также сладко, и совсем не противно.