Попроси меня остаться

Сириус горел праведным огнем, очищаясь изнутри, чтобы вновь внести в свои жилы гнилую заразу, распространяя ее по всем костям. Сириус пылал подобно мученику на костре, оседая пеплом и звонким криком, отдающим криком в ушах. Но даже святая инквизиция не встанет рядом с тем, каковы истинные чувства и помыслы Блэка. Это не сравнится с тем, что ему говорит Римус прямо сейчас, с удивительно спокойным выражением лица. Он почти завидует этой выдержке. Настолько, что хочется содрать ее с чужого лица и приклеить на собственное. Наверняка, это очень удобно, раз Люпин с ним не расстается, бережно и суетливо прижимая к лику, навечно замуровывая его от посторонних глаз. – Ты должен уйти, Сириус, – все также четко произносит оборотень, глядя прямо ему в глаза, будто стараясь донести серьезность своего решения, принятого за них двоих. Сириусу нечем дышать. Возмущение бьет под дых, обхватывает острые плечи, завладевает тонкими прядями, свисающими по лицу и разливается в кривящихся губах. Это почти напоминает отвращение. – Не знаю, что ты там себе придумал, Люпин, – твердый акцент на фамилию. Это персональный яд, вылитый на все домыслы Римуса. Он видит, что это действует и не скрывает победной улыбки. – Но какого черта я вообще должен уходить? Я? Может, это ты хочешь уйти? – обратная шпилька, брошенная с такой скоростью, чтобы не успеть догадаться. Не оставляющая возможности хоть как-то обороняться. – Это не так, и ты прекрасно знаешь, что я говорю правду, – голос дрогнул, – Блэк. Просто уходи, хорошо? Я не хочу ругаться с тобой в самом конце. Позволь нам закончить этот вечер, как старым друзьям. Вот оно как. Римус совершенно не настроен на скандал, а вот намерение Сириуса ясно, как белый день. Он бы с удовольствием разнес всю комнату к чертям, не оставил здесь даже камня. Вдавил бы палочку в чужое горло и, мать его, просто выпытал признание. Сириус просто не может уйти с пустыми руками, но стоит на пороге ветхой квартиры с подрагивающими пальцами. Осознание приходит довольно быстро. Нет, это не просьба, не мольба, не завуалированное желание. Римус прямой, как рельса. Говорит именно то, что считает нужным сказать здесь и сейчас. В голове резко образуется зияющая пустота. Вопросов так много, они давят на его черепную коробку, но дрянное молчание, воцарившееся между ними, смывает абсолютно все. – Отлично, раз так, – Сириус усмехается, голос ему кажется чужим, оторванным от его тела, звучащим как натянутая, зафальшивившая струна. Дерганными движениями он сбрасывает с себя наваждение и ключи, вертевшиеся на указательном пальце. Связка падает оглушительно громко. Ему определенно только кажется, что карие глаза напротив мерцают не от огня камина. Блэк полагает, что если аппарирует прямо сейчас, то это приведет лишь к расщеплению, но он напрочь разрывает все защитные механизмы, - теперь уже, - чужого дома, останавливаясь посреди маггловской улочки Лондона. Идти ему больше некуда. Его пристанище, очаг его сердца отныне заперт. Нет, извольте, Сириус не пал так сильно, чтобы вымаливать объяснения. Если кто-то хочет, чтобы он ушел, он именно это и сделает. Подумать только, даже матушка не скупилась на объяснения, вышвыривая его из дома, как нашкодившего котенка. Тогда он ощущал даже толику облегчения, ведь громоздкая вина, сдавившая грудь, могла найти причину и выплеснуться. Не так, как сейчас. Естественно, он может пойти к молодоженам Поттерам, зная, что его всегда там ждут. Так было с самого первого курса. Отчаянно ищущий человеческого тепла, как страждущий путник, скулящий у ворот щенок Блэк обрел спокойствие в доме своего лучшего друга, чьи родители были так трогательно добры к нему, выходцу благородного рода, заслужившего отношения как к низшему существу их мира. Сириус бы повеселился, если бы мог. Наверняка, бедняжка Эванс, а отныне Поттер, будет волноваться слишком сильно. Джеймс, как тот еще олень, немедленно потребует объяснений, и, сомневаться не стоило, их добьется. Блэк научился тому, чтобы быть слабым в окружении людей, что безропотно принимают его, не глядя на терновый венец, повисший над макушкой. Ему бесконечно повезло в этой жизни, но все хорошее рано или поздно подходит к концу. В кармане его куртки, к счастью, оказывается измятая пачка mallboro и потертая временем зажигалка, купленная в милом киоске пару недель назад. Теперь казалось, что это произошло целую вечность назад. Ловким движением подпалив кончик сигареты, Сириус подносит ее ко рту, тут же делая первый вдох, затягиваясь сильно и после перекатывая дым на языке, выпуская в тусклую ночь. Если кому-то это дерьмо помогало сосредоточиться, начать думать в правильном русле и прочая излишне романтическая чушь, то в голове Блэка воцарялся приятный взору порядок. На полу его маленькой комнатушке головного мозга ничего не валялось. Внешняя чистота дарила умиротворение. Он даже не помнил места, в котором оказался. Первое, всплывшее в памяти. Наверняка он бывал здесь раньше, раз решил остановить свое краткое путешествие именно в этой точке. Сигарета медленно тлела. Ладони грелись об это тепло и скованное чувство в груди постепенно рассасывалось. Иногда его порывистость выходила боком. Он ведь даже не забрал своих вещей. Значит, Люпин может распоряжаться ими как хочет. Выкинуть, отдать нуждающимся, сжечь. Закопать на заднем дворе, где росла эта очаровательная яблоня, раскидистая в своих ветвях, но такая тонкая к концу. Совершенно отличающаяся от своих сестриц, не плодоносящая, но влюбившая Сириуса с самого первого взгляда. Он шутил, что даже Римус не вызывал в нем столько чувств, как это неказистое деревце. Соседним кошкам оно тоже ужасно нравилось. Может, дело в листве. А может в том, как уродливо оно смотрелось в общей картине миниатюрного сада. Попроси его кто-нибудь и Сириус бы точно не объяснил, что же столь прекрасного было в этом создании. Фильтр надламывается, падая на протоптанный тротуар. Пальцы Блэка сжались слишком сильно, разламывая сигарету полностью. Внезапное бешенство овладело им. У него ведь нет второй. До утра еще куча времени. В карманах пусто. Где еще, черт возьми, он сможет закурить? Неужели нельзя было обращаться с этими крохами чего-то хорошего за вечер более бережно? Сириус готов взвыть. Он топчет и топчет, задыхаясь в исступлении, не зная куда деть руки, как быть с ногами и почему нельзя отключить голову. Хотя бы, блять, на секунду. Короткого мгновения будет вполне достаточно. Даже больше, чем нужно. Его внутренний голос, как садистский рассказчик, продолжает изламывать что-то внутри, надавливая и не прекращая даже под гнетом громогласного отказа. Обессилев, Сириус усаживается на землю, подогнув колени и устраивая голову на них, неосознанно раскачиваясь из стороны в сторону, укачивая себя на манер младенца, крепче цепляясь за штанины, теребя их и хрипло дыша. На улице холодно. Он не знает, что делать дальше. Довольно странное понимание для человека, всегда находящегося в центре событий. Голос в его голове разделяется ровно на две позиции. Первая никак не может заткнуть свою пасть и выдать что-то большее, чем безудержный скулеж. Наверное, это его анимагическая часть. Так думает Блэк и от подобного уверения становится в разы спокойнее. Вторая вынуждает найти ночлежку. Скорее всего, голос этот является проводником и именно тем, что ему стоит послушать. Самый обыкновенный инстинкт самосохранения никогда не обманывает своего носителя. В приоритете у каждой частички его тела выжить любыми способами. Даже если это значит, что придется поднять свою задницу и перестать погружаться в унылые мысли, что было, если выражаться проще, значительно легче активных действий. Благо, Блэк никогда не был тем, кто пускает свою судьбу насамотек, предпочитая рулить самостоятельно и не спускать бразды правления. И Сириус правда слушается. Поднимается на занемевшие ноги, слегка дрыгает ими, возвращая чувствительность и бредет вперед. Здесь не совсем темно, как казалось на первый взгляд. Огни баров, домов и витрин виднеются где-то вдалеке, служа маяком и парень оживляется, следуя прямо. Для начала ему действительно стоит найти подходящую койку, а уже после беспокоиться обо всем остальном.

***

Не то чтобы Блэк был трусом или всеми возможными способами избегал ответственности, но за его вещами наведался Джеймс. Как оказалось, короткого письма на обрывке пергамента хватало, чтобы получить предполагаемую трепку при встрече. Все альтруистические порывы разбились о скалы, ведь, серьезно, Моргана его раздери, Сириус любил свои вещи. Если это значило, что они с Римусом расстались, то так тому и быть, но оставлять свое «добро» он передумал очень быстро. Вот только самому идти никак не хотелось. Юноша никак не мог предположить, что произойдет, если он заявится на порог люпиновой квартиры, откуда его совсем недавно выгнали. Лучше всего отправить человека стороннего, такого как Джеймс. В ответном письме Поттер отвечал, что душу из него вытрясет, ведь «Блэк, мать твою, где ты был чертов месяц?». Ни одного вопроса о том какого хрена он так резко решил собрать свои вещи из дома своего парня и спасибо на этом. Его лучший друг иногда мог быть до ужаса понимающим человеком. Или же женитьба на Лили так благотворно на него влияет, поднимая из глубин все хорошие черты, закопанные ныне, но проявляющиеся теперь? Что же, в таком случае стоило поблагодарить красавицу миссис Поттер от всей души. Но как-нибудь потом. Вообще-то они с Лунатиком договаривались сделать это вдвоем. Нанести визит новой чете Поттеров, поздравляя их и с свадьбой и с новым жильем.

***

– Уж не знаю, что у вас там произошло, но.., – Поттер поправляет очки на переносице, стараясь выглядеть сурово, но выходит скудно. – Но Сириус попросил меня забрать его пожитки. Приятель, мне бы хотелось.. – Сейчас я все приготовлю, – только и ответил Римус, обрывая разговор в самом начале, таким образом четко давая понять, что рассуждать на эту тему он не намерен. Джеймс поджал губы, но настаивать не стал. – Почему он не пришел сам? – Не знаю, – честно признается Джеймс, пристально глядя на друга, но так и не находя нужных для себя ответов. Они уже не в Хогвартсе, уже пару лет прошло, но увы, он никак не мог отделаться от представления, что из этих двоих, хотя бы у Люпина есть голова на плечах. Таким образом потребность беспокоиться о Сириусе отпала сама собой. Римус просто не даст ему вляпаться в очередные неприятности. Но что же такого произошло между этими двумя, что даже Люпин выглядит сбитым с толку? Неужто Сириус таки натворил что-то настолько страшное, что простить его было сложно, и это послужило причиной для расставания? – Ясно. Дальше все происходит в молчании. Никто из них не говорит, занимаясь каждый своим делом. Римус быстро собирает вещи Сириуса, аккуратно сложенные по всем местам его дома, удивительно гармонично находящие там свое предназначение. Блэк та еще неряха, это известно всем еще со школьной скамьи. Джеймс же терпеливо дожидался, уже мысленно представляя, как наваляет Блэку, если тот совершил глупость. С ним он всегда мог не церемониться, прекрасно зная, что таким образом Сириус понимает все в разы лучше и становится сговорчивым в три раза быстрее обычного. Редко когда друг бычился так, что информацию было выпытать невозможно. – Вот, держи, – Люпин протягивает ему небольшую виниловую спортивную сумку, ветхую от времени. Римус молчит какое-то время, так и оставаясь с протянутой ладонью, но после, словно опомнившись, неловко откашливается. – Ты не мог бы..? – Да..? – А.. впрочем, ничего. Спасибо. У вас с Лили все хорошо? – Все хорошо. Лили очень часто спрашивает о вас с Си.. о тебе. Ждет, когда придешь в гости, даже думает, что ты успел забыть ее. Знаешь ведь, девчонки они и после замужества девчонками остаются, – Джеймс и сам ощущает эту неловкость, повисшую между ними впервые за долгие-долгие годы. От этого во рту сохнет. – В общем, ты не забывай нас, Лунатик. Заходи в гости, мы всегда рады гостям, ты же знаешь. – Знаю. Приду обязательно, – отвечая ровно той же улыбкой, Римус чуть кивает. На этом они расстаются. Римус остается один на один со своими мыслями в пустой квартире, а Джеймс аппарирует прямиком к Дырявому котлу, в котором и остановился Сириус. Быстро поздоровавшись с барменом, не обращая внимания на формальности, Поттер поднимается на второй этаж, подходя к комнате, чей номер совпадал с тем, что был в письме. Комната номер восемь. Джеймс дергает ручку. Открыто. Как-то уж совсем непредусмотрительно, учитывая какие времена сейчас наступили. Иногда ему и самому не хочется думать о всей серьезности нарастающего военного конфликта, волнений Министерства и прочего, но увы, пора сбросить с себя личину подростка, не ведающего о преградах внешнего мира. Ведь он без пяти минут отец. Это должно что-то значить. Сохатый закашливается, заходя в комнату, размахивая рукой перед лицом, развеивая дым. Дышать здесь абсолютно нечем. – Эй, Бродяга! – гаркает Поттер, получая в ответ сдавленное «мм?». О нет, он готов просто прикончить этого идиота. Груда хлама на кровати оказывается никем иным, как самим Сириусом Блэком Третьим, тем еще сукиным сыном. Бросив сумку с вещами на пол, Джеймс твердо шагает вперед, хватая друга за плечи и приподнимая на кровати. Пахнет здесь и правда отвратительно. Смесь сигаретного дыма, алкогольных паров и абсолютной затхлости помещения. Поттер слегка кривится, не совсем понимая, что к чему, но намереваясь выяснить это прямо сейчас. Как оказалось, Сириус бессовестно пьян. Под глазами его залегли глубокие тени, лицо осунулось, а скулы заострились еще сильнее, являя собой картину живого мертвеца, а не человека. Прежний блеск теперь надежно спрятан за алкоголем, переметнувшим к себе все человеческие черты, оставляя только марево. Даже во времена их учебы, когда они все вместе напивались вдрызг, Джеймс не видел такого. – Что с тобой творится?! Эй, я тебя спрашиваю! Какого черта ты пьян посреди бела дня? – для начала ему стоит привести друга в нормальное состояние, а уже после наваливаться с вопросами, но Блэк словно и не слышит его, лишь вытаращив свои синющие зенки, сейчас до ужаса напоминающие совиные. Поттер аж чертыхнулся. – Сириус! – ровно также, никакого ответа. – Уж извини, друг, я тебе не реанимация, милых медсестер тут не будет. – отвесив Блэку хорошую пощечину, он наконец добивается нужного эффекта. Бродяга чертыхнулся, возвращая хоть долю осмысленности в свой взгляд. – Какого хрена, Поттер, – едко процедил он. – Это ты мне потрудись объяснить: какого хрена? Что ты успел натворить, приятель, что даже Римус не выдержал? – он пытается добавить в свой голос немного шутливости, но остается по-прежнему серьезным, так как ситуация из ряда вон. – Ты во что превратился? Только не говори, что ты беспросветно пил все это время? Ни одной совы, ни одной! Что произошло? Сириус отворачивается. Одежда висит на нем почти что лохмотьями, а грязные волосы спадают на лоб и щеки, закрывая обзор. Блэк вновь принимает позу эмбриона, лениво ведет взглядом куда-то вглубь комнаты, находит свою сумку и тихо, лающе смеется. У Джеймса ощущение, что он вот-вот не выдержит и таки надерет задницу этому засранцу, раз уж по-другому он никак не понимает. – Не знаю, Сохатый. Ты же был у него? Вот и стоило спросить. Он выгнал меня, все на этом, – сухо отвечает Блэк, вот только голос его больше похож на механический скрежет по металлу. Или пропойцы. – Как это.. стой. – Джеймс хмурится. Переспрашивает опять. – Как это выгнал? – ведь не могло все сложится таким образом, что он окажется прав? – Вот так. Уходи, Сириус. Я ушел. Все, конец истории, – в том же темпе пробормотал юноша, откидываясь на постель, поджимая колени к себе. У Джеймса в голове попросту не складывалось два и два. То есть как это, его лучший друг, сам Сириус Блэк, вот так просто взял и послушал? Велено уйти, значит ушел. Да быть такого не может, Поттер отказывался верить. Кто угодно, но не этот человек, которого и поганой метлой не выгнать. Однако, не стоило забывать, что к Римусу у него всегда было иное отношение. Бывали времена, когда Джеймс мог по-своему, как-то уж совсем по-детски ревновать. И лишь понимание, полное понимание сгладило эти черты, когда в его голове поселилась одна лишь Эванс. Наверное, ей не стоит знать об этом.. будет слишком переживать, а ей вредно. Джеймс берег здоровье жены и ее покой так, как мог. – И он.. совсем ничего не объяснил? – Джеймс не верит до конца. – Не объяснил, – и лишь в этих двух словах сосредоточилось все. Безнадежность и разочарование, глухое и комком встающее в горле. Как подход к пропасти, а сзади лишь темный лес. Впереди пустота. Джеймс поежился. Сел на кровати рядом. – И что собираешься делать дальше? – Выпить еще стакан бренди. – Я серьезно, Бродяга. – Я тоже, Сохатый. – Бери два стакана. Проходит всего ничего и они оба уже вусмерть пьяные. Настолько, что уже говорить сложно, не то что размышлять о чем-то важном. – До сих пор.. не знаю, что мне делать, Сохатый, – Блэк уже давно обжимается с бутылкой, тоскливо что-то насвистывая себе под нос. Джеймс согласно кивнул. Добавил что-то нечленораздельное. – Я.. мм.. не знаю, Джейми, представляешь? Даже спать не хочу ложиться. Я то думал, что может.. он придет сюда, или что-то такое.. – Сходи сам! – решительно произнес Джеймс, стукнув кулаком по столешнице, опасливо затрещавшей под таким чудовищным напором. – Не пойду, – угрюмо отозвался Блэк, скукожившись еще сильнее, таким образом показывая, что он, в случае чего, и с места не сдвинется. – Ты Блэк или нет? – Уже пару лет, как нет, – проворчал Сириус в ответ, вызывая у друга безудержный смех. И правда, об этом в череде событий и дней как-то совсем забывается. Но увы, на документах бывший Блэк все еще оставался таковым, была его матушка за или против. Констатация факта и не более. Сириусу на пьяную голову казалось, что таким образом он утирает ей нос как следует. – Да даже если нет, пойди и сходи! Он там.. с ума сходит, я уверен. Нет! Я знаю это на все сто процентов! Видел его своими глазами, Сириус. Выглядит, конечно, не так дерьмово как ты сейчас, но тоже.., – Джеймс выглядит до безумия уверенным в своих словах, а потому в доказательство делает еще один глоток терпкой жидкости, приятно растекающейся по горлу. – Он мудак, я не пойду, – пускай Блэк и говорил подобным образом, но сомнений в его голосе становилось все больше и больше. Сириус уже собирался вставить еще что-нибудь утвердительное, после чего Джеймс бы вместе с ним согласился, что Люпин тот еще мудак, раз уж после годы отношений просто вышвырнул его, как какую-то шавку, но не успевает этого сделать. В комнату влетает рыжеволосая фурия и плохо становится всем. Округлившийся животик не унимает воинственного настроя и разъяренного крика, зазвеневшего через пару мгновений, ушедших на осознание. – Джеймс Флимонт Поттер! Сириус Блэк Третий! Вы, двое! – девушка подлетает, хватая обоих за уши и оттягивая в разные стороны под аккомпанемент «Лили, любимая» и «Лили, пусти!». – Вы два идиота! Я сижу дома и волнуюсь о том, что происходит с вами двумя, а вы тут распиваете значит! Да я.. проклясть вас мало! Джеймс, какого черта тут происходит? Есть хоть один из вас, кто имеет голову на плечах?! – Лили, ты все.. – Да все я так поняла! Идиоты! Значит ты, – она тянет ухо Джеймса еще сильнее, – прямо сейчас направляешься домой на своих двоих и только попробуй идти неровно! А ты, – новоявленная миссис Поттер дергает и Блэка. – Прямо сейчас берешь и делаешь с этим дерьмом все, что хочешь! Лили утаскивает мужа за собой, бросая последний грозный взгляд на Сириуса, говорящий красноречивее любых бранных слов, и вышагивает вперед, таща на буксире хнычущего Поттера. Сириус почти готов рассмеяться из-за такого поведения друга, если бы сам не получил такую выволочку. На удивление, слова Лили действует намного активнее, чем уверения Джеймса в том, что он обязан сам заявиться к Люпину. А ведь правда! Ему нужно поскорее разобраться с этим дерьмом самому, раз уж Римус не хочет! Ну уж нет, ему нужны чертовы объяснения и он их добьется любым способом! Вновь аппарировав на порог дома Римуса, тот ломится в запертую дверь, барабаня так, что соседи наверняка уже стоят на ушах и думают о том, как бы поскорее вызвать авроров. Или как там называется маггловская полиция. А сейчас это совсем не важно, так как дверь наконец-то открывается, являя перед собой немного заспанного Люпина. – Сириус.. – Даже не думай меня выгонять, ясно! Я получу все свои объяснения прямо сейчас, хочешь ты этого или нет! Потому что я их заслужил, как никто другой и ты просто мудачье, если выгонишь меня опять! – Сириус сам не замечает, как слезы скапливаются в уголках его глаз и катятся нескончаемым градом по щекам. Он лишь шмыгает носом, вытирая рукавом глаза и щеки. – Сириус.. – Нет! – вопит Блэк по новой. – Я никуда не уйду в этот раз, ясно тебе?! Весь этот чертов месяц.. все эти дни! Я гадал и гадал что сделал не так, а ты просто молчал, как идиот! Знаешь, сколько всего я передумал?! Нет! Ты представить себе не можешь! Идиот, просто придурок! Я тебя ненавижу за это, Римус, – Сириус активнее вытирает щеки, злясь от того, что это совсем не помогает, слез становится только больше и дыхания уже не хватает, превращая его в слова в сплошной вой. Руку, которая тянется к нему, он отталкивает. – Это и мой дом! Ты не имеешь права выгонять меня отсюда! Ненавижу тебя, просто невыносимо сильно.., – Блэк заикается, срываясь на безудержные рыдания и второй раз не отталкивает, когда в следующую секунду ощущает ладони на своей спине, а теплую грудь перед носом. Сириус икает, плачет по новой и хочет ущипнуть хорошенько, но просто не может. Все его слова звучат так правдиво, но таковыми не являются. Остается лишь надеяться, что Римус тоже это понимает. – Пойдем домой, Сириус, – слабо шепчет Люпин, даже не морщась от того, как его одежда очень быстро покрывается влажностью от слез и запаха перегара, который он не очень любил. Блэк упрямо качает головой, но хватается за него так сильно, как позволяет вся его оставшаяся выдержка. – Чтобы ты опять прогнал меня? Вот так просто, в какой-нибудь день? – Сириус сопротивляется слишком вяло и они все же оказываются в пределах квартиры, где Римус обнимает его также отчаянно, нервно поглаживая по плечам и дрожащей спине. – Не прогоню. Не прогоню, Сириус, – Римус звучит надломлено, но уверено. – Скажи, что я должен остаться. Попроси меня, – Блэк скулит, как подбитый щенок, не в силах контролировать свой голос, опускаясь на самое дно пропасти. – Попроси меня остаться. Пообещай. – Останься. Останься, Сириус, пожалуйста. Не уходи.