Кий, шары и лузы

— Я поимею тебя прямо на этом столе. Произнося это — издевательски отчётливо, едва ли не по слогам — Маджима глядел на Кирю нагло и неотрывно, жадно ловя малейшие перемены на его лице. По его губам хищно скользнул кончик языка, предвкушая скандал, плавно перетекающий в мордобой. Задержав на мгновение дыхание, Кирю быстро огляделся. В баре было полно людей. Они выпивали за столиками, или стояли, прислонясь к стойке и потягивая из бокалов виски, который бармен расхваливал так поэтично, что его речь хотелось поместить между хайку Басё и танка Цураюки. Кое-кто даже играл в дартс, долго прицеливаясь и от усердия жмуря один глаз. И никто даже не повернул головы на вульгарную угрозу Маджимы. Кирю выдохнул: конечно, любой здравомыслящий человек усмотрит в ней лишь фигуру речи. Однако он прекрасно понимал, насколько Маджима далёк от любых понятий о здравомыслии. И он сам, видимо, рядом с ним терял остатки рассудка, потому что представил ярко и живо: щека трётся о грубое зелёное сукно, пальцы отчаянно вцепляются в деревянный бортик, руки в чёрных перчатках крепко держат за бёдра, и что-то внутри стола размеренно скрипит и стучит в такт загнанному дыханию. В горле у Кирю резко пересохло. Сглотнув, он нахмурился и ответил: — Я не в настроении для твоих игр, нии-сан. — Правда? — Маджима вздёрнул бровь с затаённым ехидством. — Из тебя хреновый лжец, Кирю-чан. Я вижу, как ты уже навострил кий, — вместо кия, который Кирю держал в руках, его взгляд недвусмысленно скользнул ниже. — Так что, сыграем? — Разве что одну партию, — сдался Кирю. Он предчувствовал, что Маджиму это не угомонит… однако по крайней мере на какое-то время займёт. Усмехнувшись, тот достал треугольник, повертев, расположил его на столе и принялся собирать шары, рассеянные по всему полю. За каждым следующим ему приходилось тянуться всё дальше, и ему не приходило в голову, что можно просто подойти с другой стороны стола — Маджима лёгких путей не искал, нагибаясь всё ниже и подталкивая их кончиками пальцев, чтобы подкатить к себе. Под конец он едва ли не лёг на бильярдный стол, безуспешно пытаясь дотянуться до самой дальней восьмёрки; и когда он оглянулся на Кирю, лукаво прищурившись и якобы случайно вильнув задранным задом, затянутым в узкие кожаные штаны, тот окончательно убедился, что это не глупость, а коварный расчёт. И тут же отвёл взгляд, решительно обошёл стол и взял шар, ради которого Маджима распластался на сукне. Тот, впрочем, не спешил вставать — раскрыл ладони, без слов приглашая Кирю вложить в них трофей. Закатив глаза, тот поддался, и пальцы в перчатках сомкнулись, на мгновение проскользив по ладони Кирю. — Хм-м-м, — наконец отползая назад и вновь становясь на ноги, Маджима задумчиво подпёр одной рукой подбородок, в другой продолжая держать шар, как бы взвешивая его на весу. — А если другой? — он вынул второй из треугольника и добавил к первому. — Что-то не так? — Кирю вернулся к нему, гадая, что могло случиться с шарами, которыми они играли уже не первый раз. Завладев его вниманием, Маджима коротко хихикнул и сомкнул хватку — два шара едва слышно стукнулись друг о друга. Затем провёл большим пальцем по одному из них, точно хотел приласкать, поглаживая второй безымянным и мизинцем. — По-моему, сегодня шары тяжелее, чем обычно, — понижая тон до совершенно непристойного, ответил он. — Думаю, бармену об этом знать не следует. Ему будет так неловко. Мы и вдвоём можем уладить это маленькое недоразумение, правда? — и он подмигнул Кирю в своеобразной манере, продолжая всё откровеннее наглаживать шары. Прикусив губу, тот накрыл их своей ладонью, невольно переплетая пальцы с чужими, облачёнными в кожу. — Дай их сюда, — отобрав, Кирю и сам взвесил шары в руке. Затем проверил ещё парочку и заключил: — Тебе показалось, нии-сан. — Чушь! У меня никогда не было настолько тяжёлых шаров, — забрав обратно, Маджима принялся по одному вставлять их в треугольник. — Глянь, как им тесно… Кстати, мне всегда было интересно, кто додумался сделать эту штуку в форме бикини. — Би… При чём тут бикини? — Кирю окончательно потерял нить разговора. Маджима лишь фыркнул. — Ну бикини же! Смотри, — и он двумя руками изобразил треугольник, повёрнутый одним из углов вниз, — вот эта штука, и она как раз… — он опустил руки, так, что его пальцы оказались на уровне промежности, идеально выделяя зону бикини — и в очередной раз переводя туда взгляд Кирю. И тот убедился, что не только бильярдным шарам было тесно в их «треугольнике». — Хорошо, я понял, — поспешно поднимая глаза и видя, как гадостно растягивается в оскале рот Маджимы, сказал он чуть громче, чем планировал, чувствуя, как начинают предательски краснеть кончики ушей. — Да-да, Кирю-чан. Мой глаз выше, — этот провокатор ещё и издевательски хихикнул. В ответ Кирю раздражённо выдохнул, промолчав: начать оправдываться — значит, дать Маджиме ровно то, чего он и добивается. Они сыграют в грёбаный пул, и Маджима не сможет помешать этому. Теперь это состязание на выдержку — и Кирю слишком упрям, чтобы уступать в нём даже такому дьявольски изобретательному — искусительному — противнику. Он снова взял в руки отложенный кий и проверил наконечник — всё покрытие стёрлось, а без него рассчитывать на победу не стоило. На бортиках, где чаще всего оставляли мелок, его не оказалось. Тогда, догадавшись, Кирю повернулся к Маджиме и оказался прав: тот, завладев единственным кубиком, натирал кончик своего кия так старательно, словно из него вот-вот должен был вылететь джинн. — Ты ещё не закончил? — строго осведомился Кирю. — Ай-яй, когда ты успел стать таким нетерпеливым? — прицокнул тот языком, усмехаясь. — Или не знаешь, что тщательная подготовка — залог долгой и приятной игры? — вдруг его посетила очередная безумная идея — отразилась искрами в чуть шире приоткрывшемся глазу — и он очутился едва ли не вплотную к Кирю. Кончик кия, уже порядком замелованный, упёрся тому в грудь, отодвигая в сторону борт пиджака и оставляя белый след на красной рубашке. — Или, может, хочешь сам натереть мой кий? Я бы не отказался от руки помощи. Кирю взялся за кий, желая отвести его в сторону, и Маджима вдруг отвёл его назад — дерево проскользило сквозь слабую хватку, едва не выпав из неё, — а затем толкнул, загоняя его обратно, вновь молниеносно облизываясь; стараясь не думать, как это выглядит со стороны, Кирю схватил кий обеими руками и решительно вырвал его у Маджимы, пробурчав: — Ему больше и не надо. А ещё ты испортил мне рубашку. — Ох, извини! Давай отряхну, — и он уже потянулся к груди Кирю раскрытой ладонью, которая приготовилась явно не отряхивать, однако тот успел отступить на шаг, сдерживая едва не вырвавшийся раздражённый вздох. — Нет уж, я сам, — он принялся счищать мел, пока Маджима наблюдал за ним с нескрываемым интересом. — Начинай партию, — Кирю напомнил, ради чего терпит весь этот цирк. — Люблю брать инициативу в свои руки, — беря кий, Маджима любовно провёл вдоль него кончиками пальцев — от этого Кирю ничто не могло спасти. — Не обольщайся, — кое-как избавившись от самых ярких пятен, мрачно хмыкнул Кирю, перехватывая свой и наконец нанося мел на наконечник. — Я перехвачу её при первом же удобном случае. Маджима издал заинтригованное «Оу-у!», вертя кий в руках и выписывая им круги, после чего наклонился и, прицелившись, одним ударом разбил пирамиду, закатив в лузы пару шаров — не то расчёт, подкреплённый опытом, не то чистая удача. За следующий ход ему удалось загнать ещё один, но биток отлетел в неудобную позицию — впрочем, для планов Маджимы это было только на руку, потому что, многозначительно поглядывая на Кирю, он вновь принялся выгибаться, прилаживаясь к белому шару то так, то этак. Оторвав взгляд от его махинаций, Кирю с лёгким беспокойством осмотрелся — ему казалось, что они привлекают слишком много внимания, и все в баре уже минут десять пялятся на них. Однако вместо этого обнаружил, что народу сильно поубавилось — поле для дартса простаивало, утыканное дротиками, столы пустовали, и лишь пара засидевшихся завсегдатаев о чём-то негромко переговаривались с барменом за стойкой. Время подходило к закрытию — а значит, игре Маджимы длиться уже недолго. А когда они выйдут из бара и окажутся в чуть более уединённом месте, Кирю припомнит ему все «мои глаза выше». Со стороны бильярдного стола раздался протяжный, разочарованный стон. Вздрогнув, он обернулся, однако Маджима не устраивал сцен — всего лишь не справился с очередным шаром. — Давай, перехватывай, — отступая на шаг, он широким жестом пригласил Кирю вступить в игру. Подойдя, тот осмотрел ситуацию на поле. Следующей по счёту нужно было загонять тройку, и биток, по счастью, остановился далеко от края, так что будет удобно целиться. Прикидывая в уме траекторию, Кирю склонился над столом. Одну руку он положил на сукно для упора; поверх неё лёг кий. И он уже примерился для удара, как вдруг ощутил спиной чужое присутствие. Не успел он опомниться, как Маджима уже вплотную прильнул к нему сзади; его горячее дыхание защекотало нежную кожу шеи, а ладонь, скользнув по руке Кирю, легла поверх его собственной, сжимавшей кий. — У тебя стойка, как у медвежьего чучела, — промурлыкали ему на ухо. — Давай покажу, как надо, — вторая рука приобняла за талию, поощряя расслабиться. В то же время колено Маджимы протиснулось у него между ног, раздвигая их шире — и уж точно безо всякой надобности проходясь по внутренней стороне бедра. Ещё немного — и он ощутил бы, что раздражение, всё копившееся в Кирю, оседало далеко не в голове. Судя по тому, что сзади в него упирался совсем не кий, Маджима и сам был в восторге от своих выходок. Можно оттолкнуть его, грубо ткнув локтем в живот, однако Кирю знал, чем всё закончится — Маджиму это только раззадорит, он снова набросится, беря в захват, только теперь его рука обовьётся вокруг горла и отпустит, только когда ему по голове прилетит кием, а дальше в ход пойдут пустые бутылки и барные стулья, пока их обоих, порядком измочаленных, не выставят из заведения. А можно… податься чуть назад. Двинуть бёдрами так, чтобы крепнущий член проехался по впадинке между ягодиц, едва намеченной в брюках, — Маджима довольно заурчит, его рука, лежащая на талии, скользнёт под рубашку, чтобы наконец приласкать вожделенную грудь, а губы прильнут к бьющемуся всё сильнее пульсу, чтобы через секунду поцелуй превратился в игривый укус, и затем кончик языка пройдётся по краю уха, пока он продолжит шептать невыносимые пошлости — опять что-нибудь про катание шаров и натирание кия… По спине Кирю побежали мурашки, однако он мужественно сдержал оба порыва, без особого рвения отпихнув Маджиму от себя и пробубнив: — Ага, спасибо, но я знаю, как играть в пул. Тот сдался на удивление легко, однако на его лице сияла торжествующая улыбка: от него не укрылось чужое замешательство. Он знал, что каждая атака приближает его к победе, истончая терпение Дракона. Уняв дрожь в опорной руке, Кирю сосредоточился и всё-таки закатил несчастную тройку в лузу. Обходя стол и размышляя, как выиграть эту партию, он краем глаза следил за Маджимой, стараясь предугадать его следующий шаг, и в голову лезли мысли, совершенно неуместные в публичном месте. Он представил, как Маджима проведёт указательным пальцем по краю лузы, медленно, круговыми движениями, а затем с наслаждением погрузит внутрь всю ладонь. Он представил, как Маджима вынет из лузы один из шаров и, показав Кирю язык, лизнёт его с наигранной страстью на лице. Он представил, как Маджима, заметив, что все его руки вымазаны в меле, сперва попробует его, засунув в рот кончик пальца, а затем, найдя вкус мела пристойным, короткими, обстоятельными мазками примется слизывать белый порошок с чёрных перчаток… Кирю встряхнул головой и выругался, переступая в тщетных попытках скрыть нарастающее возбуждение, которому начало становиться тесно в штанах. Похоже, Маджима окончательно переиграл его — потому что теперь ему даже делать ничего не надо, чтобы заводить Кирю. Достаточно просто быть рядом — быть Маджимой, способным на любые пошлости и извращения. Маджимой, рядом с которым все эти пошлости сами собой лезли ему в голову. В очередной раз ударив кием по битку, Кирю промахнулся — и наконец поднял голову, чтобы убедиться: нет, Маджима ничего из того, что он успел выдумать, не делал. И да, Маджима крайне доволен тем, как раскраснелось лицо Кирю и, если присмотреться, натянулась спереди ткань его брюк. — Схожу покурю, — бросил он, откладывая кий и направляясь к выходу. Глянув на часы, обнаружил, что бар должен закрыться буквально с минуты на минуту — какое облегчение. Значит, Маджима выйдет прямо за ним. Может, Кирю спросит с него за бильярдный спектакль, даже не дойдя до ближайшей гостиницы — по венам словно бы разлили расплавленный металл, и весь этот жар требовал выхода. Однако не успел он выйти, как его окликнул бармен. — Кирю-сан, погодите. — Да? — он повернулся, уже нащупав в кармане пачку сигарет и зажигалку. Бармен успел переодеться в уличное и, похоже, собрался закрывать смену. — Простите, что мы так задержались, я уже ухожу, и мой друг тоже, — он мотнул головой в сторону Маджимы, не оборачиваясь. Бармен улыбнулся. — Ничего страшного. Ваш друг предупредил, что ваша игра может затянуться. Я доверяю вам, Кирю-сан, так что, как закончите, закроете здесь, хорошо? — и он протянул Кирю связку ключей. Тот не сразу понял, о чём его просят. И только взяв у бармена ключи, на автомате распрощавшись и проследив, как за тем закрылась входная дверь, осознал: они с Маджимой остались одни. В баре, ключи от которого были в его полном распоряжении. На целую ночь. Курить расхотелось. Словно в трансе Кирю вставил ключ в замочную скважину и провернул несколько раз до упора. Затем дёрнул для верности за ручку, желая удостовериться, что никто не сможет зайти снаружи и помешать им. Медленно развернулся, оглядывая помещение и убеждаясь, что в нём, кроме них двоих, не осталось ни одной живой души. А затем остановил взгляд на дьяволе, который весь вечер охотился за его собственной душой. Маджима сидел на бильярдном столе, откинувшись на руки и покачивая широко разведёнными ногами. Глядел так же нахально, как и в тот момент, когда только начал эту игру. — Ты играл грязно, — укорил его Кирю, медленно подходя. Улыбка Маджимы стала лишь шире. — По мне, любые средства хороши, если приз за победу того стоит. — Думаешь, что заслужил его? — теперь Кирю стоял к нему так близко, что мог бы увидеть своё отражение в единственном оке Бешеного пса. Положил руки на бортик по обе стороны от него, наклоняясь чуть вперёд и пристально глядя в этот бессовестный глаз. — Я не думаю. Я уверен в этом, — Маджима откинул голову назад, демонстрируя аппетитный изгиб шеи. Мол, давай. Поддайся соблазну. Придуши меня здесь и сейчас — или же покрой её влажными поцелуями. И низким, за все струны души задевающим тоном добавил: — Приз и сам не прочь отдаться мне. Аж из штанов выпрыгивает. Больше он не успел ничего сказать, потому что Кирю, наклонившись ниже и поймав ладонью его затылок, заставил его заткнуться, накрыв губы Маджимы своими. Все грязные намёки, все постыдные фантазии, всё нереализованное напряжение как по щелчку прорвались наружу в голодном, ненасытном поцелуе. Кирю ощущал, что захлёбывается в нахлынувшей волне возбуждения, которое он перестал сдерживать — и всё равно ему было мало, так мало, что он отчаянно искал утоления страсти в движении их тел, в переплетении языков и стонал, когда Маджима покусывал его нижнюю губу и, осуществляя давно задуманное, сквозь красную рубашку стискивал и мял крепкую грудь, оставляя на красной ткани мелованные пятна. Наклоняясь ниже, Кирю потянул его за собой, вынуждая лечь на стол, и там продолжил их долгий, сводящий с ума поцелуй, позволяя чужим рукам стащить с себя пиджак. На секунду прервавшись, он выкрутился из рукавов и уронил его на пол. Бросил взгляд на Маджиму, распластанного на сукне, и хмыкнул, прежде чем снова склониться над ним: — Похоже, ты всё-таки утратил инициативу. — У меня ещё есть шанс перевернуть игру, вот увиди-а-ах! — фраза перешла в стон, когда Кирю, запечатлев на его открытой груди несколько поцелуев, сомкнул губы вокруг одного из сосков, прихватывая зубами. Он знал, что Маджиме это нравится — и Маджима, выгнув спину, всем своим видом демонстрировал, что хотя бы в этом Кирю научился его понимать. — Кто ещё кого поимеет на этом столе, — пророкотал тот. Провёл пальцем вокруг второго соска и слегка ущипнул, не прекращая ласкать языком первый. — Ах, хорошо! — обезоруженный, Маджима раскинул руки, сдаваясь на его милость. Махнул ладонью куда-то в сторону. — Значит, трахни меня как следует… Где-то я оставлял смазку. Кирю уже и сам заметил тюбик, лежащий между бильярдными шарами. Взяв его, заметил: — На тебе слишком много одежды. Пиджак слетел с Маджимы словно бы сам собой, а вот со штанами пришлось, как всегда, повозиться; в итоге, стряхнув их на пол, он плюхнулся голой задницей обратно на стол, оставшись в одних перчатках, и притянул Кирю к себе, жадно впиваясь в его губы новым поцелуем. Тот наощупь отвинтил крышку и, вылив смазки на ладонь, огладил бледные, поджарые бёдра, подбираясь к дрожащему от нетерпения члену — которому, судя по всему, в таких узких тисках и правда было тесно уже довольно давно. Провёл по нему пару раз — Маджима снова простонал ему в губы, толкаясь и ища больше контакта, однако Кирю уже увёл руку ниже и коснулся нежной кожи возле прохода. — Ты с самого начала знал, чем всё закончится, — без труда погружая в него скользкий палец, выдохнул он Маджиме в губы. — Ты всё подстроил. Позвал меня в бар в такой поздний час, договорился с барменом, подготовил и себя, и смазку. Чёрт, может, ещё и все, кто сидел в зале, были в сговоре с тобой и ушли, стоило тебе подать знак? — О, всё обстоит гораздо хуже, Кирю-чан, — с рокотом произнося его имя, осклабился Маджима. На секунду зажмурился, когда Кирю добавил второй палец, а затем, облизнув припухшие от их заполошных поцелуев губы, хрипло продолжил: — Никому я знаки не подавал. Мне просто нахрен не сдалось, что подумают другие. Хватает того, что я знаю, что подумаешь и что сделаешь ты. Поверь, я бы трахнул тебя, даже если бы на это глазела вся Театральная площадь, — он потянулся к самому уху Кирю и горячим шёпотом закончил: — И тебе бы это пиздец как понравилось. В отместку тот согнул пальцы, нащупывая пульсирующий удовольствием комочек нервов, — и заставляя Маджиму снова заткнуться, блаженно закатывая единственный глаз. Щедро помассировав ещё немного, Кирю вынул из него пальцы и расстегнул свои брюки — в беспорядочной прелюдии он почти забыл о том, что и его собственный член требовал внимания. Освободив его, добавил ещё смазки, проводя по почти болезненно напряжённому стояку и шумно выдыхая. И наконец направил его в подготовленный проход, прижимая Маджиму к столу. Почти сразу ему захотелось зажмуриться, потому что с такой скудной подготовкой тот был невозможно узким — и тем более желанным, — однако, стиснув зубы, Кирю продолжил медленно погружаться внутрь, слушая, как Маджима шипит и тихо ругается себе под нос. Под конец, войдя почти целиком, он остановился, дыша приоткрытым ртом. Обхватившая его влажная теснота жгла и манила, оставляя лишь одно желание — брать её штурмом и измором, на столе, на барной стойке, на полу, поставив её обладателя раком, всю ночь напролёт, заставляя Маджиму кончать раз за разом, но не давая опомниться и продолжая трахать, пока ему в голову наконец не вколотится, что не стоит дразнить Дракона, пользуясь тем, что на публике он привык вести себя пристойно. — Как следует, Кирю-чан, — прорычал Маджима и, обвив его ногами, ударил пяткой в спину, подгоняя и требуя, чтобы Кирю начал двигаться. И он получил, что хотел, потому что, выйдя из него почти полностью, Кирю резко вошёл обратно — так, что стол покачнулся, шары на мгновение подлетели в воздух, со стуком упав обратно, а Маджима застонал так торжествующе, что его снова пришлось утихомирить поцелуем. — Ты думаешь, что выиграл этот раунд, — задав размеренный, беспощадный темп, между двух вздохов сказал Кирю. Внутри стола что-то действительно скрипело и стучало от каждого толчка — или, быть может, это Маджима постанывал сквозь стиснутые зубы. — Я докажу, что ты ошибаешься. Мы здесь надолго. — Ко-конечно же, я, м-м, выиграл, — ответил Маджима, коротко мыча каждый раз, как Кирю входил в него. А затем вдруг расхохотался: — Не могу же я проиграть тупице, который суёт кий в лузу! — Ты!.. — но Кирю ничего не мог поделать с усмешкой, которая невольно вырвалась и из него тоже. — Чёрт, похоже, это будет ничья.