Длинное утро

Обычное утро Нила, это утренняя пробежка, даже по выходным, даже после похода в Сумерки. Не важно, хороший это день или плохой, особенно если очень плохой, он всегда начинал этот день с бега на длинные дистанции, чтобы в итоге со спокойной душой вернуться в точку старта. И не важно что было вчера, особенно после трудного дня. Эндрю эта привычка раздражала, в основном после того как они начали время от времени делить постель в доме в Колумбии, но это не было его проблемой. Даже если это значило просыпаться в своё хорошее утро на пару минут. Таким образом появлялось ощущение большей расслабленности в удобной кровати, когда он точно знал, что может вернуться ко сну на час или два в полной безопасности в своём доме. Иногда было по другому. Он сам мог проснуться раньше Нила, в панике силясь понять кто перед ним и где он находится. Нил, в такие моменты, неизменно просыпался и покидал постель в ту же секунду, ни в коем случае не позволяя себе прикоснуться к нему, ретируюсь при этом с завидной скоростью, несмотря на прерванный сон. Убеждаясь, что Эндрю пришел в себя и исчезая в туманном свете первых утренних лучей, когда Эндрю наблюдал за ним через окно, методично уничтожая пачку сигарет. По крайней мере, когда они у него были. Эндрю просто никогда не думал о том, чтоб попробовать предотвратить, казалось, неизбежное растворение навеянного миража где-то за горизонтом. Он никогда бы не попросил его отменить пробежку ради него, Эндрю никогда бы не проявил подобной слабости, даже перед Нилом. В любом случае, у него просто никогда не было такой цели, продлить утро вдвоём, или ложиться с кем-то спать. Он никогда не думал, что будет просыпаться с кем-то рядом, это вышло само собой. Иногда ему просто нужно было, чтоб Нил оставался рядом, даже когда его семья была в доме, из-за раннего подъема Нила, они просто не замечали, где в итоге нападающий ночевал. Они не видели для него другого варианта кроме кресла или дивана в гостиной. Сегодня они были в Колумбии только вдвоём. Провели вчерашний выходной так как хотели, в затяжной поездке, упрямо не называя это свиданием (нет, это точно не свидание). По приезду Нил порывался спать в одной из свободных комнат, что в итоге и сделал бы, если бы Эндрю сказал. Эндрю сказал остаться с ним. А утром он проснулся раньше Нила, с чётким образом горла Кевина под его сжатыми пальцами и тяжелым чувством упавшего куда-то в желудок сердца. Эндрю долго не мог разлепить тяжелые, казалось приклеенные к друг-другу веки. Открыв глаза, Эндрю содрогнулся всем телом, голубые глаза напротив тоже открылись. Эндрю уже уловил движение, Нил пятился назад, чтоб как можно быстрее, тише и спокойнее скатиться с кровати. Тело Эндрю действовало на опережение, обеими руками он словил лицо Нила ладонями, неотрывно вглядываясь в омуты напротив. Он здесь. Он жив. Он здесь. Никто его не заберет. Он хочет быть здесь. Последняя истина была абсолютно новой для него. Эндрю понял это только сейчас, когда Нил замер всем телом от прикосновения, его ноздри немного раздулись, сонная дымка в глазах, казалась спокойной, не вызывала беспокойства, не выказывала страха. Казалось, Нил ещё не проснулся, дрейфовал. Скорее всего так и было. Его нос устремился к одной из ладоней, уткнувшись в перепонку между большим и указательным пальцами Эндрю на подушке. Ладонь чувствовала себя почти уютно под его головой. Моргнув, Эндрю понял, что Нил уснул, чуть глубже, чуть заметнее вдыхая воздух или запах с рук Миньярда. Глаза снова были закрыты, как-будто он не собирался проснуться секунду назад, и сбежать на свою пресловутую пробежку. Эндрю позволил себе придвинуться чуть ближе, опустить свою руку на предплечье Нила покоившееся между их телами. Шрамы под пальцами были родными, он хорошо помнил, как хотел стереть их раньше, хотел прикоснуться к ним, хотел так же лежать, баюкая чужие руки в своих. Хотеть для него всё так же опасно. Нил не проснулся не в своё обычное время, не даже через час. Эндрю, конечно, не собирался портить своё продленное утро. И какого было удивление бегуна, когда он соизволил отлипнуть от руки Эндрю ближе к обеду. — Почему не разбудил? — Моя рука онемела от чей-то тупоголовой головы, чтобы будить тебя. — Пожимая плечами сказал Эндрю, самодовольно отправляясь в ванну, оставляя Нила с невысказанными вопросами. Эндрю ещё долго смотрел в зеркало, отмечая, что тепло в руках не кололось, не отдавало болью, отвращением. В груди было спокойно, все инстинкты молчали, но было что-то что не давало ему покоя. Это чувство преследовало его ещё неделю после этого, пока у них не появилось время уединиться, чтоб съедать чужие губы, пока не встанет солнце.

***

Эндрю больше не повторял опыта того утра. Позволяя себе только недовольно ворчать на уходы Нила. Нил продолжал довольствоваться тем, что ускользал из его рук когда требовалось, не считая обычных подъемов. Продолжал ускользать из его пальцев как песок, когда Эндрю говорил. Иногда Эндрю говорил ему уйти без особой причины, просто чувствуя странный зуд в пальцах. Он боялся, что в итоге схватит Нила за шею, чтоб сжать так же как и Кевина. Боялся этого. Хоть и был уверен, что не причинит Нилу никакого вреда, не сделает больно, не предаст его доверие. Би дала этому зуду другое значение — «тактильный голод». Максимально, абсолютно абсурдное значение в случаи Эндрю. И сколько бы Би не старалась его переубедить, не уговаривала дать шанс себе, так же как он дал шанс Нилу, позволив ютиться на краю своей кровати. В голове Эндрю это и было проблемой. Нил мученик. Если Эндрю говорит ему уйти, он уходит, зовёт за собой, он идёт. Разве мог Эндрю позволить следовать своим опасным хотелкам, прекрасно зная, что они воплотяться в жизнь в ту же секунду? Позже стало вообще не до этого. Позже был суд над Аароном, раскрытие всех самых неприятных аспектов жизни Эндрю. Пронизывающий до костей взгляд Кэсс. Вопросы, бесконечные и бессердечные вопросы, которые более нельзя было оставлять без ответа. Сигареты больше не были способны заглушить дрожь в руках, ничего больше не заглушало ни мысли ни воспоминания, ничего. Ночи становились длиннее, темнее. Зуд тоже был. Ходил вокруг него на расстоянии, оставляя после себя какао по утрам и мини-конфеты по карманам. Эндрю проснулся раньше Нила, но в этот раз не от кошмара. Было бы хорошо понять, спал ли он вообще, если бы он не задавался вопросом о источнике звука, который вырвал его из полудремы. То ли хрипы, то ли всхлипы со стороны Нила под ним на нижнем ярусе. Эндрю не успел провести полный анализ, когда уже возвышался над чужой кроватью, запоздало задаваясь очередным вопросом, что он может сделать, или способен сделать в принципе. Нилу тоже часто снились кошмары, с той разницей, что он не подрывался так же резко с кровати, не содрогался, а просто тихо и незаметно уходил если мог, справляясь с этим самостоятельно. Конечно, ему было спокойнее спать с Эндрю. С кем-то кто защитит его в уязвимом состоянии. Только вот Эндрю в последнее время сам чувствовал себя уязвимым. И сейчас мог только разбудить Нила, увлекая на крышу для молчаливой сигареты на двоих. Никакого длинного утра, когда можно поспать ещё час или два. Эндрю был обломщиком, и иногда просто не мог разобраться в том, чего хочет. Особенно в том, что касалось Нила. Наконец, он спросил: — Поделишься? — Что? А… — Голубые фонарики блеснули чем-то нежным. Эндрю хотелось их разбить. — Не знаю, снова вспомнилось, ну… В общем иногда мне сниться, что я снова бегу, снова город за городом, разные страны, много всего… — Эндрю уже даже не смотрел на него, но чувствовал, как Нил неопределенно водит по воздуху рукой, стараясь подобрать слова, которые в 4-том часу утра, казались бы яснее. — В общем, мой отец наступает на пятки, и… — И? — Нетерпеливо подгоняет его Эндрю, когда проходит не меньше пяти минут с начала затянувшейся паузы. — Вместо меня он находит тебя. Всё плохо. Но, позже я просыпаюсь и вспоминаю, что всё в порядке. — Как-будто последнее заверение хоть когда-то было правдой. — А запах? — Что? — Какой ты при этом чувствуешь запах? Когда он убивает меня в твоём сне. — Боже… — Твой отец мертв, Нил, ты остаешься здесь. Меня мало волнует, когда ты боишься уже несущественных вещей. — Хм. Тогда ты бы не напоминал мне об этом, когда мне это нужно. — Эндрю перевёл на него самый убийственный взгляд который мог в своём состоянии. Ответная полуулыбка переубедила его в своей самоуверенности. — Гари и паленой плоти. — Так умерла твоя мать. — Там так умираешь ты. Не стоило заводить этот разговор. Очевидно это не тот запах который просто забыть. Эндрю удержался от того, чтоб понюхать собственные руки. Он псих а не ненормальный. Он ответил простым кивком головы, хотя на самом деле ответа у него не было. Эндрю понял, что на самом деле ничего не знал о потребностях Нила. Он просто знал, что ему очевидно спокойнее спать рядом, что его успокаивает запах сигарет. Эндрю никогда не задавался целью узнать и отметить для себя эти факты намеренно. Или он намеренно избегал их, чтоб в ту же секунду не воплощать эти хотелки в жизнь. Например то как часто Нил тянулся к его рукам, как часто вдыхал рядом с ним, предпринимал ненавязчивые попытки вовлечь Эндрю в поцелуй или заговорить. Эндрю так же знал, насколько крепко Нил связывал его со своей матерью. Возможно сам Нил и не осознавал этого до конца, но действительно сравнивал Эндрю с ней. Только вот Эндрю это не совсем устраивало. Теперь он собирался стереть с себя любое напоминание о Мэри, и посмотреть, что будет делать Нил, когда перед ним и взаправду останется только Эндрю Миньярд. Тот кто не умрёт от рук Мясника, не тот, кто будет спать рядом с ним из потребности в защите. Он хотел бы быть чем-то большим, опорой, а не напоминанием. Тем, из-за кого Нил хочет оставаться на месте, а не тем кто заставит бежать, выживать. Этого было бы достаточно для них обоих.

***

Матч с Воронами отразился на всех. На самих Воронах, конечно, сильнее всего, но никто так и не осмелился сказать что-то Нилу по поводу его длинного языка, даже в присутствии Эндрю со сломанной ключицей. И снова слишком много болтовни, бессмысленной и никому не нужной жалости и много белого цвета. Ещё больше: Он жив. Он здесь. Его никто не заберёт. Он жив. Он хочет остаться со мной. Для них обоих было болезненно всё. Спать, есть, принимать душ. В случае Нила даже полноценно дышать. А Эндрю кажеться снова отказывался отходить от него слишком далеко, как после Балтимора. Он незаметно касался, проклиная сломанную ключицу и невозможность двигать рукой в бандаже. Невозможность скрестить руки на груди, чтоб невесома касаться чужих ссутулившись плеч. Всё давалось болезненно, но теперь почему-то только физически. Из-за травмы он мог быть рядом, у него была причина позволять помогать себе, позволять оставаться рядом. Появился даже до смешного простой предлог отдать Аарону ключи и позволить их подвозить. В конце-концов именно его глупый братец меньше всего лез со своим беспокойством и ненужными вопросами. Теперь и ему было позволено сесть за водительское сиденье Мазератти. По крайней мере до того, как кость Эндрю полностью срастется.

***

Ожидаемо, Эндрю поменялся с Ники кроватями. Второй ярус стал для него недостижимой роскошью. Само положение, травмированный и на виду, казалось, прибьёт его окончательно, засыпать так он не собирался. Уходить далеко от Нила и Кевина, после всего, тоже не казалось ему хорошей прерогативой. Ему хотелось быть уверенным в их полной безопасности. Эндрю так и лежал, рассматривая потолок кровати, пока с верхних коек не были слышны только храп Кевина и сопение Ники. Он уловил движение со стороны, и с любопытством загляделся на стройную фигуру перед своей кроватью. Нил, видимо, был уверен на все 100%, что Эндрю видит его и его жесты в тёмной комнате с источником света в виде отбивающихся от луны солнечных лучей в их сторону. Иногда, Эндрю в серьёз старался рассчитать, насколько близко к земле сегодня находиться луна по яркости света на полу. Этой ночью Эндрю действительно спал, будучи защищённым с обоих сторон. С одной стена, а с другой его несбыточная мечта, которая так хорошо смотрелась в лучах солнца и в лучах отбитых луной. Возможно, теперь он мог бы рассчитывать расстояние луны по свету в его волосах.

***

Утро было болезненным, без обезболивающих, без препаратов. Всё плечо ныло, но Эндрю всё-равно уверенно сжимал чужое предплечье здоровой рукой, проводя пальцами по каждой неровности кожи, прижимая к губам, когда сквозь сон он чувствовал движение рядом, не давая исчезнуть, но и не удерживая всерьёз. Утро стало в разы длиннее, а сон был лучше чем последние несколько месяцев. Кровать ощущалась намного привлекательнее, когда он мог наблюдать лицо Нила почти в плотную. Университетские кровати не отличались шириной. Нил соизволил открыть глаза только к обеду, хотя перестал слишком глубоко вдыхать воздух еще полчаса назад. Сначала он просто смотрел в ответ, без сонной дымки, без вопроса. Медленно сдвинул лежащую между ними руку к руке Эндрю, переплетая пальцы, давая отстраниться в любой момент. Эндрю сжал его ладонь в ответ, отмечая про себя, как зуд в пальцах не преследует его с самого матча. Эндрю вдруг понял, что ему самому спокойней вот так. Утром, в кровати, с Нилом рядом. Иногда, ему просто нужно было, чтоб Нил был рядом, а иногда ему нужно было именно проснуться рядом с ним, чтоб понять, что существует человек, который хочет быть с ним рядом, и не важно какой это день, какая была ночь и что было вчера. Важно, что у них есть возможность лениво встречать рассветные лучи в постели, просто лежа рядом, обмениваясь ленивыми поцелуями. Иногда в полудрёме, когда один спит, а другой нет. Или Эндрю просто мог бы почаще заставлять Нила вернуться к нему в кровать, вместо чёртовой утренней пробежки.