Scratching / Царапающий

… Казалось, прошли часы. Солнце наконец село; небо, которое раньше было тёмно-красным, теперь стало черным. Соник неосознанно почесал кожу на запястьях рядом с ингибиторами, чувствуя, как постепенно нарастает боль в руках. Царапай. Царапай. Царапай. Каким-то образом они снова оказались на диване, Соник — напротив Шэдоу. Царапай. Царапай. Царапай. Шэдоу был… На удивление милым и успокаивающим для такого одиночки. Соник не совсем понимал почему, ведь они обычно только дрались, бегали, подшучивали друг над другом и иногда вместе спасали мир. Он так сильно хотел избавиться от них. Царапай. Царапай. Царапай. Шэдоу оставался рядом, пока Соник наклонялся к нему, и в воздухе всё ещё витал груз эмоций синего ежа. Царапающий звук, становившийся всё громче и отчаяннее, отвлёк Шэдоу от его мыслей, когда ногти Соника впились в кожу и пустили кровь. Шэдоу осторожно взял Соника за запястья, призывая его перестать причинять себе ещё больший вред. Пальцы Шэдоу прошлись по замысловатому рисунку колец, разум лихорадочно перебирал возможности снять их. С внезапным чувством решимости он наклонился ближе к Сонику, его голос был тверд и полон уверенности. — Я избавлю тебя от них, Соник. Я обещаю. Слова Шэдоу заставили Соника застыть, моргая, когда в уголках глаз начали появляться новые слёзы. Запястья героя были в ссадинах от трения серебра о кожу и болели от царапин. Было неприятно это признавать, но он начал царапать запястья ещё до того, как Шэдоу привел его в дом. Тёмный еж заметил, что запястья Соника были поцарапаны и покраснели, что свидетельствовало о борьбе и боли, которые Соник испытал, прежде чем обратиться за помощью. Соник поднял глаза. — Правда? — Его голос дрогнул, прежде чем он кашлянул, прочищая горло. — Я имею в виду, да! Это было бы здорово, Шэдс! — Он сказал это, и маска безразличия и обычное беззаботное поведение вернулись в полной мере. — Э-э-э… Каким образом? Когда к Сонику вернулась его обычная игривая манера поведения, скрывающая недавнюю эмоциональную вспышку, Шэдоу почувствовал лёгкое удивление от перемены в поведении героя. — Мне нужно будет использовать энергию хаоса, чтобы перегрузить ингибиторы снаружи. Их механизмы отличаются от моих, так что я не смогу объяснить тебе, как их снять. — объяснил Шэдоу, осторожно прикасаясь пальцами в перчатках к серебряным кольцам на запястьях Соника. — Но это может быть немного больно. Ты готов? — Соник кивнул. Сосредоточившись на своей энергии, Шэдоу закрыл глаза. Он чувствовал, насколько похожи технологии, которые использовали на нём. Их не так уж сложно обойти. Он начал пропускать энергию хаоса через свои руки в ингибиторы и внутренние механизмы, пока те не перегрузились, заставив их слегка светиться в тускло освещённой комнате. Соник напрягся, готовясь к сильному удару, который пронзил кожу, словно его руки горели или нервы были оголены, но быть героем, который может выстоять в любом состоянии, означало иметь высокую болевую устойчивость, поэтому он сдержал вскрик, крепко сжав кулаки. Резкий треск эхом отозвался в комнате, и свечение померкло. Кольца-ингибиторы упали на пол с громким стуком. — Они сняты. Ты свободен, — проворчал Шэдоу. Соник подавил рыдание. Черт возьми, он не собирался плакать, только не снова. Свобода была… Она была всем для Соника; это было то, во что он верил, то, что он ставил превыше всего, превыше безопасности и счастья. Свобода была для него важнее всего на свете. Соник отдернул свои руки, когда понял, что практически держится чужие. Пытаясь прийти в себя, он пробормотал несколько слов. — Ага! Спасибо! Спасибо, чувак! — голос Соника снова дрогнул, он избегал взгляда Шэдоу. Смотрел в другую сторону, равнодушно разглядывая обстановку, пол и стену. Соник потёр запястья, на которых остались синяки от тугих фиксаторов, а также мягкие, едва заметные зелёные шрамы от перегруженной механики, выжигающей его кожу. Шэдоу увидел, что на лице Соника отразилась целая гамма эмоций, и это было молчаливым признанием значимости этого момента для него. Тёмный еж наблюдал, как герой отступил, и пространство между ними внезапно наполнилось новым видом напряжения. Заикающееся извинение Соника и его надтреснутый голос затронули ту часть ежа с тёмными иглами, о которой он редко задумывался, — нотку сочувствия, которая скрывалась под его обычной стоической маской. — Хм… Не стоит об этом… — удалось ответить Шэдоу. В тот момент, под тяжестью их общей борьбы и эмоций, между ними возникло чувство взаимопонимания, безмолвная связь, возникшая в тускло освещённой комнате. … Соник не был уверен, что теперь делать. Он знал, что это повлияет на отношения с Шэдоу — полной его противоположностью во внешности и настроении, — и теперь всё было по-другому. Соник мало что знал о Шэдоу, а Шэдоу мало что знал о нём — кроме того, что они видели, чему были свидетелями или о чём им вскользь рассказывали. Мало того, что он собирался сказать Тейлзу? Сможет ли он вообще снова встретиться с ним так скоро? Он безучастно смотрел на серебряные браслеты — символ предательства, — валявшиеся на полу. Соник снова начал подсознательно ковырять и расчёсывать кожу и формирующиеся струпья. Царапай. Царапай. Царапай. Шэдоу заметил, что Соник ковыряет и чешет запястья, и в нём вспыхнуло тревожное чувство. Он протянул руку в перчатке и осторожно схватил ежа за запястье, остановив его движения. — Прекрати. Шэдоу остановился и раскатал рукава перчаток, прикрыв запястья и не показывая ран. В этой простой команде чувствовалась сила, строгий, но заботливый тон, который эхом разносился по тускло освещённой комнате. Этого было достаточно, чтобы Соник застыл на месте. — ...Отдохни немного. Мы поговорим подробнее утром. — Наконец сказал он. Шэдоу нужно было время, чтобы осознать всё произошедшее, а Сонику нужен был отдых. Он встал и подобрал брошенные кольца — те самые, которые причинили Сонику столько боли, — те самые, которые сделал лучший друг героя, — те самые, которые, в отличие от ингибиторов Шэдоу, были созданы для того, чтобы контролировать, — и сжал их так сильно, что они заскрипели под его силой. Почему он так разозлился? Шэдоу встряхнул головой, избавляясь от навязчивых мыслей, и вышел из гостиной в свою спальню, оставив Соника одного, прежде чем тот успел что-то сказать. Соник был… Благодарен за то, что ему разрешили остаться на ночь вдали от… Ну, по крайней мере, его не выгнали. Он уставился на свои руки и вздохнул. Теперь всё по-другому. Он сунул ладонь в свои иглы на голове — спасибо Хаосу за толстые иглы, иначе пришлось бы полагаться на штаны — и вытащил телефон: 12 пропущенных звонков от Тейлза, 4 от Наклза и даже один от Эми. Черт. Он поморщился и опустился на диван. … В своей спальне Шэдоу сидел на краю кровати, держа в руке сломанные кольца-ингибиторы. Тяжесть того, что произошло, тяжело повисла в воздухе, и эхо рыданий Соника и необузданные эмоции, свидетелем которых он был, все еще были свежи в памяти. Отложив кольца в сторону, Шэдоу откинулся на изголовье и провёл рукой по своим гладким чёрным иглам. Буря эмоций, охватившая его в ту ночь, выбила из колеи, и редкий момент уязвимости прорвался сквозь стоическую и бесчувственную маску. Мысли обратились к Сонику, во многом противоположному ему самому, но связанному с ним общей борьбой за власть и контроль. Уязвимость и боль Соника затронули Шэдоу, пробудив чувство сопереживания, которое он редко позволял себе испытывать. Сидя в тишине своей комнаты, в тусклом свете, отбрасывающем длинные тени на стены, Шэдоу размышлял о событиях вечера и о том, что они означают для их динамичного продвижения вперед. Искорка связи, возникшая посреди темноты, витала в воздухе, хрупкая нить между двумя существами, которые были похожи больше, чем хотели признать. И в тишине своей комнаты Шэдоу позволил себе редкий момент самоанализа, размышляя о сложностях своих отношений с Соником и о неопределённости, которая ждала впереди. … Царапай. Царапай. Царапай.