боᴧьно ᴛᴇбя ᴧюбиᴛь

***

      Люди врут. Любить больно. Сколько Соширо себя помнил он любил сквозь агонию. Каждый день для него был изнурительной пыткой.       Сначала был Кафка.       Это было ужасно и от себя становилось мерзко, стоило краем глаза заметить свое отражение. Он такой тупой и глупый. Хибино нравился его лучшей подруге, она любила его с детства. И Кафка ее тоже... любил. Это заметно.       Ему было завистно, что каждый божий день внутри него сердце билось с замиранием при звуке красивого баритона. Глубокий, не слишком басистый. Временами грубый, моментами звонкий, достаточно редко хриплый.       Он думал, нужно ли вообще из дома выходить и тащить себя в университет? Там одни страдания, на него постоянно кричат. Ему больно в компании любимого человека и близких друзей. А о своей боли даже поговорить не с кем, ведь ближайшая подруга — Мина.       Что он ей скажет? Мы любим одного человека, у тебя с ним все взаимно, а мне завистно и хочется все испортить. Я не знаю, что мне делать, дай совет, ты ведь старше. Конечно он этого не скажет. Это просто немыслимо!       Он пытался поговорить об этом со старшим братом, но его советы начинались с предложения забить и заканчивались тем же. Мне плохо, больно, я чувствую себя плохим человеком, мне мерзко при виде своего отражения — забей, разве любовь это проблемы? Вот мои..!       Это тоже боль, но другая. Семья никогда не понимала его. Он любил историю, жил книгами и кендо. Родные считали это смехом и только. Кто получает деньги за проверку книг? Кто будет тебе платить за то, что ты провел урок кендо? Кому в наши дни нужна история? Тем более настолько древняя!       Ему было больно из-за чувств к Кафке и непринятия семьи. Он хотел, чтобы брат поддержал. Дал совет, как разлюбить хотя бы. Но все свелось к одному: все потому что он не пошел учиться на управляющего, чтобы помогать семье вести бизнес по производству ножей для профессиональных кулинарных шефов.       Мина сказала, что семья часто вешает ярлыки. Для них он не больше, чем еще один человек, что продолжит бизнес. Но это не значит, что они его не любят. Пока они просто не понимают, что его путь расходится с их. Скоро прийдёт осознание, а за ним и принятие.       Хорошо, хоть с этой болью справиться ему помогли. Что делать с Хибино он не знал.       Но, как порой это бывает, любовь проходит слишком быстро и незаметно. Как-то незаметно это происходило. Сначала в отражение он начал ловить свой силуэт. В зале он перестал отводить от себя взгляд. Улыбаться стал чаще искренне.       Потом опали лепестки сакуры. Он не чувствовал трепета при звуке глубокого приятного голоса. Во снах пропал образ шатена. Его не бросало в дрожь от людей с щетиной на подбородке.       Быстро это случилось. Непонятно. Он не успел пережить весь кайф от чувства, что ему никто не нравится. Появился Тэн.       Его больная любовь, грязная тайна, с которой на сей раз он мог поделиться с Аширо. Парень с юридического, что выглядел как панк. Странный и слишком агрессивный. Им нравилось тренироваться вместе. Хошина ловил на себе его томные взгляды, а сам облизывал губу от вида массивной спины.       Он впервые отдался именно ему после одной из таких тренировок. На сухую, прямо в раздевалке, за час до закрытия. Тэн был грубым, жестким и беспощадным.       Трепетное чувства в груди тогда еще юного Хошины стали посмешищем для него же. Любит? А любит ли хоть кто-нибудь его? Конечно нет. Кому он, теперь использованный и грязный, тем более гомосексуальный, нужен? Верно — никому.       Соширо погрузился после Тэна в глубокую депрессию. Он ненавидел себя, свою кожу и места, где касался Тэн. Они тогда не целовались, были отвергнуты друг от друга. И потому даже не видели лиц и эмоций. Оно и к лучшему. Увидев чужое равнодушие, Хошина бы окончательно сломался.       В его семье молчанием наказывали. Когда ты провинишься с тобой неделю не разговаривает никто. Ни слуги, ни брат, ни родители, ни родственники. С Тэном он не разговаривал после этого месяц.       Не говорил, но каждый болезненный толчок помнил. Это заставляло его скручиваться калачиком в узкой душевой и сидеть под кипятком, обняв колени. Он плакал всегда в одиночестве. И плакал только в такие моменты: у него не было сил хоть что-то делать со своей никчемной жизнью.       В университете впервые наступила сессия. Он был разбит отношениями с родными, что теперь поставили ультиматум: или ты уходишь с историко-филологического и возвращаешься в Киото, или можешь забыть об общение. Соширо стоял на своем, но какой ценой!       Аширо тоже была бессильна. Она только обнимала его, сидя на улице. Тепло весенних лучей грело их, но у Соширо внутри все покрылось тонким слоем инея.       Он вновь вспомнил брата, его слова в адрес проблемы влюбленности в Хибино. Забей, Сош. Это не проблема.       Окей, а то, что он теперь боялся ходить в туалет, чтобы не обнаружить кровь на нижнем белье, проблема? А то, что он ходил к врачу и постыдно прятал лицо за маской в поликлинике, проблема? А отсутствие поддержки семьи в самый тяжелый жизненный момент, проблема?       Он боялся ходить в кафетерий и носил теперь свою еду. Не ходил в тот зал, предпочитая занятия дома или на улице на спорт-площадке. Перестал гулять по коридорам университета. Но Тэн, как неприскорбро, сам его нашел.       Выждал у подъезда и зажал, грубо поцеловав и оклеймив своим парнем. Любовь? Он боялся его. Но не показывал, а то могло быть еще хуже. Тогда впервые он ударил его. Ответа не было, Соширо скрылся дома. Тэн караулил ещё шесть часов, не отходя никуда.       Вторая их встреча была в университете. Он зажал его при Мине, начав собственнически лапать. Кафка, что был с ними, втащил ему. Хорошо, что он опять не дал сдачи. Но повторил угрожающе, что он его парень. Хошина впервые послал кого-то нахуй.       Сессия отошла, он смог прийти в себя после первого семестра на третий день каникул. Первые три дня он спал. Серьезно, не открывая глаз, не просыпаясь. Просто спал.       И вот тогда он понял, как прекрасно никого не любить. Понимая, что жить там же небезопасно, он сообщил родителям, что переезжает. Те, на удивление, ответили. Сказали, что гордятся им: он был первый в рейтинге по всему своему факультету. Входил в топ первых мест университета в общем. Тэн, к слову, был отчислен.       Соширо устроился на работу в кафе официантом. Люди порой были раздражающими, но он научился держать себя в руках во время конфликтов. Раньше он терялся, теперь мог сохранять самообладание. И здесь он вновь попал.       Про самообладание было лишним. Был постоянный клиент, который жуть как любил бесить именно его. То ему не нравится кофе, то салат пересолен, то овощи в супе недоварились. С другими такого не было.       Однажды он хотел что-то сказать, но Соширо из-за усталости — работал он шесть дней подряд тогда с восьми до десяти — перевернул на него горячий кофе. Парень вскочил и потребовал полотенце. В книге жалоб красовалась предъява к начальству чуть-чуть кривым, но острым подчерком:       «Почему сотрудникам не предоставляется отдых? Я захожу сюда каждый перерыв и ни разу не видел, чтобы сотрудники отлучались даже в подсобку. Если в следующий раз один из официантов упадет в обморок, то я напишу жалобу в соответствующие органы.»       Начальство сменило график ему на четыре рабочих дня и три выходных, но это уже было маленькой победой. Тогда оставался еще один месяц до учебы, он продолжал работать в кафе и давал уроки кендо.       Постоянный посетитель не обслуживался лично им, но часто смотрел и смущенно отворачивался, если они встречались взглядами. Его звали Ген Наруми, они учились в одном университете. Он работал фрилансером и жил через дорогу от места, где Хошина работал.       Третья встреча с Тэном обрушилась как гром средь ясного неба. Он ждал его после работы, предъявив за то что был в блоке у Хошины. И вот тогда это было реально страшно. Он был пьян, взбешен и действительно напуган. Парень был выше него на двадцать сантиметров, заметно крупнее. Когда Соширо выскочил из-за кафе, перепуганный и взъерошенный, врезавшись в ждавшего, как оказалось его, постоянного клиента, то был готов расцеловать этого стервозного засранца.       Он смотрел на кричавшего в след Тэна, а после слишком громко произнес:       — Я так-то веду сейчас трансляцию и тебя видит весь Твиттер. Продолжай, делай мне контент.       Трансляцию парень не вел. Тем более даже не держал в руках телефон. Но вечером, без света фонарей, это едва ли можно было увидеть. Тогда его впервые в жизни провожал кто-то домой.       Парня звали Ген Наруми, он был старше его на год, то есть ровесник Хибино. Программист и фрилансер, а еще начинающий блогер и задрот. Он не был солнцем, как Хибино. Не выделялся экстравагантностью, как Тэн. Но он был даже слишком харизматичным.       Он красил волосы, носил кожанку и старые кеды. Обожал футболки с надписями и розовый цвет. А еще был отрешен и очень замкнут. Но все равно манил Хошину, как магнит.       Парень уволился с работы официанта и перешел на неполный рабочий день в кофейню около университета. Многие только ради разговора с ним приходили за кофе. Место быстро набрало популярность. В первую неделю работы он познакомился с милейшей Оконоги и Кикору. И еще одним программистом Ихару, но это было уже стечение странных обстоятельств и следствие дружбы с Кономи.       Гена он не видел. Тот, как оказалось, учился по большей части, во второй половине дня, а под график Соширо не попадал. Это расстраивало, но он не был влюблен в него. Так что особо не грустил.       Да и было ли время? Он учился и работал, работал и учился, чтобы спустя четыре месяца переехать в новую квартиру. Да, с родительской поддержкой, но теперь свои расходы он оплачивал сам. В разы больше его прошлой квартиры студия казалась огромной. Реально большой. Здесь было больше пространства, больше света и отсутствие мебели. Кухонный гарнитур украшал огромное помещение. И кондиционер с телевизором чуть-чуть делали погоду. Все.       Он сам купил кровать, двухспальную, как всегда и мечтал. Сам выбрал обеденный стол и стулья, посуду и шторы. Как всегда и мечтал. Его собственное место.       С новой квартирой появились новые расходы. Работал больше, брал часы во время окон. И, боже, он себя проклинал, когда в одно из окон попал на смену. Ген тогда только шел в университет, он зашел за матчей для себя и замер. Они смотрели друг на друга с минуту, пока Наруми как-то странно тихо выпалил:       — Матча со льдом, пожалуйста.       Он не видел парня прежде в майке, но вид на острые ключицы был просто... невероятным.       — Давно не виделись, Наруми-сан, — тихо сказал он, на что ему кратко ответили.       — Как будто бы ты рад этому.       — Тому что мы не виделись?       — Ага.       — Не сказал бы, — признался он. Его жизнь без Гена была скучной. А этот парень добавлял перчинки. Не как Тэн, слава богу, но все же.       Наруми смущенно отвернулся и молчал до конца, пока неожиданно не выпалил во время оплаты:       — Во сколько ты заканчиваешь?       — Сейчас. Я вышел на пару часов подменить сменщика, чтобы он ушел на свою пару.       Наруми не ожидал этого, так что замер. Шестеренки в его голове слишком громко двигались. Соширо хотел сказать об этом, но его вновь перебили.       — Ты... ты свободен завтра после шести?       Он был. Смена кончалась в пять сорок, когда приходил менять его Рено. Парень учился на медицинском, у него заканчивалась практика в половину шестого, он шел сюда.       И он подумал, а стоит ли вообще соглашаться хоть на одно предложение от Гена после опыта с Тэном. Он был... не уверен в этом.       Но жизнь продолжалась, он плюнул на все и улыбнулся как можно дружелюбнее:       — Да, я свободен.       — Можем завтра что-то типа погулять, если не против.       — Не против, но если ты перестанешь вести себя странно.       Это действительно было так. Раньше он слышал уморительные прозвища, которые порой действительно поднимали настроение. Это звучало как «это рубашка отвратительна, носи ее почаще», но на языке Гена.       Твоя прическа еще уродливее обычного и похожа на гриб.       Ты можешь открыть глаза, а не смотреть на меня через щелки?       У тебя такие вонючие духи.       Он мог бы воспринимать это в оскорбление, если бы, говоря это, Наруми не краснел. Цундере, понял тогда Хошина.       — Мне кажется, что я тебе больше не нравлюсь. Раньше ты так забавно замечал во мне все, говорил больше. А теперь странно, что ты не называешь меня «грибом» и чем-то подобным.       — Я... Я не...       Рено прервал его, заходя в кофейню. Он тогда впервые шел с Геном на пару, попивая горячий кофе, который Наруми заказал у Исикавы для него. Окей, иначе. Ему впервые кто-то купил кофе, за него впервые несли сумку.       Мина была шокирована, увидев это. Как и Оконоги. Обе буквально вытрясли из него всю историю их знакомства. А потом Кономи его поразила вдвойне.       — Будь аккуратен, он может делать это на спор. Он лютый гомофоб.       Соширо не мог переварить это до конца дня и буквально сбежал при виде Гена. Тот так и остался стоять у выхода с поднятой рукой. А Хошину трясло всю дорогу до дома. Он опять влюбился. И это было очень и очень плохо.