Домой

      Ярко-красный свет софитов почти слепит его, но он продолжает раскачиваться на танцполе в окружении потных тел, облепленных блестками. Бак уже сам покрыт ими, в его кудряшках запутались блестящие мелкие звёзды с щеки парня, который игриво наклонился к нему, пока Бак несколько смущённо отсиживался за барной стойкой и тянул через трубочку розе с шиммером. Судьба будто сама привела к нему Тейлор, в те моменты, когда ему казалось, что мир не просто остановился, а стал сжиматься. Каждый раз, заходя в горящее здание, ему хотелось там остаться, чтобы случайная балка неудачно прилетела ему по голове, и он хотя бы на несколько минут потерял сознание. Только так можно было бы отключить сознание и голову от постоянно звенящих мыслей обо всем на свете. И конечно в центре всего этого хаоса всегда находился он: брошенный и одинокий, словно пёс, внезапно очнувшийся на свалке, спустя много-много бессонных ночей.       Тейлор появилась в его жизни так, как она всегда это делала. И, пожалуй, именно пожара ее волос ему не хватало. Они встретились в кофейне между домом Эдди (это не дом Эдди, это теперь твой дом, ты не гость здесь, да, ты спишь на диване, но это из чистой вежливости) и пожарной станцией. Бак конечно же влетел в Тейлор и разлил горячий шоколад на ее шёлковую блузку, а Тейлор нисколько не удивилась, что вселенная направила Эвана Бакли, ее искрящегося своей несуразностью бывшего, к ее ногам.       — Так, ну раз я не убила тебя после этого, — она указывает отполированным ноготком на свою блузку, — то рассказывай, как твоя жизнь.       — Ну, — и перед глазами Бака плывут заголовки газет о Мэдди, белый фургон Эдди, печальные глаза Томми, внимательный и теплый взгляд пса, — ничего.       — Я знаю, что на баковском "ничего" — это "я близок к полному опустошению".       Знала бы Тейлор, насколько она была права.       — Чтоб ты знал, эта наша посиделка тут не закончится очередным перепихоном в твоём лофте, — как-то хитро улыбается она.       — Я и не думал об этом, — мрачно подчеркивает Бак, и вот тут она понимает, что его "ничего" это огромное "чего". — Во-первых, лофта у меня больше нет.       — А, во-вторых, я в отношениях, — заканчивает она.       Бак улыбается уголком губ — за Тейлор он действительно рад, пожалуй, ее сияющий вид сразу должен был натолкнуть его на мысли о том, что она пошла дальше, а не застряла в себе, как он.       — Это здорово, Тейлор, — искренне отвечает он.       — И ты, Эван Бакли, — она наклоняется через столик чуть ближе к нему, — идёшь со мной завтра на вечеринку. Я тебя с ней познакомлю, мне кажется, тебе не помешают новые знакомства.       Тейлор уходит, оставив за собой недосказанность и свою визитку на столе.       — С ней? — озадаченно спрашивает Бак у самого себя, когда от Тейлор уже не осталось и следа, на что получает осуждающий взгляд официантки, которая пришла протереть соседний столик.       Собственно ей оказалась девушка Тейлор — Ханна. Милая, задорная блондинка. А вечеринка оказалась какой-то новомодной квир-тусовкой, в которую он, Бак, не вписывался вообще.       — Ну так, твой обречённый вид наталкивает меня на мысли, что тебе есть, что сказать, — взбирается Тейлор на барный стул и заказывает ещё коктейль, чтобы передохнуть после нескольких часов на танцполе.       — Мой парень меня бросил, мой лучший друг уехал, а моя кредитная история все такой же отстой, — на одном выдохе говорит Бак.       — Подожди, — Тейлор несколько расфокусированно смотрит на него, — а твой парень и твой лучший друг не один и тот же человек?       Бак медленно поворачивается к ней.       — Нет...       — Это странно, — говорит девушка, облокотившись на стойку, — я думала, рано или поздно вы поженитесь.       Бак отстранённо смотрит куда-то вдаль, словно в свою вымышленную камеру, пытаясь собрать остатки здравомыслия, которые осели на дне бокала вместе с розовым шиммером.       — Стой, — он оборачивается к ней всем телом, — ты знала, что я... ну... — Бак ищет в своем словарном запасе слово для описания сложившейся ситуации, но ничего на ум не приходит.       — Би? — Бровь Тейлор вопросительно приподнимается. — Как и я, — довольно улыбается она и поворачивается на Ханну, которая зажигает под модный диджейский сет в центре зала.       — Словно все знали.       — Кроме тебя, естественно, — Тейлор кажется, что перед ней потерянный брошенный мальчик, так отчаянно ищущий любви, и единственный человек, которого он любил, сейчас где-то далеко. Ей почти жаль его.       — Отпусти все, — она в одно движение спрыгивает и протягивает ему руку, — идём танцевать.       И Бак впервые за долгое время отпускает мысли — они исчезают в свете софитов и громкой музыке.

//

      Они вваливаются в его дом (дом Эдди и Кристофера), сметая по пути какие-то вещи, которые для Бака ещё непривычны. Он слегка пьян, но вполне себе различает силуэт красивого парня перед собой с нежно-голубыми глазами и изумрудной подводкой. Бак садится на кухонный стол, а парень располагается между его ног, не давая Баку продохнуть, словно если появится хоть секунда для отдышки кто-то из них передумает.       — Стой, стой, — Бак все же сдается, когда дело доходит до поцелуев в шею, это его слабое место, и он не уверен, что хочет продолжать, в этом доме, на этом диване, ему на мгновение становится стыдно перед плеядой разноцветных рисунков Кристофера, которые Эдди не снял с холодильника, а для Бака это единственный отголосок его семьи в пустом доме.       — Так что, ты типа в разводе? — осуждающе спрашивает парень. И Бак не сразу понимает, с чего такие предположения, пока не осознает, что взгляд парня упирается ровно в те же самые рисунки на холодильнике, и в их общие фотографии на холодильнике: Эдди и Кристофер, Бак и Кристофер, Кристофер, Эдди и Бак, и все это рядом с календарем, на котором ещё остались заметки о школьных проектах Криса, один из которых они делали вместе с Баком.       — Нет, — Баку кажется нелепым, что дважды за очень короткое время его тыкают в очевидное, — это сложно.       — Послушай, — парень оказывается на удивление проницательным, он заглядывает в глаза Баку и абсолютно серьезно произносит, — я не сплю с женатыми, хоть ты и очень милый и горячий, и мне бы хотелось отказаться от этого своего принципа, но я думаю, тебе потом будет херовее, чем мне.       Он целует Бака в щеку и отправляется к выходу, прежде, чем Бак успевает сделать хоть какие-то выводы.

//

      Но после этого Баку становится чуть легче просыпаться. Он расставляет в доме свои вещи, посуду, маленькие декоративные штучки, заполняет холодильник едой, и все же убрать фотографии Кристофера и Эдди у него не поднимается рука. Они созваниваются с Эдди раз в несколько недель, но кажется оба слишком заняты, чтобы хоть немного погрузиться в происходящее в жизнях друг друга. Бак ходит на ужин к Мэдди и Чимни, с удовольствием наблюдает, как материнство делает его сестру счастливой и в очередной раз удивляется той силе, которая в ней разрастается корнями. В нем нет столько стойкости, сколько в ней. Мэдди ещё плохо говорит, но уже улыбается, Чимни говорит, что она перестала вскакивать посреди ночи от кошмаров. В отличие от него самого, Чимни периодически просыпается ночью, чтобы проверить дочку, саму Мэдди, проверить все замки в доме, проверить сигнализацию, нож, который он теперь хранит в тумбе в тайне от Мэдди, и проверяет, что Хен все так же в экстренных контактах, и если что, он сразу отправит ей тревожное сообщение-сигнал.       Бак понимает — Чимни хочет защитить свою семью, словно чувствует ответственность за тот раз, словно винит себя, что сдался раньше времени. Бак смотрит на их маленькую семью и понимает, что хотел бы быть частью чего-то подобного.       — Ты и есть моя семья, — отвечает ему Мэдди в один из таких разговоров, когда за столом только он, она, мороженое и пазлы.       Бак улыбается, он знает, что теперь ему всегда рады в доме сестры, что теперь ей не нужно вычёркивать его из своей жизни, прятаться за ширмой проблем.       — А если серьезно, — она откладывает собранную часть мозаики и поднимает на него свои по-матерински тёплые глаза. — Как ты? Мне кажется, ты становишься всё дальше и дальше, и этот внезапный переезд в дом Эдди, и Эдди...       — Я скучаю по нему, — Бак решил быть честным перед самим собой в первую очередь, — каждый день, когда его нет, и я знаю, что он не вернётся; те, кто уходят, редко возвращаются. Но я двигаюсь дальше, — печально улыбается он. — Всем нужно жить дальше. Ты же справляешься, а тебе досталось...       — У каждого своя судьба, каждый справляется, как может. Не перекладывай мой груз на свои плечи. — Мэдди делает паузу. — Он вернётся. Мне кажется, он скучает по тебе так же сильно, как и ты по нему. Возможно, ему чуть тяжелее в этом признаться, чем тебе, потому что он не может позволить поставить себя выше сына.       Бак знает, что никогда не будет для Эдди так же важен, как и его сын. Но Эдди забывает, что Кристофер и его сын тоже, хоть и всего лишь на случай, если с Эдди случится что-то страшное, о чем Бак даже думать не хочет. И все же влияние Кристофера на жизнь Бака трудно переоценить.       Бак в ответ лишь грустно улыбается, в последнее время он часто так делает. Когда Бобби в очередной раз устраивает квартальную проверку, Бак даже не пытается отшутиться, а делает все по протоколу. Это удивляет всех, пожалуй, даже слишком, потому что Хен, воспринимавшая Бака как нелепого младшего брата, не на шутку запереживала, а Чимни лишь развел руками — да, брат его жены непредсказуемая личность.       Бак часто зависает с Рави, но Рави становится то ли скучно, то ли не по себе от постоянных историй про Эдди, словно его призрак расхаживает где-то рядом с ними, а он не переселился на другую планету, и даже не умер, а просто переехал. Рави смотрит на Бака уставшим взглядом и жалеет его, по-своему, так, как жалеют бездомных животных. Пожалуй, это чувство к Баку испытывают многие в пожарной части, он становится тише, где-то даже спокойнее, и Бобби не на шутку думает о том, чтобы отправить Бака к психологу. И все же соблюдает субординацию и не лезет в его жизнь, хотя периодически он смотрит на него отеческими глазами и хочет защитить от разочарований этого мира, но Бак не его сын, и он лишь заботливо кладет ему в тарелку пасту, и наблюдает, как тот без особого энтузиазма уплетает спагетти с овощами.

//

      Было ли Баку плохо без Эдди? Да. Чувствовал ли он себя чужим в доме, который теперь должен был принадлежать ему? Абсолютно. Знал ли Эдди об этом? Догадывался. Эдди никогда не был дураком. Он мог путаться в собственных чувствах, в людях и жизнях, но он никогда не ошибался в них.       Он был совсем юным, когда Шэннон протянула в его руки маленького Кристофера, и Эдди чувствовал, что Бог наконец-то благословил его. Все это время ему казалось, что его лишь наказывают, снова и снова. Но чудесные светлые глаза Кристофера смотрели на него будто из другого мира, и он в одно мгновение стал счастливейшим человеком на свете. Поэтому, когда его сын даже не смог поднять на него взгляд, Эдди понял, что Бог снова его наказывает. Он долго смотрел в стену после того, как Кристофер уехал с его родителями, словно боролся с желанием выскочить из дома, запрыгнуть в джип и поехать за ними. Если бы не Бак, ах, слава богу, Бак был с ним, он бы не справился без него, Эдди бы наломал ещё больше дров. Но Бак терпеливо просидел с ним весь тот вечер, они выпили пива, посмотрели игру, и долго и упорно молчали о самом главном — о том, что в доме без Кристофера стало совсем пусто.       — Чем мне тебе помочь? — глаза у Бака такие любящие, что Эдди на мгновение кажется, что он в них утопает. Но он лишь улыбается, кладет свою руку на плечо друга и благодарит того за помощь, за все то, что он уже сделал.       — Останешься? — Эдди даже не просит, он умоляет, он не может остаться этой ночью один в доме, который он обустроил для них с Кристофером, в доме, который он считал своей тихой гаванью — и Бак часть этого прекрасного потонувшего корабля.       — Конечно, Эдди.       Эдди поднимается к себе, а Бак располагается на диване, натянув плед до самого подбородка. И все же ему тоже не по себе. Он достает телефон, открывает чат с Кристофером и долго смотрит на их последние сообщения — они обсуждали какую-то дурацкую игру. Бак любил Кристофера, да, он не был его сыном, но Бак любил этого мальчишку, как родного.       «Кристофер, все хорошо? Добрались ли вы до Эль-Пасо?»       Спустя несколько минут Кристофер ответил:       «Все супер, напишу позже»       Бак улыбается. Кристофер не его сын, но он его семья.

//

      Когда Эдди приезжает в свой новый дом, он небрежно раскидывает вещи, отцепляет фургон от джипа и мчится к сыну так быстро, насколько позволяют правила дорожного движения. Его встречает мама, отец что-то невнятно бормочет о том, почему Эдди не предупредил их о приезде, но самого главного человека в доме нет.       — Они на заднем дворе, — спокойно отвечает Диаз старший на немой вопрос сына.       — Они?       — Кристофер и его друзья. Эдди осторожно, словно подкрадывается к незнакомцу, выходит во двор и наблюдает за своим сыном, который расположился на садовом стульчике и играет в какую-то настольную игру с мальчишками своего возраста. Эдди сдерживает слезы, он не знал, что скучал по нему так сильно.       — Эй, это твой друг? — мальчик замечает странного мужчину за спиной Кристофера.       — Как его там звали? Бак? — спрашивает другой мальчик, вспоминая все те невероятные истории Кристофера про Бака, которого ударила молния, который знал все обо всех животных в зоопарке и который спас Кристофера во время цунами.       — Нет, — отвечает Кристофер, обернувшись, — это всего лишь мой отец.

//

      — Ты не можешь вот так вторгаться и разрушать мою жизнь! Опять! — кричит Кристофер.       Они спорят уже полчаса. Диазы старшие лишь тревожно наблюдают из кухни. Мальчишки были благополучно отосланы по домам, а драма между Кристофером и Эдди лишь нарастала. Мог бы Кристофер сбежать, он бы обязательно это сделал, но сейчас он просто вкладывает в каждое свое слово всю ту боль и обиду, которые он таил в себе все это время.       — Сынок, я приехал за твоим прощением, и я без него не уеду.       — Ты не можешь так поступать, — в отчаянии повторяет Кристофер. Эдди садится на корточки, чтобы быть чуть ниже Кристофера, поймать его взгляд, но Кристофер научился избегать его прямого взора, он научился отодвигаться от Эдди, как только тот приближается, они словно магниты, отталкивающиеся друг от друга.       — Лучше бы ты умер! — вскрикивает Кристофер после очередной попытки Эдди объяснить хоть что-то. Кристофер тут же жалеет об этом, зато наконец-то поднимает глаза на Эдди, который растерянно наблюдает за сыном, а его слова все ещё висят в воздухе тяжёлым грузом.       — И все же, — Эдди знает, что Кристофер не имел это в виду, он зол и расстроен, — если бы я умер, ты бы не был здесь, не по моей воле.       — Пап, — Кристофер почти плачет, — я не хотел.       — Я знаю, сынок, я знаю.       Эдди подходит к Кристоферу, и тот наконец-то позволяет себе обнять его. Эдди чуть наклоняется, чтобы уткнуться в его любимые мягкие кудряшки. Ему так не хватало его ребенка, его смеха, его добрых глаз и открытой души.       — Я обещаю, что заслужу твое прощение, — шепчет ему Эдди.

//

      Проходит несколько недель прежде, чем Эдди встаёт на ноги: устраивается в новую пожарную часть, каждую свободную минуту он проводит с сыном, все ещё холодно, но общается с родителями, обустраивает свой дом, созванивается с Баком по фейс-тайму и... безумно скучает по нему. Эдди улыбается так широко и радостно, когда лицо Бака появляется на экране его планшета, и он рассказывает ему кучу новых историй, над которыми Эдди искренне смеётся. Кристофер теплеет, и Эдди кажется, что лёд между ними движется, когда они сидят в небольшом дворике его нового дома. Эдди сделал отбивные, салат, приготовил лимонад и любимые сэндвичи Кристофера.       — Пап, а что ты имел в виду, когда сказал, что я бы не оказался здесь, не по твоей воле.       Эдди надеялся, что Кристофер на обратил на эту фразу внимания, или забыл про нее. Но все это время Крис вертел ее в голове и пытался разгадать смысл этой фразы. Эдди хотел что-то придумать, но в конечном счёте решил, что врать своему ребенку он больше не будет никогда.       — У меня опасная работа, ты знаешь. Но надеюсь я проживу долгую и счастливую жизнь, — улыбается Эдди, и Кристофер подхватывает его волну. — И все же... Если со мной что-то случится, я решил, что твоими законными опекунами будут не бабушка с дедушкой.       — Но с тобой ничего не случится, — лицо Кристофера становится серьезным.       — Ничего, — Эдди приобнимает сына за плечи.       — И кто бы стал... ну... моим опекуном...?       — Бак, — улыбается уголком губ Эдди.       — Стоило догадаться, — отвечает Кристофер самым обыденным тоном.       — Это ещё, что значит? — приподнимает бровь Эдди.       — Мне всегда казалось, что мы втроём уже почти семья, — по-детски наивно отвечает Кристофер.— Мне не хватает Бака, он типа самый крутой. Я скучаю по нему. — Да, — соглашается Эдди, — я тоже.

//

      Когда они возвращаются, дыра в груди Бака немного зарастает. В доме снова появляются детские вещи, комната Кристофера наполняется его игрушками, книгами и прочим подростковым хламом (как все эти вещи любя называет Эдди). Бак наблюдает за Эдди и Кристофером, так мило спорящими друг с другом о том, куда повесить новый плакат Криса, или о том, куда теперь он будет ходить на шахматы. Эдди обещает, что найдет ему отличный кружок, а ещё обещает, что они больше времени будут проводить вместе. И Баку хорошо, словно и не было этих нескольких месяцев отчаяния и пустоты, которые сводили его с ума.       — Мне нужно немного времени, знаешь, найти новое жилье, разобраться со своей кредитной историей, и прочее...       — Зачем? — Искренне интересуется Эдди. — Это твой дом, я не вправе выгонять тебя отсюда.       — Но, это как-то...       — Знаешь, Бак, — Эдди улыбается ему, — мой сын сейчас со мной, и ты со мной, пожалуй, я пока не готов отпустить тебя. Поэтому оставайся. К тому же, Кристофер сказал одну важную вещь мне.       У Бака сжимается сердце.       — Что мы уже семья.       И Эдди смотрит на него выжидающе, ждёт ответной реакции, но Бак застывает на месте, будто его снова ударила молния, и он не может пошевелиться. Глаза Эдди такие же очаровательные, как и всегда, и он все так же любяще смотрит на него, а руки Эдди накрывают руки Бака на столешнице, он неловко поглаживает их, а затем обращает свои теплые глаза к Баку и спрашивает:       — Ну так что, останешься здесь? Теперь уже навсегда?

//

      Бак заполняет последние документы, закрывает все отчёты, отключает ноутбук и спускается вниз. Пожарная часть продолжает работать, но его смена подошла к концу.       — До встречи, капитан Диаз, — говорит ему один из пожарных, Бак кивает ему, закидывает на плечо сумку и движется к выходу. Его уже ждёт новенький пикап, в который он с нетерпением запрыгивает. Эдди тянется к нему за долгожданным поцелуем, Бак не заставляет себя долго ждать и целует мужа с той же страстью, что и несколько лет назад на их свадьбе.       — Домой? — Спрашивает Эдди, не отрывая взгляда от мужа, он смотрит на него с той же любовью, что и в самую первую встречу и все двадцать лет после.       — Домой, — улыбается Бак.       Бакли-Диазы переплетаются пальцами, и черный пикап растворяется в закатных лучах Лос-Анджелесского солнца.