неправильно

раулю с трудом удаётся сконцентрироваться на тренировке. в голове у него белый шум на высоких частотах, поток неразборчивых мыслей, спутанные ориентиры, и монотонный голос тренера едва ли пробивается сквозь всю эту кашу. ему до сих пор не верится, что мечта последних нескольких лет его жизни действительно вот-вот осуществится, что все его труды и старания не прошли даром и наконец принесли долгожданные плоды. раулю точно нужно взять себя в руки. тренировочную базу он покидает в приподнятом настроении, задерживаясь возде входа немного дольше положенного, просто чтобы прикрыть глаза и подставить лицо под слепящие лучи предзакатного солнца. возможно, дело в том, что асенсио просто слишком сильно погружён в собственные мысли когда, уткнувшись в телефон выходит за ворота и неспешным шагом направляется по заученному маршруту к отелю. все впечатления и эмоции, полученные в течение этого дня, сделали его совсем рассеянным и невнимательным, вдобавок недосып сыграл свою роль, и в какой-то момент рауль попросту выпадает из реальности, переставая что-либо слышать и видеть вокруг себя, но это, впрочем, длится недолго, потому что уже мгновением позже чья-то рука вдруг рывком утягивает его обратно, заставляя крупно вздрогнуть и едва не выронить телефон. он неловко оступается, теряя равновесие вместе с пониманием сути происходящего — чувствует лишь резкую боль в правом предплечье, за которое его хватают совершенно бесцеремонно, а после крепко и уверенно тянут на себя — он даже вскрикнуть не успевает. и пока густой туман в его голове медленно рассеивается, а сердце стучит где-то в горле, сотрясая ударными импульсами кажется, все соседние города, мимо него — буквально в считанных сантиметрах — с огромной скоростью проносится велосипедист. ту-дум, ту-дум, ту-дум – отзывается в этот самый момент гулко за рёбрами, откуда вот-вот что-то вырвется раненной птицей да тотчас разобьётся оземь. рауля вдруг бьёт по лицу осознанием, что его только что чуть не сбили. — тебя по сторонам не учили смотреть? — звучит уже знакомый голос где-то совсем-совсем близко, над самым ухом и это снова заставляет испуганно вздрогнуть. рауль вскидывает рассеянный взгляд, по-прежнему теряясь в попытках собрать себя по кусочкам и успокоить разбушевавшийся шторм из противоречивых чувств за рёбрами. а кубарси смотрит на него неотрывно, пронзительно, и взгляд его всё такой же тёмный всё те же ожоги оставляет на коже и с той же настойчивостью пробуждает в нём все потаённые эмоции и чувства, о существовании которых внутри себя асенсио даже не подозревал. в голове набатом стучит мысль, что ему бы бежать со всех ног подальше, пока беспросветная чернь на дне чужих зрачков не затянула его окончательно, вот только бежать уже поздно, думает рауль обречённо, ощущая, как тепло чужой ладони, тесно прижавшейся ему куда-то под поясницей в призрачном порыве не позволить упасть, расползается волнами в каждый нейрон, и это какое-то сплошное фаталити. пау красивый — мелькает на задворках сознания шальная мысль — особенно вблизи, когда меж их лицами лишь считанные сантиметры, когда асенсио может ощущать на и без того горящих смущением щеках жар чужого дыхания, в котором чувствуется аромат перечной мяты — у рауля голова идёт кругом, когда он по неосторожности вдыхает чужой запах глубже, позволяя тому заполнить собой лёгкие и вытеснить оттуда весь кислород. чужие губы трогает привычная ухмылка — боги, как же сильно старшему хочется стереть эту ухмылку с его лица, чтоб перестала творить все эти странные необъяснимые вещи с его глупым, падким на подобное сердцем. ему кажется, будто пау читает его насквозь точно раскрытую книгу, потому и давит на самые слабые места, не скупясь, заставляя рауля медленно, планомерно терять остатки рассудка. старший не понимает, как кубарси удаётся так ловко, так искусно манипулировать его настроением, его эмоциями, его ощущениями и чувствами, как удаётся из раза в раз подчинять себе волю его предательского тела, которое рядом со младшим становится непослушным, своевольным, словно и вовсе перестаёт ему принадлежать, пугая его какими-то уж совсем нездоровыми реакциями вроде участившегося дыхания или приступа тахикардии. «ты только дыши, ладно?» рауль задыхается. пальцы младшего по-прежнему крепко держат его за предплечье, и он, встрепенувшись, спешит вырваться из чужой уверенной хватки, выпрямить спину да вздёрнуть подбородком в излюбленной горделивой манере хоть внутри у него всё дребезжит и трепещет от напряжения, от какого-то странного чувства, расползающегося в груди тепловыми волнами. кубарси в ответ только хмыкает, оглядывая его с ног до головы, когда он, чуть передёрнув плечом, бормочет себе под нос едва ли на грани слышимости: — спасибо, — и звучит это настолько тихо, что асенсио уже и сам начинает сомневаться, произнёс ли он вообще это вслух. ухмылка на губах младшего становится шире. – что-то я плохо расслышал, –издевательским тоном произносит тот, склоняя голову набок. — повтори, пожалуйста. старший мечет в него злым взглядом, пытаясь усмирить бурю противоречивых чувств за рёбрами — получается откровенно хреново — а после, прикусив внутреннюю сторону щеки и собрав в кулак последние статки самообладания, говорит: — спасибо! — громко и чётко сверкая огнём мятежного духа в глазах. – доволен? пау глухо смеётся в ответ. — ничего себе, — тянет насмешливо, складывая руки в карманы кожаной куртки, накинутой поверх обычной чёрной футболки, – не думал я, что принцессам вроде тебя знакомы такие слова. ты полон сюрпризов. — назови меня принцессой ещё раз, — произносит старший обманчиво спокойно, дёргая уголком губ в хмельной улыбке и щуря глаза, — и я вмажу тебе так, что никакой пластический хирург потом не поможет. кубарси картинно вскидывает брови. вся эта ситуация его знатно веселит, думает рауль с клокочущим в груди раздражением, замечая, как в глазах напротив разгорается что-то тяжёлое и опасное, не предвещающее совершенно ничего хорошего. – ты мне угрожаешь? – интересуется пау. голос его звучит на пару октав ниже обычного, делается совсем хриплым, проникновенным, зарываясь раулю куда-то под самую кожу. — что ты, — звучит притворно учтиво. — просто предупреждаю. пау снова скользит своим чернющим взглядом по всему его телу, всматривается как-то совсем уж внимательно, пытливо будто глядит сквозь него в самую душу, выворачивая ту наизнанку со всеми тревожными мыслями, чувствами и страхами. раулю не нравится, как тот заставляет его себя чувствовать – крошечным и уязвимым, абсолютно неспособным сопротивляться тому странному рвению, что идёт откуда-то изнутри и толкает ближе к этому огню, коим кубарси для него является, толкает обжечь о него руки. он не может с этим бороться уже сейчас, хотя знакомы они от силы пару дней и абсолютно все их разговоры в итоге сводятся к банальному соревнованию, кто кого заденет побольнее. и пусть в их сегодняшней переписке рауль кичился, будто никто и ничто не в силах вывести его на эмоции, глубоко внутри он с полной ясностью мыслей понимает, какая же это наглая ложь и как же в действительности позорно он слаб перед кубарси, который каким-то магический образом сбивает ему все ориентиры и бульдозером проезжается по всем его принципам, разжигая в нём ответный смертоносный пожар. асенсио впивается ногтями во внутреннюю сторону ладоней пытаясь прийти в себя, взывая к остаткам благоразумия и зарекаясь даже под дулом пистолета не показать младшему собственной слабости. хотя тот и так всё прекрасно видит. – смелости-то хватит своё предупреждение исполнить? – спрашивает пау, снова вдруг делает несколько шагов в его сторону, становится совсем-совсем близко, и раулю хочется отпрянуть, хочется развернуться да позорно сбежать — подальше от чужих внимательных глаз — но он продолжает упорно стоять на месте, изо всех сил делая вид, будто это внезапное вмешательство в пределы его личного пространства его совсем не смутило. сердце в груди учащает стук. – проверь и узнаешь, – отвечает он резко, вздёргивая подбородком, и глаз не уводит, не прячет, хоть и чувствует дикую необходимость возвести вокруг себя высоченные невидимые стены да забаррикадироваться в них. кубарси смотрит на него так, словно ни капли ему не верит. улыбается шире, щурит глаза и снова ведёт своим блядским языком по своим блядским губам, заставляя старшего замереть и громко сглотнуть. и в этот момент раулю начинает казаться, что кубарси действительно собирается проверить, что собирается испытать его и посмотреть исполнит ли он свою угрозу, но потом что-то резко меняется, что-то неуловимое мелькает в чужом смягчившимся взгляде, метнувшемся к его чуть дрожашим губам, после чего младший кивает неоднозначно и отстраняется совсем немного, но и этого достаточно, чтобы рауль облегчённо выдохнул и чтобы к нему вернулось привычное дыхание, которое он даже не заметил, что задерживал всё это время. — поверю тебе на слово, – хмыкает пау, всем своим видом показывая, что нихрена он не верит, что понимает, кажется даже лучше него самого, что все его угрозы — простая защитная реакция, проявляющаяся в желании язвить нонстопом двадцать четыре на семь и не сильно заморачиваться о последствиях. — мне просто любопытно, у тебя вообще бывает хорошее настроение? и на этих слова клокочущее раздражение снова вспыхивает за рёбрами крошечным огоньком. — буквально пять минут назад оно было просто замечательным, — произносит старший резко, – но потом появился ты и всё испортил. кубарси в ответ снова глухо смеётся. — напомню, что моё появление спасло тебе жизнь, — говорит пау, заставляя рауля встрепенуться. — умоляю, — закатывает он глаза. — то был велосипед, а не чёртов грузовик, так что максимум, от чего ты меня спас — это от пары лёгких ушибов, которые я бы всё равно с огромным удовольствием предпочёл твоему обществу. рауль произносит это и понимает, насколько ужасно это звучит, насколько отвратительно он себя ведёт, переходя все возможные границы. понимает, что ему бы быть благодарным, а он вместо этого продолжает огрызаться. он виновато прикусывает губу и тупит взгляд в землю, делая вид, что разглядывание шнурков на собственных кроссовках для него сейчас самое увлекательное занятие в мире. — какая же ты невыносимая маленькая язва, рауль асенсио, – смеётся кубарси недобро, и старшему нечего на это ответить. несколько секунд проходят в тишине. рауль вообще не понимает, что он делает, почему продолжает стоять здесь, почему не уходит, почему всякий раз слепо ведётся на чужие провокации и выставляет себя полнейшим идиотом, но что-то глубоко внутри не позволяет ему сдвинуться с места, что-то внутри ждёт, что будет дальше и скажет ли кубарси ему что-нибудь ещё или на этом их разговор подойдёт к своему завершению. а потом пау, словно читая его мысли, вдруг произносит совершенно обыденно, легко и непринуждённо: — сходи со мной на свидание, – и это не вопрос даже, и голос его при этом звучит так, словно он говорит о погоде, и всё это в совокупности окончательно сбивает раулю всякие ориентиры да размазывает его безвозвратно по границам реальности. — что? — только и в силах спросить он, распахивая глаза и тут же теряя всю свою спесь в попытках распознать в чужих словах подвох. пау смотрит на него неотрывно, и от былой улыбки на его губах не остаётся ни следа, что сразу же делает черты его лица более острыми, хищными выделяя линию челюсти резко очерченными тенями. — перед ответным матчем, давай сходим в ресторан, — говорит он. раулю кажется на мгновение, словно чужими словами его отбрасывает куда-то за пределы атмосферы, выбивает из этой реальности. в голове у него пусто, а сердце снова порывается раздробить к чертям его рёбра, пока он смотрит на пау в ответ, не зная, что сказать. не зная, почему тот. почему тот вообще хочет с ним... — в какую чёртову игру ты играешь? — спрашивает он тихо, едва ли на грани слышимости, сведя брови к переносице и всё же обхватывая себя руками в защитном жесте, только вот от чего он защищается — от кубарси или от собственных чувств – непонятно. – с чего ты взял, что я играю? — с чего ты тогда зовёшь меня на... — он осекается, – зовёшь в ресторан? пау поджимает губы. – а я разве не могу хотеть пригласить тебя? — спрашивает он, и асенсио нервно вздёргивает плечом. — не можешь, — отвечает уверенно, на что младший усмехается глухо – веселья в этой ухмылке нет. – почему? — интересуется кубарси и в очередной раз делает шаг ближе. — потому что мы не друзья с тобой, — повторяет он слова из собственного сообщения, которое уже отправлял младшему во время их сегодняшней переписки. — я тебя едва знаю, — добавляет тише, пытаясь сгладить углы собственной резкости, не понимая совершенно, зачем вообще это делает. голова снова идёт кругом от чужого запаха, от чужого присутствия так близко-близко от чужого взгляда, под тяжестью которого хочется пасть ниц в чужие колени и позволить себе побыть слабым, побыть настоящим. какого хрена с ним происходит? – ты уверен, что это и есть истинная причина? — звучит вкрадчиво, тихо, но рауля оглушает так, словно он находится в эпицентре огромного взрыва, что ударной волной отбрасывает его куда-то в беспросветную пропасть, где он летит-летит-летит вниз головой и ему не за что ухватиться. – чего ты боишься, рауль? почему сопротивляешься? – ты — самое большое «неправильно», которое только можно себе представить, — рауль не щадит ни словами, ни взглядом всаживая в грудь пулю за пулей тем, с какой неимоверной искренностью всё это произносит. пау даже не уворачивается. ему нечем прикрыть своё сердце. эти пули он встречает без знамён, как справедливую расплату. – такое ощущение, что рядом с тобой мне будет больно. чужое молчание, чужой тёмный взгляд, чужое присутствие так близко и одновременно так недосягаемо далеко убивают, заставляя заламывать пальцы от нервозности, и раулю кажется, что он вот-вот выгорит изнутри, словно спичка, и осыпется пеплом младшему под ноги. – в этой жизни мы не можем избежать боли, но можем выбрать того, кто нам её причинит. у рауля перехватывает дыхание, когда пау резко делает шаг к нему ближе, сокращая расстояние между ними до предельного минимума — их пропасть схлопывается в сингулярность — и обхватывая его горящие щёки холодными ладонями. момент этот кажется хрупким, зыбким стеклянным шариком, который неотвратимо разбивается в то мгновение, когда пау, сместив одну руку вниз, чтобы скользнуть ею раулю в обхват талии и тесно прижать к пояснице, наконец сокращает расстояние между их лицами, обжигает горячим дыханием, а после с судорожным выдохом резко припаивает свои губы к его собственным, вкладывая в этот жест всю свою боль, всю душу, все разом взыгравшие чувства, которыми их обоих выбивает куда-то в параллельное измерение, принадлежащее лишь им двоим. рауль жмурится до появления звёздочек-фосфенов перед глазами, и лёгкие ему обжигает огнём от нехватки кислорода, который кажется таким неважным, таким ненужным в эту секунду, в которую кубарси жмёт его к себе крепче — ближе уже только под самую кожу — и целует так, словно у них нет никакого завтра. это похоже на помешательство. младший везде. его руки, его губы, его головокружительный запах. он вытесняет собой весь вакуум из-под рёбер, заполняет собой всецело, и всех открытых прикосновений, обострившихся ощущений, обнажившихся чувств — всего этого так много, что рауля безвозвратно размазывает по границам реальности вдоль линии горизонта, выбрасывая куда-то за борт. он по-прежнему хватается за чужие плечи с отчаянностью утопающего, и поцелуи пау оставляют ожоги на его коже, когда мажут мимо губ вдоль линии челюсти и ниже — к отчётливо проступившей на шее венке, за которой судорожно бьётся пульс. рауль сдавленно стонет, запрокидывает голову, отдаёт тем самым младшему всего себя без остатка. в его обжигающих поцелуях столько интимного, столько сокровенного, что дышать получается лишь через раз, и раулю хочется кричать до сорванного голоса от того, с какой нежностью на контрасте кубарси держит его в своих руках, не позволяя упасть, не позволяя кануть в беспросветную тьму. — блять, — спустя, кажется целую вечность, выдыхает пау ему в изгиб плеча, снова тесно прижимаясь туда губами, а после поднимая голову и почти невесомо проводя подушечкой большого пальца по его дрожащим раскрасневшимся губам. — ты с ума меня сводишь. и у рауля сдвиг по фазе и спутанные ориентиры от того, каким взглядом пау смотрит на него в этот самый момент, словно никто и ничто больше не имеет значения, словно всего остального мира попросту не существует, пока он имеет возможность держать старшего в руках и чувствовать его колотящееся сердце как своё собственное. они смотрят друг на друга казалось, одну маленькую вечность, словно в мире не осталось больше никого, кроме них двоих, и рауль, чувствуя странный, необъяснимый жар, внезапно опаливший щёки горячим румянцем, вдруг выпаливает: – твоё приглашение в ресторан всё ещё в силе?