Сын маминой подруги

Чуя не был лично знаком с Дазаем до того, как ему исполнилось семнадцать, но оттого тот не переставал быть большой занозой в его заднице. Началось всё с момента, когда ему было шесть: они с семьёй переехали, и мама получила новую работу в офисе недалеко от дома. Конечно, Чуя и папа её с этим очень поздравляли, пока оттуда не начали прилетать весточки от её… подруги. Всё чин по чину: тоже муж, тоже сын, с Накахарой они погодки, почти ровесники. Звали его Осаму, а, если ещё точнее опять-этот-Осаму-усынови-ты-его-уже Дазай. Отличник, спортсмен, комсомолец и просто красавец! Чуя идёт на борьбу — а Дазай уже ходит в музыкалку и на шахматы. Чуя получает четыре — Дазай получает пять. Чуя рвёт задницу и получает пять — Дазая уже назначают учеником месяца. Сколько он на тот момент учился? Месяц! Честно говоря, этот Дазай душил его лучше любой анаконды в Бразилии, все эти олимпиады, награды по школе, первое место по плаванию, хотя он вообще должен был быть чёртовым хлюпиком, который бабушкины свитера натягивает поверх костей... Дазай не тратит время на бесполезные подработки, а учится, чтобы чего-то добиться в будущем. Дазай не гуляет целыми днями, а помогает матери по дому. У Дазая даже девушка появилась раньше, хотя, казалось бы, он её скорее слепил на кружке по гончарному делу, потому что кому вообще охото общаться с таким задротом? И Чуя уже был готов, что эта тихая ненависть продлится до того, пока смерть не разлучит их с Осаму, как вечных врагов. Сколько образований он получит? Когда женится? Сколько детей заведёт и сколько будет зарабатывать? Всё это предстояло бы узнать ему в ближайшем будущем, если бы не случай, перевернувший всё с ног на голову. В приятный летний день, как раз выпавший на субботу, он пообещал помочь маме с перевозкой её цветов, и, наверное, стоило напрячься, когда та внезапно завернула в магазин: купила упаковку ягодных капкейков и сняла в банкомате наличные. Тем не менее, он не напрягся, и зря. Потому что, когда они выносили цветы из багажника — вернее, делал это он, а мама подхватила угощение и какими-то порхающими движениями подбежала к женщине, что вышла из довольно-таки хорошего двухэтажного дома, за которой вышел парень… заставивший сердце Чуи пропустить пару ударов, — вот тогда стало совсем поздно. Ведь, когда мама подошла к нему, целуя в щёку (ему для этого пришлось нагнуться), сказала она ни что иное, как: — Здравствуй, Осаму, с днём рождения тебя! Вот мой сынок Чуя пришёл составить тебе компанию! Накахара так и застыл, передавая ему в руки плошку с цветком. Картина Репина «Приплыли». Он смотрел на Дазая, Дазай смотрел на него, и их лица постепенно преображались от лёгкого недоумения до гримасы, теряющей все человеческие моральные аспекты. И только бедная орхидея ограничивала их от того, чтобы вцепиться в глотки друг друга мёртвой хваткой, поэтому они просто сжимали цветок и молча друг за другом наблюдали. — Я так рад встрече... — первый опомнился Осаму. Наверное, его пай-воспитание просто не позволяло ему игнорировать злейшего врага и его маму. И даже если его образ был с иголочки классицизма, а кудрявые волосы аккуратно уложены, это не мешало ему говорить, стискивая зубы и прожигать через свои толстые линзы на очках в его голове дыру. — Я знаю тебя, как родного брата, словно мы вместе росли. «Ага, росли, как псы на собачьих боях, с одним только желанием перегрызть его шею!» — в миг думается Чуе. Но всё же этот чудик прав. Он буквально вырос на маминых рассказах о чужом ребёнке. Тут он вспоминает, что слишком долго молчит, и впихивает уже этот несчастный цветок поглубже в чужие руки. — Да, с днём рождения. — это звучит слегка нелепо, так что именинник остаётся в замешательстве на пару секунд, просто хлопая глазами за большими очками, а Чуя уже идёт за следующим горшком. — Но разве не ты говорила, мам, что мне нужно больше заниматься историей? В этом году пробные экзамены перед следующим, к которым Осаму уже давно готовится. — Да от одного дня ничего не будет! — усмехается она, и это совсем не то, что он слышал от неё раньше. — Мы приготовим вам ужин, а потом поедем к нам, так что устройте вдвоём вечеринку с ночевкой, повеселитесь, тебе же не сложно? «Тебе же не сложно…» Он смотрит на Дазая, у которого выражение лица перманентно отражало его собственное, разве что он реагировал спокойнее... Видимо, его оповестили об этой прекрасной идее раньше. Гад. Почти целый час Чуя просидел на кухне, слушая щебетание мам, и был вполне доволен их домашней атмосферой. Большие светлые комнаты, много милых украшений... В том числе из глины тоже. Он и подумать не мог, что такое бесполезное занятие может приносить плоды... Осаму спустился, только когда взрослые собирались уходить, поцеловал маму в щёку, сказал быть осторожнее, пообещал позвонить и на всякий случай даже переспросил про ключи... Короче, провёл целый ритуал, когда Чуе хватило просто устно попрощаться, всего-то делов. — Так у тебя что, какие-то проблемы с социализацией? — Накахара выгибает бровь, следуя за ним наверх, потому что, как минимум, интересно, что он будет делать тут целые сутки. — А я обязан отчитываться? Он даже на секунду замер... Как только взрослые переступили порог, тон Осаму изменился моментально. Чуя немного... не ожидал, что тот вообще может отвечать, да ещё и с сарказмом. — Пф! Ну меня же позвали в качестве волонтёрской помощи. Он осматривает второй этаж и кусочек комнаты Дазая, который видно из-за приоткрытой двери, пока тот не возвращается с какой-то коробкой в руках, которую тут же всучает Накахаре. Пижама, зарядка для телефона, приставка... — Это что? — Возвращение твоей волонтёрской помощи. Гостевая комната самая дальняя, справа от душевой. Если намёк не достаточно понятен, продублирую: будь добр не портить мне день рождения своим присутствием. Где еда и туалет, ты знаешь, в остальном постарайся не мешать. И, пока он переваривал всё то, что только что на него вылили, дверь за Осаму с хлопком закрылась. Чуя только вздохнул. Да, проблемы с социализацией. Ну не во всём же ему быть идеальным, да? Развернувшись на пятках, он отправился в свою временную комнату, где заваливается на кровать и смотрит в потолок. «Это что, какой-то прикол? Нет, серьёзно, я представлял Дазая каким-то толстым прыщавым ботаном, а не красивым и умным парнем, просто без чувства стиля и умения пользоваться расчёской... В линзах, наверное, он так и вообще ничего? По крайней мере, глаза у него и через эти нелепые окуляры симпатичные. Тёмные, карие... В моëм вкусе...» Он прикрыл глаза, казалось, на секунду, а, когда проснулся, было уже порядком темно... Часов девять, или уже полдесятого? Как же он так умудрился? Чуя потянулся к телефону, но тот давно уже был кирпичом. Разрядился... Снизу слышался шум музыки и приглушённые голоса. Неужели уже вернулись родители? Из мятой одежды он быстро выскочил, переодеваясь в просто огромные пижамные штаны и кофту, которую оставил расстёгнутой, потому что не снимал топ. Всё равно он выглядит в этом ущербно, так хоть не настолько, как Осаму! Он быстро сбежал вниз по лестнице, заходя в гостиную и наблюдая там кроме Дазая ещё пять незнакомых ему человек. Ребята ели пиццу и роллы, кажется, что-то пили, а фоном шло кино и играла музыка... И всё это смотрелось так органично, и Осаму больше не выглядел занудным и заносчивым ботаном, что... — Эй, 'Саму, это твоя подружка? — хихикает девочка с чуть смывшимися покрашенными в ярко-красный цвет волосами и укусом змеи на губах. Чуя готов был поклясться, что с такими точно не в библиотеке знакомятся, и не на кружке по лепке из глины… Дазай переводит на него недовольный взгляд и только театрально, не скрывая, закатывает глаза. — Да это так... Сын маминой подруги. Друзья подхватывают эту тему, а Накахара невольно расширяет глаза. Сердце стало стучать заметно тише, отдавая концентрацию голове. — Как ты меня назвал? Сын маминой подруги.. Он делает шаг и садится на диван недалеко от компании. Все в удивлении смотрят на него, словно Чуя только что вскрикнул "Эврика", что почти так и было. Шестерёнки в его голове крутились так быстро, что это было едва не заметно! — Боже мой, какой же я идиот... Так твоя мама тоже нас сравнивала? — Спрашиваешь, ещё как! — снова подала голос девушка. Её, как оказалось позже, звали Люси. — Мы тут строили теорию, не влюбилась ли она в тебя... "Чуя вот с друзьями ходит гулять, а не дома сидит", "Чуя уже подработку нашёл", "Чуя на права сдал, Чуя спортом занимается", Чуя это - Чуя то.. — А рыцарь оказался скорее котом в сапогах. — с ноткой желчи добавляет Осаму, показывая пальцами жест, словно измеряет что-то очень маленькое. — Кто бы говорил, мистер "я прочитал на один учебник больше, чем препод". — Чуя закатывает глаза. — Мне как раз влетало за то, что Осаму сидит дома, а не шляется, маме по дому помогает и старается по учёбе. Да это благодаря тебе я три года впустую потратил в музыкалке! — А я в бассейне! Накахара перестаёт хмурится, смотря прояснившимся взглядом в лицо вечного врага, как и тот на него смотрел. Выходит что, Осаму не уёбок, не заносчивый и не токсичный вообще? Он это делал, потому что… Тоже его ненавидит, как и Чуя его? — Воу, ну и откровения, ребята... Да это прямо троп от врагов к возлюбленным! - усмехается парень, который выглядел самым старшим из всех собравшихся. — Заткнись, Одасаку. В итоге цыкает Дазай, хотя это вообще не звучит, как угроза, и, словно в подтверждение того, он мягко улыбается. Ода делает глоток пива, опустошая бутылку, и Люси тут же подхватывает её, предлагая поиграть в бутылочку. Чуя отупело смотрит на собравшихся, когда ему говорят присоединиться. «Нет, это реально шутка какая-то?» Они уселись в круг, как в дебильном подростковом сериале, и Накахара смотрел куда-то мимо всех, потягивая через трубочку коктейль. Кроме Осаму, который не пил вообще, все были уже на порядок весёлые, и он пока нагонял. Поцеловаться с кем-то из собравшихся... Идея херовая. Люси ещё ничего, но она сидит рядом с ним, так что шанс мал. Справа от неё Ода и Анго, они не внушают уверенности, Дазая он и в мысли не брал, а за Сасаки её парень набьёт рожу, и за себя, наверное, тоже, или она за него... Так себе парочка. Бутылочку запускают, Анго коккетливо целует Сасаки в щёчку. Против правил, но все молчат. Она крутит её второй раз, но неудачно, и та в итоге указывается под ноги шатену. Он был так напряжён, что чуть не уронил очки, но только усмехнулся и сказал, что сейчас покажет, как надо. У Накахары в горле застрял ком. Он ещё никогда так пристально не следил за тем, как крутится бутылка, потому что силу к ней приложили неплохую. И, чем медленнее она вращалась, тем громче и чаще у него в груди стучало сердце... «А что, если остановится на них? Да я же не вынесу такого позора, ещё и Дазай опять сморозит что-то…» Горлышко замирает на Осаму, все в комнате резко перестают дышать, основание перекатывается от парня Сасаки, Чуя с трудом сидит спокойно, потому что сердце от волнения уже бьется где-то в ушах… Вот она почти тормозит, и… нет, большая часть на стороне Люси. «О Господи, почему меня должно это расстраивать? Разве я не счастлив?!» Дазай не колеблется ни секунды, словно каждый день целует подруг, и это для него неписанная норма, но к его губам тут же приставляют палец. — А-а-а, бой, не так быстро. — она пытается сделать серьёзный тон, но через него пробивается хихиканье. — Очки будут мешать! — Я проверял — не будут. — Дазай хмыкает, смотря в сторону, но видно, что эта тема его волнует. — У меня минус пять, я дальше своего носа без них не вижу, а линзы мои кто в песке утопил? Иди сюда, ты же не хочешь, чтобы я случайно засосал твой нос… — Что было, то прошло. — Ну что ты мнёшься, как первокурсница? — усмехается Чуя, и тут же ловит на себе пронзительный взгляд из-под толстых линз. Он больше не лезет, да и не надо. Дазай, воодушевившись новой ставкой, быстро отворачивается к столу, оставляя очки там, чтобы случайно не сломать, и поворачивается, поправляя быстрым движением чёлку назад. У Чуи отрывает челюсть. Это ведь серьёзно как в фильме: если снять очки и распустить хвостик, даже такое маменькино чмо может стать вполне симпатичным парнем. И он слова не успевает сказать, как со спины его слегка подталкивают, и шатен сослепу тут же принимает его за Монтгомери, с лёгким нажимом кладя руку на шею у затылка и сминая распахнувшиеся в шоке губы. Дазай и правда тренировался, и дело тут не пахнет помидорами. Чуя нервно вздыхает, охая, когда чужой язык буквально на секунду проникает в рот, обводя зубы и внутреннюю часть нижней губы, и… «Точно, пирсинг. Чёртов змеиный укус...» — С ума сошли, а? — Осаму отстраняется так быстро, что чуть не врезается в стол, и дрожащими пальцами нацепляет очки на нос. — И ты чего лучше, со своим пидорским юмором... — Пидорским?! — Накахара аж поперхнулся от возмущения. — А кто мне первый в рот полез? Придурок... — Ой, ребят, я что-то курить так хочу… Рыжий, не стрельнёшь? Тут же, как по команде, за Люси вскакивают остальные четверо с дружным "я тоже", и лицо Дазая с оскорблённого и злого пренимает устало-удивлённое, и где-то в глазах бежали субтитры: "И почему я всё ещё с ними общаюсь?"... Однако, Накахарв заметил слишком поздно, как побелевшие уже от напряжения кулаки медленно расслабляются. — Он что, настолько меня ненавидит? — спрашивает Чуя, сидя на балконе и мусоля сигарету. Тут было много места, но Дазай остался совсем один внутри. Ещё вчера он был бы рад этой новости, но теперь, когда познакомился с его друзьями, увидел его самого... Он определённо хотел бы подружиться с таким человеком, сложись всё иначе. — Ещё как. — кивает Анго, и ему тут же дают по затылку. — эй, с точки зрения логики я прав! — Не слушай этого придурка. — кажется, это первый раз, когда Сасаки напрямую заговорила с ним. — 'Саму остался, потому что не хочет дышать дымом. Скоро экзамены, а он идёт на стипендию, нервничает... И он очень быстро становится зависимым, просто невозможно! Когда мы встречались, он подсел на сигареты только от простых поцелуев… — Так это ты его бывшая девушка? Рыжий удивлённо уставился на Нобуко. Мама (со слов госпожи Дазай) описывала бывшую этого сыночки-корзиночки, как ужасную ведьму, которая своим вызывающим видом портила бедного Осаму, тянула из него все соки и заставляла уделять внимание больше, чем урокам. И, честно говоря, под это описание больше подходила Люси с её взрывным характером и стилем, а не такой нежный цветочек, как Сасаки. — Он.. Хороший парень, но терпеть его маму, не обколовшись чем-нибудь, невозможно. — Ха, видела бы она меня! — все соглашаются с Люси, а Накахара только снова удивляется. Такими темпами он разрез глаз увеличит... — Ну да, она про нас не в курсе, иначе бы 'Саму точно заперли в высокой башне без интернета до конца жизни… Удивительно, что ты вообще ей понравился, мы думали, она ненавидит абсолютно всех детей. Он вздохнул, крепче затягиваясь, и потушил бычок, когда тот сгорел уже до фильтра. Вот так... Одного контролируют до того, что приходится дружить по секрету, а второго дома вообще не замечают... Чуя долго добивался внимания к себе, хотел доказать, что существует ещё кто-то помимо Осаму. Отчаянным шагом была тату на всё предплечье, пирсинг, выбритые виски, угнанный у двоюродного брата байк два года назад... И всё это время он винил в своих бедах вообще не того. Когда они вернулись, Дазай уже отошёл. Поели пиццу, спорили, кто больше за раз выпьет шампанского... Пока Чуя ещё трезво соображал, что скоро закончилось, он про себя отметил, что восхищается его силой воли. Быть склонным к вредным привычкам, и так хорошо держаться, пока все вокруг пьют, это сильно. До двенадцати они уже успели перетанцевать все треки, переиграть во все игры и даже разбить пару бутылок, пока жанглировали ими. Да, так весело ему не было даже в компании друзей-байкеров, а уж гонки - это его страсть. Ровно в ноль-ноль Дазай задул огромную свечь с бенгальскими огнями, — предусмотрительно сняв очки и придерживая руками чёлку на затылке, потому что его в этот торт тут же запустили по самые уши, а потом ели его прямо так ложками из общей тарелки и с его лица, потому что верхний крем самый вкусный. И он был таким беззаботным и счастливым, что Чуя не мог перестать пялиться на него... Карие глаза выглядят куда красивее, когда они сияют от радости. И очень жаль, но к часу все уже начали расходиться. Некоторым ещё надо было попасть на последний поезд, ведь оставаться у Дазая дома — не вариант. Его мама может приехать хоть в пять утра, хоть в десять вечера, и ни в одном из случаев не предупредит. Они все вместе начисто всё убрали, сверяясь по фото, сделанным "до", а, когда друзья ушли, Осаму выглядел очень счастливым и расслабленным. Они быстро приняли ванну, только вот после Дазая там был стойкий запах смолы и травяного сока, словно у него шампунь с экстрактом крапивы, и Чуя поймал себя на мысли, что это очень по-летнему и мило. И, получив предложение посмотреть фильм вместе, он не нашёл в этом ничего противозаконного. До момента, пока Осаму не повернулся к нему, пристально смотря своими блестящими и почему-то почти чёрными глазами... — Ну что, понравилось? — М, ты о чём? — от этой его странной перемены Чуе стало не по себе. — О нашем поцелуе, конечно. Улыбается тот с прищуром, и у парня напротив по всей спине бегут мурашки от того, каким будоражащим тоном это было сказано. — Дурак, ну ты и вспомнил... Ладно, скажем, для первого поцелуя с парнем это было ничего так. Дазай резко ставит телевизор на паузу, и светлый момент очень сильно отдаёт в глаза. — первый... Скажи, ты ведь тоже это почувствовал? Такое… особое напряжение между нами? Чуя опешил. Он говорит о том, что они едва не перегрызли друг другу глотки пару раз, или это намёк на внезапное и ничем не обоснованное продолжение вечера? Да, Осаму оказался совсем не таким, как он представлял: он симпатичный и в меру подтянутый, но это ведь не означает то, что Накахара сразу же захочет его трахнуть, верно? Нет, пока он не трезвый, то идея попробовать что-нибудь новенькие звучала весьма и весьма неплохой, но не пожалеет ли... — Ну... Возможно, я бы почувствовал его сильнее, если бы ты немного показал на практике? — Чуя приближает своё лицо к чужому, почти касаясь, и слегка улыбается. — Сними очки... — Ну вот ещё... — Осаму шепчет в ответ, и, не снимая их, накрывает его губы своими в уже нормальном поцелуе. Накахара — типичный настоящий мужчина, у него уже было несколько девчонок, он катается на мотоцикле, совершает безрассудства и дерётся на улице или за школой. Он «знает» Чую без малого десять лет, и все эти годы вынашивал планы по уничтожению от чего-то лёгкого в детстве, до "вот я умру, и мама пожалеет" в раннем подростковом возрасте... Но именно позавчера, когда мама обрадовала его новостью, что он не будет праздновать свой день рождения в одиночестве, идея пришла в голову сама собой... Дазай больше ничего не хочет доказывать ей, он понял, что все проблемы идут изнутри, и единственное, что он должен предпринять, это одержать верх. Жёстко и радикально. Плевать, что Чуя подумает, какие заслуги получит потом, единственное, что будет крутиться в его голове с каждым новым словом матери о нём, это… — Знаешь, мне жаль, что я стал для тебя врагом, хотя и не хотел этого… Ты классный парень, у тебя милые друзья, и они так тебя любят... Эй, что такое..? Я что-то не то... Чуя пугается, когда на него смотрят взволнованно и почти испуганно, но это длится лишь долю секунды. — Ты прав. На этот раз, нам лучше всё забыть... Я хочу, чтобы ты наслаждался, так что ничего не упусти, ясно? Он кивнул. Чуя выпил больше обычного, но при этом был трезвым, как никогда. Следуя его указанию, он внимательно следит за тем, как Дазай целует его шею и плечи, ласкает грудь и твёрдый пресс... Ему явно нравится вид, он даже не скрывает, хотя из-за очков взгляд кажется мутным... Осаму задумчив, он мало чего говорит... Просто раздевает его полностью, отдаваясь делу, как в последний раз. Опускается ниже и... — О г-господи..! — Чуя под ним содрогается всем телом, и это явно лучшая картина. — Тебе не обязательно… — Тш-ш… Это твой первый раз, и ты должен его запомнить. Шепчет Дазай, облизывая его член по всей длине, прежде чем обхватить его губами и осторожно сползти вниз. Накахаре перекрывает дыхание. Всё тело так напряжено, что превращается в натянутую струну, пальцы ног сжимают простыни, а рукой он пытается прикрыть рот. — М... Ме мафо. — Дазай качает головой, кажется, говоря так не делать, и Чуя послушно убирает руку, уже собираясь пошутить, не учила ли его мама не говорить с набитым ртом, но с губ срывается неожиданный дрожащий стон, когда тот начинает двигаться. — Хм... Осаму не просто отсасывает — он изучает его реакцию и повторяет те действия, которые вызывают наиболее бурную, пока он совсем не теряет бдительность. Щёлкает крышечка смазки, вязкая жидкость растекается по пальцам, Дазай разогревает их и осторожно проталкивает указательный в чужую задницу, ухмыляясь его реакции. — Ты что это ещё делаешь?! — лицо по цвету не отличишь от волос. Чуя в шоке, немного напуган, и так классно сжимается... — Если я войду в тебя без растяжки, для первого раза с парнем будет больно. — спокойно объясняет он, возвращаясь к минету, и Накахара задыхается от возмущения. — Почему это я снизу, а? — А кфо ещфё? — спрашивает он, не отрываясь от вылизывания чужого члена и постепенно проталкивая второй палец. Накахара стонет и почти плачет, впиваясь ногтями в его волосы. Он в настоящем смятении. Что делать? Надо же его остановить... Но как? Не сказать же прямо: "Я думал, что трахну тебя, но сам подставлять зад боюсь!" Это ведь всё предрассудки... Если он выглядит сильнее, то не обязательно окажется в позиции актива. И Осаму так классно сосёт... Обводит языком каждую венку, втягивает щёки и дразнит, покусывая крайнюю плоть... Он собирается с мыслями, уже открывает рот, чтобы остановить его, как пальцы расходятся веером, и один попадает по простате, заставляя всё его тело содрогнуться и, сильнее сжимать чужие волосы в руках, безбожно скуля. — Д-давай остан-новимся..? — тон уже изменился, Чуя не был так уверен в правильности своего согласия… Скорее даже наоборот. Когда добавляется третий палец, создав неприятное натяжение, он отворачивается, утыкаясь лицом в подушку, и тяжело дышит. — Мне больно… — Нет, просто страшно. Малыш Чуя привык всегда и во всём быть первым... Сколько раз без перерыва я смогу заставить тебя кончить, а? Накахара бросает на него убийственный взгляд, но это скорее умиляет, учитывая, как скоро тот меняется на выражение полного экстаза со всеми составляющими вплоть до дрожащих ног и заглушённого прикушенной губой стона. А всё только потому, что он добавил третий палец, снова задев простату. Да уж, для первого впечатления он даже долго продержался... — Ты же не собираешься делать это силой? — вздыхает он, отходя от оргазма. Да, это не ситуация, а просто песня. Вся жизнь Накахары переменилась за ночь, и, как бы он ни был напуган, ему это точно понравилось. — Только если не начнёшь меня бить, я предпочитаю роль садо. — усмехается он, вытаскивая пальцы и вытирая их о простыни. — Если тебе так будет спокойнее, я не перестану быть настолько нежным, пока ты сам не попросишь. Ссылаясь на то, что ты только девственник... — Тц... Заткни пасть и работай уже! Я лежу тут, как идиот.. — Почему "как"? Чуя уже собирался дать парню по яйцам, но вовремя вспомнил, что ему запретили устраивать спарринг в постели. Жаль! Он ведь как будто сам этого хочет… Дазай пристраивается, наклоняясь и прося обнять себя за шею, и только позже Чуя понимает — чтобы не поцарапал спину. Однако выполняет просьбу, и тот сразу же подхватывает его под ягодицы, медленно проталкивая головку, и останавливаясь каждый раз, когда его об этом просили. Даже если не словами. — Дыши ровно. Ты как ребёнок... — Осаму и сам дышит тяжело, но только потому, что Чуя слишком сильно сжимается, и ему также неприятно. — Ты, к-конечно, похож на маньяка... М… Но говорить о детях сейчас... — усмехается он, отвлекаясь, и расслабляется, и напрасно, ведь Осаму воспринимает это, как выгоду, крепче сжимая его бёдра и входя до основания. — Ай... К-кретин, ты же обещал..! Прислонив палец к его губам, Осаму скоро убирает его, гладя щёку, растирая дорожки от слёз, а потом наклоняется и снова целует. Бережно и нежно, пока тот не перестаёт сжиматься, и наконец-то расслабляется. Дав ему ещё пару секунд, Дазай медленно выходит, с удовольствием слушая дрожащий от стона голос, и толкается обратно в таком темпе, словно режет замороженное масло. И с такой же осторожностью. Будто бы лишний шаг, и ему отрежут руку. Двигаться так первое время крайне сложно, у него нереально устала спина, и хотелось просто бросить всё, но... Чёрт возьми, именно Чуя научил его больше стараться и не забивать на первые трудности! И, кажется, у него было то же мнение на этот счёт. — О боже.. — Чуя крепче обнимает его, держась за бинтованную шею, как за спасательный круг. — Твой член... Он... Двиг-гается внутри..! М-м... Ах! — И как тебе это? Нравится? — он продолжает толкаться примерно в том направлении, где попадал по простате пальцами, но пока без особых результатов, однако, кажется, Накахара и без этого был доволен. — Хорошо… — коротко отвечает он, вздыхая, и отпуская его плечи, чтобы Дазай мог наконец разогнуться. На секунду ему даже показалось, что в чужой спине что-то хрустнуло, но было слишком не до того. — Можешь ускориться. Дазай кивает, поднимая его ноги к туловищу, и только молча удивляется такой растяжке, когда Чуя закидывает ему ногу на плечо. При этой пластике ещё ни разу не потрахаться с парнем? Просто преступление. Он входит уже активнее, и начинает двигаться в нём, постепенно найдя нужный темп и угол проникновения, где мог и свободно толкаться, и задевать простату. У Накахары она находилась слегка дальше, чем он привык, но это тоже не проблема. Конечно, после этого реакция его стала поактивнее, и Осаму про себя облегчённо выдохнул. Раз он так стонет, точно не сможет потом заявить, что был против. Меняя немного позу, он сильнее вжимает того в кровать, начиная вдалбливаться уже не в определённом темпе, а так, чтобы было достаточно приятно ему, и не доставляло дискомфорта Чуе, хотя о чём он: тот уже в меру возможности толкался навстречу, прося его не останавливаться. В этом минус секса с девственником — от новых ощущений он доходит до пика слишком быстро. — 'Саму, я... Я-я... Сей... — он захлёбывается в удовольствии, будучи не в силах даже договорить слово целиком, и внезапно в голове Дазая что-то щёлкает. Он хочет сделать, кажется, просто умрёт, если этого не случится! Это говорит ему нечто под кожей. Бинтованная рука сжимает чужое горло, стараясь не переборщить, и сердце Чуи пропускает пару ударов, когда тот видит, как от этой картины увеличиваются чужие зрачки. И, кажется, блять, собственные. По телу разливается неописуемый жар, он готов был расплакаться от удовольствия, если бы это ощущение не длилось всего около минуты. Член ударяется глубоко. Ощущение, что он прямо в сжатой глотке, и Чуе катастрофически не хватает воздуха. Быстро, глубоко, жарко... Капли пота бегут по телу, создавая дополнительную щекотку, и он хрипло задушенно стонет, кончая. Перед глазами возникает белая стена искр, и немного шумит в ушах, он почти не чувствует, как Дазай выходит, а только тяжело дышит. — шея не болит? — дыхание Осаму какое-то присвистывающее... Накахара приподнимает голову, замечая наконец, что тот ещё не эякулировал сам, но решил дать ему возможность отдышаться, что даже мило... — Это... Было так... Ахуенно! — восторженно, но ещё сбито делится он впечатлениями. — Почему ты раньше так не сделал? Дазай смотрит на него, приподняв удивлённо брови, но ничего не отвечает о том, что фетиши на удушение — личная заслуга коротышки, а не то, что обычно делают парни в повседневном сексе. — У нас всё ещё есть возможность это исправить, ты как? Чуя кивает, и тот тут же переворачивает его на спину, подтягивая за задницу к себе и располагая раком, входя на этот раз быстро и без предупреждения. Он лишь удовлетворённо стонет, пока чужие руки снова не смыкаются на его шее. Дазай смотрит за свою спину, удостоверившись, что камера пишет их прямо по диагонали, чтобы всё было видно. Это не чтобы его унизить, а для личного пользования... Думал ли Чуя, что "золотко-мальчик-Осаму", что раньше просто выигрывал его в бессмысленных соревнованиях, которые им устраивали их мамы, когда-нибудь решит поставить точку в их борьбе, обозначив себя победителем таким образом? Нет. Но он не против оказаться в позиции проигравшего, если всё происходит так. Дазай больше не был так обходителен, он не стеснялся оставлять следы от ударов на бёдрах и ягодицах, помечать укусами плечи и шею, а потом сжимать её, заставляя юношу метаться в попытках вздохнуть, и не отпускал, не заставив перед этим его дойти до пика. Чуя сходил с ума... Ему было плевать на непрезентабельный вид, хотелось только ощущать это трение члена о стеночки его задницы вновь и вновь, даже если ради этого придётся потерпеть его грязные словечки и неконтролируемо убегающую изо рта слюну. Он снова кончает, когда чувствует, что всё внутри заполняется чем-то вязким и горячим, но Осаму не прекращает двигаться, и скоро обмякший член снова каменеет, заставляя его сжиматься и громко скулить. — Я ус..тал..! — стонет он почти жалобно. Это всё хорошо, но руки уже разъезжаются в стороны, и приходится упереться лицом в подушку. — Я даже с д-девушка..ми так мн-ного н-не..! Это заявление приходится Осаму по вкусу. Он даже с девушками столько не кончал, как с ним, раз уже думает, что не может больше. И это льстит. Уложив его на бок и вклинив своё колено между чужих ног, он снова входит, перекрывая стон требовательным поцелуем, впившись рукой в копну рыжих волос и, кажется, открывая новый фетиш. Чуя не говорит о таком открыто, но всем видом просит повторить, и его невероятно выносливое тело хорошо даже будучи пьяным. Странно, а раньше Осаму думал, что лучше делать это на трезвую голову... Он шлёпает уже до невозможности красные ягодицы, прижимая их ближе к себе и толкаясь с такой силой, что Накахара не мог даже нормально вдохнуть, тут же выплёвывая воздух со стонами и всхлипами удовольствия. Он в прямом смысле был затрахан и доволен этим, как чёрт, поэтому, когда они оба кончают, не сразу сползает с члена, ещё немного наслаждаясь тем, как мышцы сжимаются и разжимаются на нём, пока Дазай поглаживал его собственный, и тяжело, загнанно дышит. — У меня так снова встанет… — шепчет Осаму с тенью улыбки в голосе, и кусает его за ушко. — Если так, тогда я тебе отсосу, а сейчас дай полежать с тобой немного... Я так растянут, что без него внутри пусто... — жалуется он, поворачивая голову, чтобы лениво поцеловать его, и жмурится, мыча сквозь поцелуй, потому что прогноз Осаму сбывается. — сейчас всё вытечет... — Обе эти проблемы одинаково хорошо решаемы. Усмехается Дазай, осторожно выходя и прося его сжаться посильнее, а потом залезает под кровать, откуда достаёт ключ, и открывает потайной ящик в тумбочке. Чуя не спешит удивляться, вспоминая о гиперконтролирующей матери, но, когда тот достаёт анальную пробку... — Да ты извращенец... — язвит он, отводя взгляд, когда тот смазывает её и раздвигает его ноги, чтобы вставить. — Кто бы говорил. В первый день я это ни с кем не использовал. — он выглядит сосредоточенным, хотя никакого дискомфорта это всё равно не доставляет: два шарика и закруглённая пика на конце, Чуя сегодня испытывал и похуже. Минет выходит ленивым, и в основном Дазай сам направляет его голову, больше фантазируя о том, как будет Накахара краснеть утром, протрезвев, со всех этих новостей и его конечного решения уснуть с пробкой. Да уж, стоит приготовить бируши… Наслаждение приносит лишь момент окончания, когда он наполняет чужой рот спермой, и в конце концов они оба сваливаются спать без сил с отнимающимися ногами. Чуя просыпается с ноющей болью во всём теле и утренним стояком. Ему всю ночь из-за этой чёртовой пробки снились всякие непотребства! На тумбочке уже лежит заботливо приготовленная таблетка обезбола и кружка воды, а на краю кровати их поздний завтрак на двоих из кофе и остатков торта. Сам же Дазай сидел на окне и... Курил? — Доброе утро. — кивает тот, только посмеиваясь с того, насколько Чуя удивлён этой картине. — Мне говорили, ты не куришь ни сигареты, ни электронки... — только и выдавливает он слегка осипшим голосом, разом осушая стакан с водой. — Да. Я нашёл то, что нельзя смешивать с курением и алкоголем.. Но от тебя меня вчера слегка понесло... - Дазай поворачивает голову, заставляя его шокированно обмереть. Его глаза чёрные. Зрачки были большими из-за того, что он употребляет, а не от темноты вчера! — Это марихуана, скорее подростковый бунт, не беспокойся... Тем более, я решил бросить... Есть привычка, что мне теперь больше по вкусу. Так что давай завтракать и пойдём в душ, нам ещё много надо успеть, пока мама не вернулась, и ты снова не стал для меня сыном её подруги...