PALE ORCHARD_ / Бледный Сад.

      — Что вы чувствовали в тот момент, Эндо-сан? — спросила женщина, сидевшая в кресле напротив. — Кажется ли вам обоснованной реакция на слова подруги?       — Исходя из моего предыдущего опыта… — замялась Амайя, поправляя свои волосы. — Нет. Я не понимаю, по какой причине отреагировала так. Я чувствовала какую-то пустоту и равнодушие к её выкрикам о том, что я выжила такой ценой. Мне… будто было всё равно, есть она или её нет. И вместе с тем это давило меня осознанием того, что я вызвала такую гамму эмоций у близкого мне человека. Возможно, одного из последних. Я просто ушла после этого разговора.       Психолог, являвшая собой женщину с иссиня-чёрными волосами и родинкой под левым глазом, задумчиво посмотрела на свою светловолосую клиентку. В этих чёрных глазах читалось изучение, внимательное и чуткое. Мягкие черты лица едва ли выражали какие-то эмоции в отношении слов Амайи.       — Эндо-сан, стоит понимать, что вы не в ответе за чужие эмоции, равно как и другие не в ответе за ваши, — начала женщина, чуть склонившись в своём кресле и переложив планшет со стилусом в другую руку. — Никто не может знать наверняка, что происходит в голове другого человека. Отсутствие вашей эмоциональной вовлечённости в конфликт в этом случае… не более чем следствие новых алгоритмов мышления. Более того, вполне социально приемлемое. Всё, что от вас в данной ситуации требуется, — это позволить подруге высказаться и проанализировать ею сказанное. Когда вам удастся должным образом осмыслить посыл её слов, вы сможете продолжить диалог. Но это касается общего алгоритма. Конкретно в данном случае ваша подруга указывала на то, что она не может понять вашего отношения к спасению, которое вы получили. Она очень переживала о вас на протяжении всей болезни, Эндо-сан. Многие люди склонны выражать такие вещи через сравнительно неочевидные вербальные знаки. Вспышки эмоций, порывистые слова. В случае, когда это честные реакции, их не столь сложно читать и это не что-то плохое.       Амайя молчала. Она склонила голову, обдумывая слова психолога. Девушка прокручивала в голове сказанное, сопоставляя это со словами специалиста. Ведь правда… Иори лишь была расстроена равнодушием Амайи к своему чудесному спасению. Ей не были доступны все переживания, которые переносила Эндо после своей кибернетизации.       — Хорошо, Миямото-сан, — тихо ответила Амайя. — Значит, вывод, который мне следует сделать, заключён в том, что Иори-тян хотела донести до меня ценность моей жизни для неё… Верно?       — Именно так, — удовлетворённо ответила женщина, слегка откидываясь в кресле. — Как видите, Эндо-сан, всё гораздо проще, чем кажется.       — Да, но… — замялась девушка, положив ладонь на границу лба и роста своих светлых волос. — Это ведь не отменит моих чувств обо всём этом. О том, что я не чувствую себя одушевлённой. О том, что я больше не могу наделить этой самой… душой свои работы, Миямото-сан.       Взгляд сиреневых глаз девушки встретился с чёрными глазами психолога, в которых промелькнул проблеск напряжения. Тем не менее он быстро скрылся из виду, сменённый профессионально оценивающим взором специалиста. Задумчиво приложив указательный палец к подбородку, женщина начала говорить:       — Хочется в первую очередь напомнить вам, что всё, что вы чувствуете, полностью нормально. Несмотря на то что ваше сознание помещено в новую среду, вы всё ещё человек, такой же, как и я или ваша подруга. Вам необходимо понять, что новые алгоритмы мышления не делают вас другой личностью. И точно так же стоит принять во внимание, что, несмотря на временную потерю навыков, это всё ещё не приговор. Я полагаю, Эндо-сан, что вам необходимо попробовать для себя кардинально иную среду. То, что ранее не подпадало под ваше внимание. Насколько мне известно из предыдущих сессий, вы относитесь к своему творчеству довольно эгоистично. Вам важно, чтобы никто и ничто не влияло на процесс. Может быть, если вы попробуете найти эту самую «душу» в чём-то ещё, помимо себя, вы удовлетворите свой запрос?

      удовлетворите свой запрос?

      уд_о\в\ле_тв\орите сво\й запрос?

      у\\до_вл\ет\_во\\р\ит__е с\в\о_й з__ап\\ро\с?

      Но ты просто пустота, которая поглотит в_сё, д\о ч_\\ег\о д_о\т\\ян\\\е__тся.

2256.03.09 // 19:01 UTC+9

      Тяжёлые капли разбивались об асфальт, осыпая всё водяной дымкой, моментально исчезающей в следующем падении новой небесной слезы. Холодная, промозглая погода. И в этот холод изо рта Амайи вместе с медленным дыханием вырывались небольшие клубы пара. Она сидела на скамейке под раскидистыми ветвями дерева в парке. Тяжёлый осенний ливень разразился внезапно, успев основательно промочить золотистые волосы девушки, которой, впрочем, было всё равно. Её тело облачало изящное чёрное пальто, утеплённое как раз для подобной погоды, поэтому Амайя не спешила срываться с места в порыве добраться до дома. Особенно если вспомнить, что она, как назло, не взяла с собой зонтик. Впрочем, Эндо любила дождь. И возможно, если бы не этот пробирающий до костей холод, который рисковал оплести своими объятьями всю голову девушки, она не отказалась бы станцевать под этой непогодой. По крайней мере, так Амайя любила делать раньше.       — Дождь забирает печаль, — шёпотом пронеслось над её ухом. — Дождь успокаивает мятежные души.       Девушка вздрогнула и начала судорожно озираться по сторонам. Это было так реально, так по-настоящему. Казалось, что этот шёпот был здесь, сейчас. Пробился сквозь шум дождя, чтобы донести до неё эту старую, но такую родную мысль. Тем не менее так же быстро на смену ей пришла другая — это не по-настоящему. Просто наваждение. Мысль, прозвучавшая в её голове, выразилась через подобие слуховой галлюцинации.       Печаль сжала тисками её сердце. Так тяжело оставаться в полном одиночестве. Впрочем, тяжесть даже не в самом факте. Разум услужливо подсказывал, что это только первое впечатление. Настоящая тяжесть, грубо сдавившая горло цепью, заключалась в ощущении этого одиночества. Почему-то Эндо казалось, что уже нет ничего, что могло бы нарушить его. Рассеять.       Внезапно что-то вырвало Амайю из безрадостных размышлений. На фоне дождя послышалось что-то ещё. Не принадлежащее ненастной погоде. Спешные, торопливые шаги, едва не переходящие в бег. Они доносились из глубины парка, с правой стороны. Кто-то очень спешил, идя по вымощенной тропинке. Эндо повернула голову к источнику звука и увидела миниатюрный, постепенно увеличивающийся и приобретающий очертания невысокий тёмный силуэт, натянувший капюшон на голову и придерживающий его руками. Кажется, это девушка? Облачённая в тонкое пальто явно не по погоде, она спешно шагала, приближаясь к Амайе. А заприметив дерево, которое могло укрыть от дождя, незнакомка ещё больше ускорила свой шаг, буквально влетая под крону. Эндо, в свою очередь, равнодушно на это смотрела. Спешившая особа в конце концов скинула капюшон с головы, обнажая бледное лицо и необычного цвета волосы. Ярко-рыжие, подобные пламени. Тонкий, слегка вздёрнутый нос, немного резкие черты лица. Шумно выдохнув, незнакомая девушка обратила свой взор на Амайю. Тёмно-зелёные, изумрудные глаза встретили равнодушный взгляд сиреневых очей Эндо, которая моментально приметила во взгляде незнакомки странный отблеск. Некое… безумие?       — Ну и отвратительная погода, подруга! — воскликнула рыжеволосая, улыбнувшись Амайе. — Меня этот ливень чуть не снёс. Тоже эту гадость пережидаешь?       — Кому как, — флегматично пожала плечами та в ответ. — Можно и так сказать. Простыть недолго, если излишне много гулять.       — И то правда, — ответила незнакомка, присаживаясь рядом с ней. — Как тебя зовут? Меня — Шинору.       — Амайя Эндо, — с ноткой формальной отстранённости промолвила девушка.       — Амайя! Что ж, рада знакомству, — улыбнулась ей новая знакомая. — Думаю, мы здесь надолго, поэтому почему бы нам не поговорить?       Эндо с ноткой недоверия взглянула на новоявленную собеседницу и, выдержав небольшую паузу, вздохнула, отвечая ей кивком. Не то чтобы эта затея восторгала девушку, однако уходить отсюда ей хотелось чуть меньше, чем принять предложение о беседе.       — Как хочешь, Шинору, — сопроводила она свой кивок отстранённым тоном. — О чём же ты хочешь поговорить?       — О нас! Мне интересно узнавать что-то новое о людях вокруг. И ты выглядишь довольно интересной.       — Да? И почему же это? — вскинула брови Амайя, уперев взгляд своих сиреневых глаз в новую знакомую.       — Ну, мне так подсказывает чутьё, — улыбнувшись, ответила Шинору. — Ты… не ощущаешься живой, знаешь? Это нелегко объяснить, но меня интуиция не подводит.       Последние слова рыжеволосая сопроводила смешком. Всё это высказывание заставило Эндо резко нахмуриться и ощутимо повысило желание встать и уйти. Однако было в этом и что-то такое, интригующее. Было как-то даже… интересно узнать, что же имеет в виду эта девушка. В шуме дождя воцарилось молчание. Словно бы отчётливо понимая чувства своей собеседницы, Шинору никуда не спешила, поддерживая зрительный контакт. И в её глазах, а точнее, блеске… всё ещё не читалось почти ничего, кроме искреннего интереса. Но этот взгляд был пронизывающим. Словно эта девушка могла заглянуть под кожу и увидеть, что в черепной коробке Амайи больше не было настоящего мозга. Только искусственный заменитель, операционная среда, хранящая в себе её сознание. Этот взгляд отличался от взгляда психолога, взглядов её знакомых, друзей. Отличался от взоров тех, кого уже не было рядом с ней. Даже от взгляда её погибшего возлюбленного. Хотя он точно так же видел её насквозь, но от его взгляда не ощущалось того, что пробирало душу Эндо сейчас. Что-то такое, что она даже описать не могла.       — Что ж, в каком-то смысле ты права, — нарушила молчание Амайя, вздыхая и отводя взгляд в сторону. — Я не до конца живая.       — Я же говорила, что чутьё не подводит! — воскликнула Шинору. — И почему же конкретно?       — Я живорождённый синтетик, Шинору.       — Ого… И каким образом ты стала такой? — Собеседница склонила голову вбок, удивлённо смотря на Амайю.       — Это был единственный выход из ситуации, в которой я оказалась, — немного понизила голос Эндо. — Меня заживо пожирал рак, оперировать который не было смысла. Единственный выход — вырвать всё, что поражено скверной, и заменить чистыми элементами. Это… был единственный способ спастись.       — Достойно похвалы, знаешь! — не меняя тона, ответила рыжеволосая. — Это наверняка очень недёшево. И, насколько я припоминаю, такое определение, как «живорождённый синтетик», применяется лишь к тем, кто заменил даже свой мозг на кибернетический операционный центр. Выходит, твоя болезнь затронула даже это?       — Да, так и есть, — ответила Амайя, потирая висок. — Злокачественная опухоль и метастазы на мозговом стволе. Деньги не были для меня проблемой. Я из состоятельной семьи. Мой отец — Тецуо Эндо.       — Надо же, какая честь, — усмехнулась Шинору, слегка скривив губы. — Так ты, значит, ещё и сирота!       Амайя ощутимо встрепенулась от этих слов. Так нагло, прямолинейно и грубо. Что она о себе вообще возомнила? Впрочем, чего ещё ожидать от девушки, которая с самого начала стала фамильярничать… Дело тут даже не в возможной разнице положения в обществе, отнюдь, а в простых правилах приличия и этикета. Светловолосая девушка смерила собеседницу недовольным взглядом.       — Кто ты вообще такая? — с раздражением спросила Амайя.       — Я? — невпопад задумчиво переспросила она, приложив палец к подбородку. — Шинору Тайкэцу, работница парка развлечений «Акио-танаши», который находится в районе Nu-4, секторе А1. Креативный менеджер и иногда аниматор. Не знаю, что конкретно ты хочешь услышать, поэтому уточни. Впрочем… ещё я такая же сирота, как и ты. Потеряла всех родственников ещё в двенадцать лет. Отец просто спился и в какой-то момент пересёк дорогу якудза, за что его отправили в небытие, мама стала йохатцу из-за его долгов. Ей не было до меня никакого дела, но не скажу, что виню её. Не сложилась у нас семья, что поделать. Жертвовать своей шкурой из-за меня глупо. Меня якудза тоже взяли, но я вырвалась и сбежала, они подумали, что я умерла, и оставили затею найти меня. Что же до другой родни, о них просто можно умолчать. Не помню никого. Вроде бы… бабушка и дедушка по матери умерли, когда мне было четыре года. Тяжёлые болезни, счета на лечение которых платить не выходило. По отцу… Хм. Ах, точно. Погибли ещё до его встречи с матерью. Как-то так!       Воцарилось молчание. Всё сказанное Шинору было произнесено настолько будничным тоном, будто описывались какие-то детские глупости на семейном застолье. Никак не череда смертей и несчастий. Столь безрадостная история жизни, практически разрушенной на старте. Это настолько резко контрастировало с тем… как это было сказано. Амайя чувствовала какой-то лёгкий шок от услышанного.       — Мне очень жаль, Шинору… — преодолев оцепенение, промолвила она, сочувственно смотря на собеседницу.       — Ай, да расслабься ты! — совершенно внезапно и невпопад рассмеялась рыжеволосая.       Это вызвало ещё больший шок со стороны Эндо. Как?.. Почему?.. Почему она смеётся? Глаза расширились при взгляде на то, как Шинору смеялась, придерживая себя за бока. Длилось это, впрочем, недолго. В конце концов её приступ смеха сошёл на нет, и девушка выдохнула, посмотрев на Амайю.       — Не знаю, что ты там думаешь, но нет, это не защитная реакция, расслабься, — широко улыбнулась она. — Мне уже глубоко всё равно, где развеян прах моего отца и где прячется моя матушка. Это всё было их выбором. Мне было больно, было страшно когда-то. Конечно, было тяжело. Но это в прошлом, а я прошлым не живу, Амайя. К тому же я нисколечко не ответственна за их решения. У тебя, должно быть, ситуация другая, поэтому ты удивлена, но вот. Как есть!       — Да… — выдержав паузу, тихо ответила Амайя. — Моя ситуация совершенно другая. Ни в одной из смертей, которые мне пришлось пережить, не было ответственности умершего. Всё словно было злобной шуткой судьбы, которая в довесок и меня захотела к ним отправить…       — А кто ещё успел отправиться в небытие? — заинтересованно склонила голову Тайкэцу. — И почему же ты не последовала за ними?       Несмотря на то что диалог был жутко тяжёлым и странным, Амайя больше не чувствовала желания уйти. Было только какое-то странное оцепенение, в которое ввёл её этот разговор. Как будто что-то и где-то надломилось.       — Мой возлюбленный, — коротко ответила Эндо, сжимая ладони в кулак. — Акайо. Он… был прокурором. Тоже из достаточно высокой семьи, как я. Нас объединяла тяга к искусству, но его родители, в отличие от моих, это не одобрили. Они были очень требовательны к нему и всегда направляли его так, чтобы держать подальше от творчества. Предпочитали надёжность свободе. Юриспруденцию — его страсти. Вложили это ему в голову так сильно, что он даже и думать забыл обо всём, что связано с другим.       Амайя говорила медленно, явно пересиливая себя. На сиреневых глазах выступили слёзы, а голос изредка подрагивал, грозя надломиться. Невооружённым глазом было видно, что она чувствует какую-то невыразимую, но притупленную боль.       — Лишь когда он встретил меня, смог найти свою свободу, — хмурясь и поджимая губы в паузах, продолжала свою исповедь девушка. — А я нашла человека, с которым хотела идти дальше. Всё разрушилось после одного из дел, во время которого он предъявил обвинения важной фигуре в криминальном мире. Он не посвящал меня в это. Но мне кажется, с той поры его дни были сочтены. Его убили незадолго до гибели моих родителей. Таким же дождливым днём. Мы выходили из нашей любимой кофейни, когда ему пробило пулей грудь. «Йона» — тот самый магазин, где мы практически каждый день брали наш любимый кофе. Мы оба предпочитали латте. В тот раз мой стаканчик упал, и оно разлилось на асфальт. А он… несмотря на рану, аккуратно поставил его на землю, когда я помогла ему опуститься наземь, параллельно в панике вызывая скорую. Акайо умер у меня на руках.       Вновь воцарилось молчание. Ливень всё так же продолжал шуметь вокруг, почти никак, впрочем, не касаясь двух девушек, сидевших на скамейке под деревом в полном одиночестве посреди этого парка. Из глаз Амайи начали медленно течь слёзы, размывая и искажая сирень взгляда. Тяжёлое, слегка судорожное дыхание оставляло в воздухе небольшие облачка пара, тут же исчезающие в нём. Шинору взирала на свою собеседницу с очень противоречивыми чувствами, запечатанными в её изумрудных глазах. Кажется, ей даже было жаль эту светловолосую диву, ставшую жертвой такого горя. Или же нет?       — Через полгода вслед за ним отправились и мои родители, — внезапно продолжила Амайя. — Стали жертвой ДТП на трассе сто восемнадцать. Снова злобное стечение обстоятельств. Всё могло бы обойтись, если бы системы ECS на той магистрали работали. Если бы они работали именно там, где, судя по всему, отец совершил ошибку. Но именно там, именно в этом чёртовом месте они не работали.       В голосе Эндо начинала звучать злость, смешанная с горечью.       — И я осталась один на один со своим горем. Словно бы за границей мира, наблюдая за происходящим в перерывах между своими приступами истерики. Там, где уже никто не мог до меня достучаться, что-то сделать, как-то утешить. Знаешь, как это чувствуется? Как будто ты воющее пятно из отчаяния и утраты, больше ничего из себя не представляющее. Как будто все боги оставили тебя, отказались… Я… рисовала картины и писала истории. И все они были чистой эссенцией моей боли. «Лишь ради попытки ощутить своё раздробленное сердце». Так я назвала одну из своих картин. Позволь, я покажу.       Амайя достала из кармана своего пальто мобильный телефон, представлявший собой, в общем-то, обычную чёрную панель, состоящую из стекла и металла. Разблокировав его, она принялась довольно быстро лавировать в интерфейсе, выводя на экран нужные разделы. В конце концов, остановившись на конкретной картине в галерее, Эндо парой жестов отдала команду на активацию голографической проекции. Перед лицами девушек возникло полотно, на котором было изображено убранство храма богослужений. Кажется, католического. Яркие росписи на потолке, изображающие сюжеты священных писаний, роскошный интерьер, молитвенные скамьи. Вот только… алтарь был напрочь выворочен со своего места и валялся где-то сбоку. И на подступе к нему стоял светловолосый мужчина, воздававший руки к небесам в молитвенном жесте. Всё имело мрачный антураж и атмосферу запустения. Великолепие храма было оплетено чем-то жутким, неестественно тёмным. Тенями, не принадлежащими Богу. Это выражалось в подобранной гамме, будто бы фильтре, наложенном на обычную фотографию.       — Когда даже Бог, известный когда-то всем нам, отринул тебя, когда даже молитвенная священность осквернена чем-то, что ты даже понять не можешь, — негромко молвила Эндо, созерцая собственную картину на пару со своей собеседницей. — И ты всё равно воздаёшь молитву Ему. Не является ли это отчаянной попыткой ощутить своё искромсанное, мёртвое сердце в чём-то знакомом?       — Оу, пожалуй, — всё-таки подала голос Шинору, прервав монолог своей собеседницы. — В этом действительно что-то есть. Знаешь, мне нравится то, как ты выражаешь свою боль, Амайя. Многие просто плачутся и низводят себя в ранг низших созданий. А ты, на удивление, превращаешь это в искусство.       — Хахах… — тяжело усмехнулась Эндо. — Да, хоть что-то в этом есть. Это вся моя жизнь — превращать чувства в искусство. Даже когда я была на волоске от смерти из-за болезни, что пожирала меня заживо, я не прекращала творить. Знаешь, Шинору… Это было настолько жестоко и злобно. Я чувствовала себя настоящей жертвой этого мира. Словно агнец на заклании. Я не понимаю — почему? Чем я заслужила это? Все мои самые близкие люди ушли на ту сторону, а я осталась. Может быть, мне стоило последовать за ними, поддавшись этим опухолям? Может, именно этого хотела от меня вселенная?       Шинору вновь рассмеялась, чем вызвала сильную дрожь у своей собеседницы. Амайя перевела свой взгляд на неё, пытаясь понять, что именно значит этот… циничный жест со стороны рыжеволосой девушки. Почему она так себя ведёт, когда Эндо отдала ей на откуп свои самые сокровенные чувства?       — Ох-ох, Амайя, — начала Шинору, опять придерживаясь за бока. — Ты очаровательна в каком-то смысле. Но позволь мне кое-что сказать тебе. Этот мир совершенно равнодушен к нам. Нет ничего злобного в том, что случилось с тобой. И вселенная совершенно точно ничего от тебя не хотела. Ей абсолютно наплевать. Просто ты проиграла в лотерею. В этом не было замысла, не было желания к чему-то тебя подтолкнуть. Всего один простой факт. По законам естественного отбора тебя тут уже не должно было быть. Это совершенно будничная регуляция популяции. Мир холоден и равнодушен. Однако ты воспользовалась достижениями прогресса и сохранила себе жизнь. И эта воля похвальна. Другой вопрос — что ты продолжаешь уповать на что-то нематериальное.       — Ты действительно считаешь, что в произошедшем со мной не было ничего такого? — спросила Амайя, с непониманием взирая на Тайкэцу своими сиреневыми глазами. — Ты правда думаешь, что это не неудачная ирония мира и что это не было какой-то интенцией?       — Именно! — воскликнула в ответ рыжеволосая особа, улыбаясь догадке собеседницы. — В конце концов, что лучше — полагать, что этот мир склонен к злобной иронии, или же принять тот факт, что он равнодушен ко всем нам в одинаковой степени?       Новая пауза. Шум ливня, начинавшего редеть. Амайя молча смотрела вглубь дождевой завесы, осмысливая слова Шинору. Из её глаз уже не текли слёзы. Но, впрочем, в них уже и не читалось ровным счётом ничего. Тайкэцу же, в свою очередь, вздохнула, склонившись поближе к своей собеседнице.       — Так всё-таки. Почему же ты не последовала за близкими, Амайя? — тихо спросила она.       Эндо потребовалось какое-то время, чтобы собраться с силами и дать ответ.       — Потому что я дала обещание ещё во время смерти Акайо, что не оборву собственную жизнь, — каким-то пустым голосом ответила рыжеволосой девушке она. — Мы также работали над совместной историей когда-то. И пообещали друг другу, что… что бы ни случилось, она увидит свет. Но, несмотря на то что я сохранила жизнь, я больше не могу прикасаться к ней. Не могу завершить её. С тех пор как я стала синтетиком, я вообще не могу творить, Шинору. Как будто у меня нет души, которую я могла бы подарить своим творениям. Не могу осознать. Не могу всё понять. И не могу найти решение. Это… заставляет меня чувствовать себя жалкой. Вновь в очередной раз между девушками воцарилось молчание. Капли дождя всё продолжали падать, разбиваясь оземь, хоть и заметно реже.       — Ты не жалкая. Но мне тебя не жаль, — холодно произнесла Шинору.       В этих словах было такое странное равнодушие, что Амайя вновь вздрогнула, услышав их.       — Что?.. Что ты имеешь в виду? — спросила она.       — Я хочу сказать тебе, что ты не «не такая» и что ты не мученица, — начала Тайкэцу. — Но ты сама выбираешь позиционировать себя той, кто ты есть здесь и сейчас, и поэтому мне тебя ни капельки не жаль. Опустим то, что я не испытываю сочувствия к твоим былым злоключениям. Я просто в целом не считаю, что кто-либо заслуживает жалости в том понимании, которое люди, как правило, вкладывают в это слово. Припомни мои слова о том, что мир равнодушен. Он не отвергает тебя, он просто даёт тебе новый путь. Но ровно так же даёт тебе понять, что ты пока никто на этом пути. И это знак двигаться дальше, а не разводить сопли.       Дождь уже почти прекратил лить. И хотя тучи даже не думали развеиваться, теперь только морось прорывала холодный воздух. Рыжеволосая девушка встала, потянулась и посмотрела на свою новую знакомую.       — И тебе тоже не должно быть себя жаль, — бросила она, начиная уходить.       Оставив Амайю один на один со всеми мыслями, которые привнесла эта беседа в её сознание.