Красная кипа

Автобус в Тель-Авив был полупустым в этот пятничный полдень. Моше сел у окна, предвкушая два часа свободы и самостоятельности. В наушниках играла запрещённая в ешиве американская музыка, а в кармане лежали собственные, честно заработанные деньги. Часть из них предназначалась бабушке, но остальное… Тель-Авив знаменит своей ночной жизнью, и Моше давно мечтал увидеть её своими глазами. Его красная кипа привлекала внимание — в ешиве Моше был единственным, кто носил такую яркую. Он выбрал этот цвет не из религиозных соображений, а скорее вопреки им — достаточно яркий, чтобы выделяться, но не настолько, чтобы вызвать открытый конфликт с раввинами. На остановке в Рамле в автобус вошёл мужчина лет сорока. Высокий, подтянутый, с лёгкой сединой на висках и внимательным взглядом, он сразу заметил Моше. Или, точнее, его красную кипу. Улыбнувшись, мужчина сел рядом, хотя свободных мест было предостаточно. — Первый раз в Тель-Авив? — без предисловий спросил он. Моше хотел было ответить, что это не его дело, но что-то в глазах мужчины заставило его ответить: — Один — да. — Меня зовут Зеев, — представился мужчина, протягивая руку. — Я часто езжу по этому маршруту. — Моше, — ответил юноша, пожимая крепкую ладонь. — Красивая кипа, — заметил Зеев. — Такие обычно носят в особых случаях. Моше машинально коснулся своей кипы. Он носил её не из религиозных соображений, а скорее вопреки им — яркий цвет выбивался из строгих правил иерусалимской ешивы, но не настолько, чтобы вызвать открытый конфликт с раввинами. — Это подарок, — коротко ответил он. Разговор завязался сам собой. Зеев оказался интересным собеседником: он рассказывал о Тель-Авиве так, словно город был живым существом со своими секретами, которые он готов был доверить только избранным. Моше слушал, затаив дыхание, и с каждой минутой официальная цель его поездки — навестить бабушку — казалась всё менее привлекательной. — У тебя есть где остановиться? — как бы между прочим спросил Зеев, когда автобус въезжал в пригороды Тель-Авива. — У бабушки, — ответил Моше. — Она живёт недалеко от Дизенгоф. По лицу Зеева скользнула лёгкая тень разочарования, быстро сменившаяся новой улыбкой. — Знаешь, после долгой поездки хорошо бы освежиться перед тем, как навещать родственников. У меня квартира недалеко от остановки. Можешь принять душ, выпить чего-нибудь холодного… А потом я покажу тебе короткую дорогу к Дизенгофу. Моше посмотрел на телефон и быстро набрал сообщение бабушке: «Встретил друга из ешивы. Приеду завтра утром. Не волнуйся». — Почему бы и нет, — сказал он после небольшой паузы, и на мгновение ему показалось, что в глазах Зеева мелькнуло что-то хищное. Но, возможно, это был просто отблеск предзакатного солнца в окне автобуса.

***

Квартира Зеева оказалась именно такой, какой Моше представлял себе жилище успешного тель-авивца: минималистичная мебель, панорамные окна с видом на город, техника, о которой в доме его родителей могли только мечтать. Всё дышало свободой и какой-то небрежной роскошью, столь непохожей на строгий уют иерусалимских домов. — Располагайся, — сказал Зеев, показывая на диван. — Что будешь пить? Есть сок, минералка… Или, может быть, что-нибудь покрепче? — Сок, пожалуйста, — ответил Моше, хотя ему и хотелось попробовать алкоголь, который так строго запрещали в ешиве. Но что-то подсказывало ему, что сейчас лучше сохранить ясную голову. Зеев скрылся на кухне, а Моше огляделся внимательнее. На стене висели фотографии: Зеев на фоне Эйфелевой башни, Зеев на каком-то пляже, Зеев с разными людьми — мужчинами и женщинами. На многих снимках он обнимал молодых парней примерно возраста Моше, и все они выглядели необычайно счастливыми. — Я много путешествую, — сказал Зеев, возвращаясь с двумя бокалами. — Выпьем за новые знакомства? В его бокале явно был не сок, а что-то тёмно-красное, напоминающее вино. Они чокнулись, и Моше сделал небольшой глоток. Гранатовый сок был восхитительно холодным. — Душ там, — Зеев указал на дверь в конце коридора. — Полотенца в шкафу. Чувствуй себя как дома. Моше кивнул и направился в ванную. Закрыв дверь на защёлку, он прислонился к ней спиной и глубоко вздохнул. Всё шло точно по плану. Даже слишком точно, словно Зеев следовал какому-то сценарию, не подозревая, что Моше уже знает финал этой истории. Он разделся и встал под душ, позволяя прохладной воде смыть дорожную пыль и напряжение. За последние годы в ешиве Моше многое понял о себе, хотя и скрывал это от окружающих. В стенах религиозного заведения, под строгим контролем раввинов, он нашёл свою истинную сущность — как ни парадоксально это звучало. Когда он вышел из душа, в квартире играла тихая музыка. Зеев сидел на диване, листая что-то в телефоне. Его бокал был уже пуст. — Тебе лучше? — спросил он с улыбкой, откладывая телефон. — Гораздо, — ответил Моше, присаживаясь рядом, но не слишком близко. — Так ты говорил, что учишься? — Зеев подвинулся ближе, как бы случайно касаясь коленом ноги Моше. — Где именно? — В ешиве, — ответил Моше, не отодвигаясь. — Изучаю Тору и Талмуд. На самом деле Моше действительно учился в ешиве, но его больше интересовали скрытые уголки интернета, чем священные тексты. Ешива была не выбором, а обязанностью, навязанной религиозной семьёй. — Интересно, — кивнул Зеев. — Я всегда восхищался людьми, которые могут быть настолько преданными своей вере. — Не всё так просто, — уклончиво ответил Моше. — А чем занимаешься ты? — Я импортёр вин, — сказал Зеев, снова наполняя свой бокал. — Много езжу по миру, встречаюсь с интересными людьми. Кстати, почти забыл… Он встал и подошёл к шкафу, достал оттуда небольшую коробку. — Я привёз это из последней поездки во Францию. Думаю, тебе понравится. Моше взял коробку. Внутри лежал браслет из тёмной кожи с серебряной застёжкой. — Примерь, — предложил Зеев. Моше послушно надел браслет. Он действительно был красивым и, что удивительно, идеально подходил по размеру. — Как ты узнал размер? — спросил Моше, разглядывая своё запястье. — У меня наметанный глаз, — усмехнулся Зеев, придвигаясь ещё ближе. — Хочешь, покажу другие сувениры из моих поездок? — Почему ты сидишь так близко? — спросил Моше, не делая попытки отодвинуться. — Чтобы лучше тебя видеть, — ответил Зеев, и в его голосе появились новые, обволакивающие нотки. — А почему ты так на меня смотришь? — Чтобы лучше тебя запомнить. Моше заметил, что Зеев незаметно запер входную дверь на ключ. Это был момент, которого он ждал. — А почему ты запер дверь? — спросил он, и на этот раз в его голосе не было ни испуга, ни неуверенности. Зеев на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. — Просто привычка, — сказал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — В Тель-Авиве лучше быть осторожным. — Осторожным? — переспросил Моше, и теперь уже он сам придвинулся ближе. — Интересный выбор слов для того, кто приглашает незнакомцев к себе домой. Что-то в его тоне заставило Зеева напрячься. Ситуация развивалась не по его сценарию. — Ты ведь не первый, кого он приводит сюда, — сказал Моше, кивая на фотографии на стене. — И я почти уверен, что не все уходили отсюда такими же счастливыми, как пришли. Лицо Зеева изменилось, он попытался встать, но Моше удержал его за руку. — Я не закончил, — сказал он тихо. — Знаешь, моя мать предупреждала меня о таких, как ты. «Не разговаривай с незнакомцами», — говорила она. Но иногда полезно разговаривать с незнакомцами. Иногда это единственный способ узнать, кто ты на самом деле. Моше снял свою красную кипу и положил её на стол. — Думаю, настало время нам обоим узнать что-то новое друг о друге, — сказал он, и теперь в его глазах появился тот самый хищный блеск, который Зеев ошибочно принял за отражение заката. Резким движением Моше толкнул Зеева обратно на диван. Тот хотел возразить, но Моше уже оказался сверху, прижимая его своим весом. — Какого хрена ты делаешь? — выдохнул Зеев, пытаясь вырваться. — То, о чём ты мечтал весь вечер, — усмехнулся Моше, наклоняясь к его лицу. — Только роли немного поменялись. Не дав Зееву опомниться, Моше впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем. Одной рукой он крепко держал запястья Зеева над его головой, другой — расстёгивал его рубашку. Зеев дёрнулся, но хватка Моше была железной — не зря он тайком занимался в спортзале, пока другие мальчики из ешивы зубрили древние тексты. — Не сопротивляйся, — прошептал Моше, прикусывая мочку его уха. — Мы оба знаем, чего ты хочешь. Зеев замер, его дыхание участилось. Он с удивлением ощущал, как его тело предательски реагирует на эту неожиданную смену ролей. — Я не… — начал он, но слова застряли у него в горле, когда рука Моше скользнула вниз, расстёгивая его ремень. — Заткнись, — отрезал Моше. — Хватит притворяться. Он рывком стянул с Зеева джинсы вместе с бельём. На мгновение задержал взгляд на его возбуждённом члене и усмехнулся: — Вот и признание. Моше быстро избавился от своей одежды, обнажая подтянутое тело — результат регулярных тренировок, которые он тайно проводил, пока его соученики изучали религиозные тексты. Зеев не мог оторвать взгляд от этого зрелища. «Этого не может быть,» — пронеслось у него в голове. — «Я же профи, я всегда чувствую…» Словно прочитав его мысли, Моше склонился и прошептал: — Удивлён? Волк в овечьей шкуре… или скорее в красной кипе. Он достал из кармана своих джинсов презерватив и смазку. Зеев изумлённо поднял брови. — Ты… ты всё спланировал? — Конечно, — Моше открыл флакон. — С того момента, как ты подсел ко мне в автобусе. Я таких, как ты, за километр чую. Не тратя больше времени на разговоры, Моше смазал пальцы и без предупреждения проник ими в Зеева. Тот вскрикнул от неожиданности и дискомфорта. — Тише, — прикрикнул Моше. — Соседей разбудишь. Он методично растягивал Зеева, наблюдая, как меняется выражение его лица — от шока к нарастающему удовольствию. Когда он нашёл правильный угол, Зеев непроизвольно выгнулся и застонал. — Вот видишь, — усмехнулся Моше. — Твоё тело честнее тебя. Раскатав презерватив, Моше закинул ноги Зеева себе на плечи. Не давая ему опомниться, он резко вошёл, заставив Зеева громко выдохнуть. Тот зажмурился, его руки судорожно вцепились в обивку дивана. — Смотри на меня, — приказал Моше, замерев на мгновение. — Я хочу видеть твои глаза. Зеев с трудом открыл глаза. В его взгляде читалась смесь боли, унижения и — что удивило даже его самого — странного, извращённого удовольствия. Моше начал двигаться — сначала медленно, позволяя Зееву привыкнуть, затем всё быстрее, вколачиваясь в него с силой, о которой тот даже не подозревал в этом на вид хрупком юноше. Комната наполнилась звуками их тел, тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. — Нравится? — выдохнул Моше, меняя угол и попадая точно по простате. — Скажи это. Зеев только мотнул головой, не желая признавать очевидное. — Скажи! — Моше ударил его по бедру раскрытой ладонью, оставляя красный след. — Да! — вырвалось у Зеева. — Чёрт… да! Это признание словно сломало последний барьер. Зеев больше не сопротивлялся — ни физически, ни морально. Его член пульсировал между их животами, оставляя влажные следы. Он подавался навстречу каждому толчку, его руки вцепились в спину Моше, оставляя длинные красные полосы от ногтей. Моше обхватил член Зеева и начал дрочить ему в такт своим движениям. Это было уже слишком. С громким стоном Зеев кончил, забрызгивая спермой их животы и грудь. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Моше, и тот, сделав ещё несколько резких толчков, тоже достиг оргазма, уткнувшись лбом в плечо Зеева. Несколько минут они лежали неподвижно. Потом Моше вышел из него, снял презерватив и завязал его узлом. — Это был только первый раунд, — сказал он, бросая использованный презерватив в мусорное ведро. — У нас впереди вся ночь. Зеев смотрел на него с изумлением. — Ты серьёзно? Моше усмехнулся, и его член снова начал твердеть. — Я восемнадцать лет провёл в религиозной школе, сдерживая себя. Как ты думаешь, сколько энергии накопилось? Он рывком поднял Зеева с дивана. — Покажи мне свою спальню. Хочу трахнуть тебя на нормальной кровати. Зеев, пошатываясь, повёл его по коридору. В спальне Моше едва дал ему время перевести дух. Он развернул Зеева лицом к стене, заставил наклониться, опираясь на стену руками, и снова вошёл в него — на этот раз без презерватива. — Я чистый, не беспокойся, — шепнул он в ответ на удивлённый взгляд Зеева. — Хочу, чтобы ты почувствовал меня полностью. Второй раунд был ещё интенсивнее первого. Моше вбивался в Зеева с яростью, которая пугала и возбуждала одновременно. Он держал его за бёдра, оставляя синяки от пальцев, и с каждым толчком заставлял Зеева стонать всё громче. — Ты ведь привык быть сверху, да? — шептал Моше, не сбавляя темпа. — Привык контролировать? Как тебе быть снизу, а? Зеев только мычал что-то нечленораздельное, его колени подгибались, и только хватка Моше удерживала его на ногах. Когда они закончили, Зеев рухнул на кровать лицом вниз, не в силах пошевелиться. Моше лёг рядом, тяжело дыша. — Передышка, — сказал он, глядя на часы. — Десять минут, и мы продолжим. Я ещё не исследовал твою ванную и кухню. Зеев повернул к нему голову, в его глазах читалось недоверие. — Ты… ты монстр, — выдохнул он. Моше рассмеялся. — Нет, просто я наконец могу быть собой. А кто ты на самом деле, Зеев? Волк или овечка? Он не стал дожидаться ответа и отправился исследовать ванную. Вернувшись с полотенцем, он обнаружил, что Зеев уже уснул. Моше лишь покачал головой — ночь только начиналась. Следующие часы были похожи на фантасмагорию. Моше будил Зеева каждый раз, когда тот пытался отключиться, и брал его во всех возможных позах и местах квартиры. На кухонном столе, прижав его лицом к холодной столешнице. В душе, скользкими от мыла телами. В гостиной, заставив его оседлать себя на том самом диване, где всё началось. К рассвету Зеев представлял собой жалкое зрелище — измученный, покрытый потом, синяками и засосами, с опухшими губами и остекленевшим взглядом. Моше был неутомим, словно годы подавления в ешиве высвободили в нём неиссякаемый источник энергии. Наконец, когда первые лучи солнца проникли сквозь жалюзи, Моше позволил им обоим отдохнуть. Он лежал рядом с полуотключившимся Зеевом и с удовлетворением разглядывал следы ночи на его теле. — Теперь ты знаешь, что бывает, когда охотишься не на того кролика, — сказал он, поглаживая стёртую до красноты кожу на запястьях Зеева. Тот пробормотал что-то невнятное и провалился в глубокий сон. Моше позволил себе короткую улыбку и тоже закрыл глаза.

***

Обеденный Тель-Авив купался в золотистых лучах солнца, когда Моше проснулся в постели Зеева. Тот всё ещё спал, измотанный ночными приключениями. Его тело было покрыто следами страсти — засосами, укусами, синяками от пальцев. Моше с удовлетворением разглядывал результаты своей работы. Моше знал, что ему придётся объясняться перед бабушкой, но он уже отправил ей сообщение из автобуса, что встретил старого друга и приедет только завтра. Она наверняка будет расспрашивать, но Моше уже придумал историю о встрече с товарищем из ешивы. Телефон завибрировал. Бабушка прислала сообщение, интересуясь, когда он планирует приехать. — Что-то срочное? — спросил проснувшийся Зеев, с трудом приподнимаясь на подушке. Каждое движение явно причиняло ему дискомфорт. — Бабушка, — ответил Моше. — Спрашивает, когда я приеду. — И когда? — Зеев потянулся к стакану воды на тумбочке, поморщившись от боли. Моше повернулся к нему. — Это зависит от тебя. Зеев покачал головой. — Господи, ты же не собираешься продолжать? Я еле двигаюсь. Моше рассмеялся. — Не переживай. Даже мне нужна передышка. Я имел в виду завтрак. — Ты приготовишь завтрак, или мне пора на поиски кошерного кафе? Зеев попытался сесть, охнув от боли в пояснице. — Я не уверен, что смогу стоять у плиты, не то что готовить. — Бедняжка, — без капли сочувствия отозвался Моше. — Тогда просто скажи, где у тебя кофе и тосты. — В холодильнике есть яйца и сыр, — сказал Зеев. — Но я не уверен, что они кошерные. — Это не проблема, — улыбнулся Моше. — Я не так уж строго соблюдаю кашрут. Особенно после того, что мы вытворяли ночью. Он ответил бабушке, что будет примерно через час, и отложил телефон. — Знаешь, — сказал Зеев, осторожно меняя положение на кровати, — я никогда не думал, что скажу это, но… ты меня уничтожил. Моше усмехнулся. — Не ожидал, что тихий мальчик из ешивы окажется таким? — Если честно, я думал, что ты девственник, — признался Зеев. — О, я многому научился за закрытыми дверями. В ешиве полно секретов, знаешь ли. Моше встал и потянулся. Его обнажённое тело в утреннем свете выглядело скульптурно-совершенным. — Душ, завтрак, и я поеду к бабушке, — сказал он. — Но не беспокойся, я вернусь вечером. У меня ещё много планов на тебя. Зеев издал стон, который был одновременно протестом и предвкушением. Моше надел свою красную кипу и направился в душ. У него было ещё целых два дня в Тель-Авиве, и теперь он точно знал, как их проведёт. В конце концов, красная кипа обязывает.