Табу школьников

Когда Антон перевёлся в шестом классе, Рома даже не обратил на него особого внимания. Он был новеньким, со своими проблемами, новой школой, но, как и все новенькие, он быстро вписался в привычный порядок. Тем более что Антон, кажется, был тихим и незаметным. Рома был занят совсем другими вещами, как и всегда, сражаясь с собственными мыслями и недовольствами. Но вот что-то в Антоне сразу привлекло внимание — что-то неприметное, но цепляющее. Они стали друзьями быстро, в основном благодаря общим интересам. Оба любили те же самые книги, фильмы, и однажды, во время перемены, Антон, с лёгким акцентом, произнёс что-то смешное, и Рома рассмеялся. Это была маленькая искра, но она зажгла огонь дружбы. Уже вскоре они не расставались. Время на переменах, на уроках, а потом и после школы — теперь всё это было проведено вдвоём. Но всё изменилось, когда в их посёлке начали пропадать дети. Всё начиналось как слухи: «Поговаривали, что снова кто-то пропал», «Не выходи вечером, а то вдруг пропадёшь». Вскоре все начали говорить только об этом, и те пропажи, что в начале казались случайными, стали чем-то настоящим. В маленьком посёлке это было что-то немыслимое. Ведь как это могло случиться у них, где все друг друга знали? Но пропажи продолжались. И тогда, как по наитию, Рома и Антон начали своё расследование. В шестом классе они не задавались вопросами о том, что это может быть опасно или что это может изменить их жизни. Это было просто их общим делом. Было что-то таинственное в этих исчезновениях, что-то захватывающее, что заставляло их забывать обо всех остальных проблемах. Они начали встречаться по вечерам, как только темнело, и ходить по улицам, надеясь найти следы. Иногда они собирали информацию, спрашивали местных, кто последний видел пропавших, пытались проследить, где видели их в последний раз. Иногда эти следы приводили их в пустые дома, в заброшенные участки, и они шли туда без страха, потому что для них это было чем-то важным — они были единственными, кто мог разобраться в том, что происходило. С каждым днём их расследование становилось всё серьёзнее. И хотя Рома всегда был лидером этой маленькой команды, Антон стал его постоянным спутником, его равным. Но чем больше они узнавали, чем больше ночных встреч у них было, тем страннее становилось всё, что происходило между ними. И хотя они оба не могли это сформулировать, они начали ощущать, что что-то меняется в их отношениях. Именно в эти ночи, когда их шаги эхом отдавались по пустым улицам, когда они сидели на старом перроне, забыв о времени, между ними появилось что-то новое. Слова, которые они не могли сказать. Были моменты, когда Рома смотрел на Антона, но тот отворачивался, а потом снова ловил его взгляд, и всё это было как тонкая ниточка, натянутая между ними, едва заметная, но от этого ещё более ощутимая. Тем не менее, расследование продолжалось. Они находили всё больше странных связей, всё больше подтекста в том, что происходило в их посёлке. Страх, что что-то важное не разгадано, стал для них общей тревогой. Но в тот момент, когда они начали понимать, что пропажи могут быть частью чего-то гораздо более мрачного, их отношения также стали меняться. Они стали избегать друг друга. Не словами, но в взглядах. Рома был решителен, он всё хотел дойти до конца, а Антон становился всё более отстранённым, как будто боялся того, что это расследование раскопает не только тайны посёлка, но и их собственные скрытые чувства. Когда они переходили в восьмой класс, уже всё было не так, как раньше. Они больше не были теми детьми, которые бегали по улицам с единственной целью — найти ответы на вопросы. Они стали более замкнутыми, их встреч становилось всё меньше, а разговора между ними почти не было. Даже когда их работа по расследованию не прекращалась, между ними была тянущаяся пустота. Тот страх, который раньше связывал их, теперь стал тяжёлым грузом, с которым каждый из них пытался справиться по-своему. И вот, когда в девятом классе страх стал невыносимым, а их отношения затмило молчание, расследование окончательно оказалось в стороне. Пропажи продолжались, и они оба знали, что что-то не так, но теперь уже было слишком поздно вернуться. Рома и Антон стали просто одноклассниками, и их взгляд на друг друга стал чужим, несмотря на всю их общую историю. Так, со временем, их расследование осталось только в воспоминаниях, в тени исчезнувших детей, а вместе с этим ушла и их прежняя дружба, поглощённая страхом и молчанием. *** Коридор был пуст, как обычно в это время, когда все остальные ученики были либо в классе, либо на перемене, либо уже где-то по своим делам. Антон шёл, опираясь на стену, с головой, в какой-то момент отвернувшись от своих мыслей. Но внезапно его плечо столкнулось с другим — с Ромой. Это было случайное столкновение, так и не успевшее перерасти в реальный удар. Они оба остановились, развернувшись друг к другу в тот момент, когда только встретились глазами. Между ними повисла неловкость, и каждый из них начал искать взгляд на что-то другое, пытаясь избежать того, что было очевидным. «Извини», — сказал Антон тихо, но с какой-то напряжённостью, его голос едва ли успел пробудиться. Рома тоже отвёл взгляд, но так и не ушёл. Он застыл на месте и несколько секунд, казалось, размышлял о том, как правильно ответить. В его глазах не было агрессии, но была усталость, некая растерянность, которая, видимо, начала оседать где-то на дне его души. «Ничего», — ответил он коротко, а потом, в попытке как-то разрядить молчание, добавил: «Как дела?» Он не знал, что сказать, не знал, как начать разговор. Рома всегда был мастером избегания, но иногда, чтобы заполнить пустоту, он просто использовал вопросы — хотя и это часто выглядело неуместно. Антон отнёс взгляд на пол, замедляя дыхание. Ему не хотелось сейчас снова говорить с Ромой, не после того, как всё изменилось, не после того, как их мир разрушился на части. Но он не мог просто уйти. «Нормально», — произнёс Антон, его голос был почти равнодушным, но глаза выдавали что-то другое — что-то, что не могло оставаться скрытым. Этот взгляд был каким-то тяжёлым, словно на них обоих лежала масса, которую нельзя было просто так сбросить. Рома молчал, изучая его реакцию. Он знал, что Антон не хотел говорить, но продолжать молчание было уже невыносимо. Он понял, что эти несколько секунд для них оба стали чем-то большим, чем просто столкновение в коридоре. «Что, снова молчишь?» — спросил Рома, словно немного раздражённый. Он не хотел чувствовать себя таким чуждым, но в словах было нечто странное, как если бы он пытался вернуть их старую близость, старую динамику. В прошлом, наверное, они бы уже смеялись над чем-то, а сейчас — молчание. В нём было что-то тревожное. Антон сдержанно посмотрел на него, и на его лице скользнуло выражение, которое Рома знал слишком хорошо. Это был взгляд, который говорил о многом, но не решался ничего сказать. Он часто видел его раньше, в те моменты, когда их дружба была на грани, когда их молчание было куда более важным, чем слова. «Просто... много всего», — тихо ответил Антон, едва ли проговаривая слова. Тишина снова вернулась. Неловкость стала ещё глубже, как если бы они стояли на краю чего-то важного, но не могли понять, что это. Рома почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, как будто всё то, что они пережили, вернулось за этот краткий момент. «Ну... если что, не стесняйся», — сказал Рома, всё ещё пытаясь как-то разрядить напряжение. Это была фраза, которую он говорил раньше, когда что-то беспокоило их обоих. Но теперь это звучало как что-то чуждое, как нечто, что не имело места в их изменённой реальности. Антон просто кивнул, не говоря больше ни слова. Он был не готов к разговору. Он был не готов к этому молчанию, к этим новым чувствам, которые они скрывали так долго. Рома стоял, так и не сделав шаг вперёд, но Антон уже ушёл, и, как всегда, он не знал, куда и зачем. Всё, что осталось между ними — это молчание, которое заполнило их пространство. *** Вечер настал рано, как всегда в этом месте. Слёзы закатного света едва касались земли, скрывая всё в тени. Темнота окутывала дом, и лес, который был их соседом, казался ещё более зловещим, чем обычно. Ветер выл в пустых деревьях, пронзая этот вечер своей холодной и неприветливой песней. Антон сидел за столом в своей комнате. Лист бумаги перед ним был почти пуст, если не считать беспорядочных линий и пятен. Рисунок, который он пытался создать, с каждым движением становился всё более хаотичным, как если бы его руки и мозг не поддавались. Его попытки что-то изобразить заканчивались тем, что он заново рисовал и стирал, снова и снова. Но чем больше он пытался, тем хуже становилось. Каждый набросок казался лишь отражением его внутреннего беспокойства. Линии казались всё более искажёнными, формы — уродливыми, ненастоящими. Он знал, что не может контролировать эти рисунки, но его голова продолжала создавать их. Страх. Смятение. Ужас. Всё смешивалось, как в кошмаре. Он сжал карандаш, до тех пор пока его пальцы не побелели от напряжения. Мозг буквально отказывался работать, и он соскочил с места, тряхнув головой. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но этого было недостаточно. Антон ощущал, как его грудь сжимаются. Кажется, что он больше не мог дышать нормально. С каждым вдохом его голова становилась всё тяжелее, мысли не успевали за ощущениями, и они лишь становились всё темнее. «Что за хрень...» — тихо произнёс он, не в силах больше молчать. Его тело сотрясал нервный ритм. Всё было в этой комнате — мрак, одиночество и безысходность. Но это не успокаивало. Он никак не мог успокоиться. Вдруг, в этот момент, он услышал шаги. Сначала они были далекими, но потом приблизились к его двери. Антон сжался, не успев вымолвить ни слова, когда дверь тихо открылась. На пороге стояла его сестра Оля. Она выглядела спокойно, но Антону это не помогало. Он не мог скрыть свою ярость, свою боль. — Оля, не заходи… — с трудом выдавил он, но в голосе звучала не просьба, а почти приказ. Он знал, что ей интересно, что происходит, и что она точно что-то заметит, но он не хотел, чтобы она всё это видела. Всё его состояние, весь этот хаос, этот вихрь, который он уже не мог сдерживать. Но она, как всегда, не обращала внимания на его просьбы. Оля вошла в комнату и остановилась у двери. Её взгляд был несколько настороженным, но она ничего не сказала. Антон почувствовал, как его злость начала вскипать снова, как если бы его эмоции обрушивались на неё с невидимой силой. — Что ты там делаешь? — спросила она, но её голос был спокойным, почти беззаботным. — Да ничего, — прорычал он, скидывая с себя лист бумаги и откидываясь на кресло. — Это не твое дело. Оля вздохнула и сделала шаг к его столу, но он резко поднялся с места, толкнув её в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать её замешательство. — Не подходи, — снова выдавил он сквозь зубы. Это было слишком. Всё внутри него вскрылось, как рана, и он не мог больше контролировать себя. Каждое слово, которое он говорил, было пропитано раздражением и болью, которую он не мог выразить иначе. Оля его просто бесила сейчас. — Ты не можешь так… — тихо начала она, но Антон не дал ей закончить. — Да что ты знаешь?! — крикнул он, и в его голосе звучала неистовая ярость. — Тебе вообще пофиг, да? Ты не понимаешь, что происходит, Оля! Я… Я не могу так больше! Ты даже не знаешь, каково это — каждый день быть с этим! Я не могу найти спокойствие! Всё рушится, а ты… ты просто стоишь и смотришь! Он сделал шаг назад, тяжело дыша, как если бы это всё выходило из него наружу. Оля испугалась. Её большие глаза расширились, и она не знала, что делать, но она ничего не сказала. Антон резко отвернулся от неё, сжал кулаки и опустил голову, как будто все силы вдруг ушли. — Просто уходи, Оля… — прошептал он, уже не в силах больше выносить этот момент. Он рухнул на кровать, чувствуя, как всё внутри него сжалось. Но в этот момент до его ушей дошли привычные звуки с кухни. Кричащие голоса родителей. Слышался отчаянный голос отца: — Ты, блядь, не можешь нормально приготовить, а?! Всё нахуй срываешь! — Ты что, с ума сошел? Скажи это ещё раз! — отвечала мать, не менее агрессивно. Антон закрыл уши руками, но голоса не становились тише. Он не мог этого избежать. Он не мог уйти, не мог сбежать. Это было всегда так. Эти крики, эти слова, которые он слышал изо дня в день. Они били по нему, по его нервам, по его разуму, как топоры. Он не хотел этого. Не хотел быть частью этой разрушающейся семьи. Он не хотел чувствовать, как его тело начинает дрожать от этого звука, но не мог остановиться. Он погрузился в свою подушку, зарыв лицо в неё, пытаясь избавиться от всех этих звуков. Но ничего не изменилось. Всё было так же. Всё продолжалось. Ссоры, скандалы. И он здесь, в этом доме, в этом ужасе. *** Рома сидел за столом, перед ним лежали фотографии, разложенные по его письменному столу, и заметки, исписанные размазанным карандашом. Он перебирал листы с последними случаями пропажи детей, не особо пытаясь связать их между собой. Его мысли были далеко. Рука двигалась автоматически, не замечая, как ещё один лист с важной информацией соскользнул с поверхности стола и упал на пол. Он не спешил его поднимать. Не видел смысла. Даже расследование уже не приносило удовлетворения, как раньше. Он не мог понять, зачем продолжать, если Антон избегает его, будто их дружба в какой-то момент просто закончилась. Всё, что он пытался делать, было бесполезным, как и все эти попытки выяснить, что происходит. Без Антона всё теряло смысл. Рома откинулся на спинку стула, задумчиво взглянув на комнату. Тишина заполняла её, словно сама комната ждала чего-то, чего он не мог бы ей дать. Он чувствовал, как что-то холодное, непреодолимое наваливается на грудь. Но взгляд его случайно зацепился за нечто знакомое — фото, которое лежало в уголке стола. Он взял его в руки, осторожно, будто не хотел разломать воспоминания. На снимке они с Антоном стояли рядом, просто дети, 8-й класс. Обе их улыбки были искренними, а лица полны простого счастья, каким оно было только в те моменты, когда всё в мире казалось ясным. Рома долго смотрел на эту фотографию. Антон тогда был таким красивым, с лёгким смешком в глазах, будто мир не мог причинить ему боли. Он сам был с ним на одном уровне — такими же детьми, такими же неуклюжими, с каким-то детским благоговением друг к другу. Рома улыбнулся, но эта улыбка была горькой, ведь он знал, что всё давно изменилось. «Почему я не могу просто забыть?» — думал Рома, изучая лицо Антона на фотографии. С каждым днём его чувства становились всё сильнее, но Рома не хотел это признавать. Он боялся. Боялся потерять то, что осталось от их дружбы, потому что, в какой-то момент, когда он понял, что влюбляется в Антона, он начал избегать его первым. Он не знал, как вести себя, как быть. Как можно оставаться лучшими друзьями, когда ты чувствуешь нечто большее? Это было невыносимо. Поэтому он начал отдаляться, став не таким открытым, каким был раньше, и это лишь оттолкнуло Антона. Он снова поднял взгляд на фотографию, но тут его мысли прервал звук из кухни. Мама. Она стояла в дверях, с каким-то недовольным выражением лица, и, кажется, не понимала, почему он не пришёл сразу. Она зашла в комнату и посмотрела на него так, как всегда смотрела, когда что-то не так. — Рома, ты опять всё время в своих мыслях. Ты не мог бы помочь мне на кухне? Всё в порядке, но, может, ты подойдёшь? — её голос был тихим, но настойчивым, с лёгким раздражением, которое Рома старался не замечать. Рома молча кивнул и встал с места. Он почувствовал, как его тело немного ослабло, а в голове снова всплыли воспоминания об Антоне. Его всё ещё тянуло туда, к тем беззаботным моментам, когда они с ним были просто друзьями. Но теперь… Теперь всё казалось невозможным. Он положил фотографию обратно на стол и вышел из комнаты, пытаясь скрыть за стеной привычной рутины ту боль, которая преследовала его внутри. — Я иду, — сказал он маме, и пошёл к кухне, пытаясь прогнать мысли о том, как сильно ему не хватает Антона. *** Прошло две недели. Снег сыпался мелкими хлопьями, оседая на подоконниках школы. Внутри было тепло, но Рома всё равно ощущал неприятный холод где-то под кожей. Может, от того, что снова пытался вести себя так, будто ему плевать на Антона. Они почти не разговаривали всё это время. Случайные встречи в коридоре, пара слов на уроках — всё было каким-то формальным. Даже их расследование застыло на месте, как лёд на реке в мороз. Но сегодня всё должно было измениться. Рома встал, поправил рюкзак и направился к выходу из класса, но замер, увидев знакомый силуэт у дверного проёма. Антон. Он стоял, чуть неловко переступая с ноги на ногу, и, кажется, собирался что-то сказать. — Сегодня свободен? — наконец спросил он, без лишних предисловий. Рома непроизвольно выпрямился. — А что? — Можно продолжить. Расследование, — Антон отвёл взгляд в сторону, но голос его был твёрдым. Рома прикусил щёку изнутри. Конечно, можно. Даже нужно. И они оба это понимали. — Я тоже свободен, — сказал он, пожав плечами, как будто ему всё равно. Хотя это было ложью. Антон кивнул. — Тогда, как обычно? Рома бросил взгляд на улицу за окном. Снег усилился, но он знал, что в их посёлке никого это никогда не останавливало. — Как обычно. *** Звонкий щелчок ключа, приглушённый скрип двери — и вот они заходят внутрь. В доме было темно и тихо. Только часы на кухне мерно отстукивали секунды, нарушая глухую тишину. — Раздевайся, — бросил Рома, скидывая куртку на вешалку. Антон повторил за ним, отряхивая с плеч снежные хлопья. Мороз уличного воздуха медленно уступал место теплу дома. Всё здесь было знакомым: мебель, запах кофе, заветренный хлеб на столе. — Мать допоздна? — уточнил Антон, проходя в комнату. — Ага. Сказала, не ждать. Антон коротко кивнул и сел за стол. Рома подошёл к шкафу, пошарил по верхним полкам и вытащил несколько сложенных листков — заметки по последней пропаже. — Ева Синицына, третий класс, — проговорил он, бросая листки перед собой. Антон придвинулся ближе. — Дата пропажи? Рома взглянул на записи. — Две недели назад. Ушла из школы и не вернулась домой. Антон выдохнул. — Почему только сейчас о ней заговорили? — Родители были уверены, что её кто-то забрал из знакомых. Надеялись, что найдут быстро. Но нет. Наступила короткая пауза. Антон взял один из листов и начал перечитывать. — Она живёт на Сосновой, — заметил он. Рома кивнул. — Да. Почти на окраине. — И что известно? Рома постучал пальцами по столу. — Последний раз её видели возле школы, у ворот. Камеры, как обычно, ни хрена не записали. — Конечно, — пробормотал Антон. Рома сдержанно усмехнулся. — Третьеклассница, мелкая, — продолжил он. — В клубах не зависала, домой шла обычным маршрутом. Но не дошла. — Свидетели? — Бабка у соседнего подъезда видела, как она куда-то бежала. И всё. Антон хмыкнул. — Какой-то слишком чистый случай. — Ага. Он потянулся, взъерошил волосы. Антон уткнулся взглядом в заметки. — Может, с братом её поговорить? — Думаешь, скажет что-то новое? Антон пожал плечами. — Маловероятно, но вариантов у нас не так уж много. — Тоже верно. Рома выдохнул, откинувшись назад. — Ладно, чё сидим? Начинай думать, детектив. Антон усмехнулся. — Хочешь, чтобы я всю работу сделал? — Нет, я хочу, чтобы ты делал вид, что умный, пока я действительно работаю. Антон покачал головой, закатив глаза, но уголки губ его дрогнули в лёгкой улыбке. — Мразь ты, конечно, Рома. — Взаимно, — спокойно ответил тот. Они снова уткнулись в заметки, разбирая детали, пока вечер медленно опускался за окнами, скрывая посёлок под холодной пеленой ночи. *** В комнате было тепло, но воздух всё равно казался колючим. Они сидели, разложив перед собой все заметки, и уже не пытались делать вид, что воспринимают расследование всерьёз. Сначала работали молча, потом начали отпускать ехидные комментарии, а через полчаса уже вовсю переглядывались и посмеивались. — Ну вот смотри, — Антон ткнул пальцем в один из листков. — Ева жила на окраине, а пропала у школы. У кого тут было время и желание дёргать детей прямо днём? Рома хмыкнул. — Ты сейчас так говоришь, будто в посёлке нет ебланов, готовых что угодно провернуть в любое время суток. Антон задумчиво почесал затылок. — В целом, да. Но тут… не знаю, всё странно. Рома скрестил руки на груди. — Я всё ещё считаю, что надо поговорить с её братом. Антон кивнул. — Да, но нужно придумать, как подступиться. Мы же не менты, просто так не нагрянем с расспросами. — Почему? Антон усмехнулся. — Ну, не знаю… Может, потому что мы двое шестнадцатилетних идиотов, которые считают себя детективами? — По-моему, звучит достаточно угрожающе, — усмехнулся Рома. Антон покачал головой, но усмешка не пропала с его лица. — Ну ладно. Как будем искать повод? Рома задумался. — Можно сказать, что делаем школьный проект о безопасности, — предложил он. Антон тихо рассмеялся. — Рома, у нас в школе не делают проекты. — Тоже верно. Наступило короткое молчание. Рома на автомате начал рисовать какие-то линии на листке с записями. Антон смотрел, как он это делает, прищурившись, будто пытался разгадать скрытый смысл в каракулях. — Короче, — Рома поднял голову, — завтра подойдём к нему после школы. Я что-нибудь придумаю. Антон кивнул. — Ладно. Они снова замолчали. Где-то за окном пронёсся ветер, хлопнуло что-то во дворе. Антон перевёл взгляд на тёмное стекло, потом снова на стол. — Всё ещё не понимаю, зачем тебе это, — сказал он внезапно. Рома не сразу отреагировал. — Ты о чём? Антон пожал плечами. — О расследовании. Ты же понимаешь, что этим никто не занимается, потому что всем насрать? Рома наклонил голову, глядя на него. — Тебе насрать? Антон чуть нахмурился. — Нет. Но и иллюзий у меня нет. Рома на секунду задумался, потом слегка пожал плечами. — Ну, значит, я ещё не потерял надежду, что что-то может измениться. Антон усмехнулся. — Оптимист. — Или долбоёб. — Второе ближе. Они переглянулись и рассмеялись. Рома не помнил, когда в последний раз смеялся с Антоном просто так, без скрытых мыслей. Он даже не сразу заметил, как между ними снова стало легче, почти так же, как раньше. Только вот оба понимали, что уже никогда не будет, как раньше. *** Антон натянул куртку, запахнул её, привычно встряхнул плечами. В доме было тепло, и выходить на мороз совсем не хотелось, но затягивать момент тоже не имело смысла. Рома лениво зевнул и потянулся, опираясь на дверной косяк. — Завтра тогда… — Ага, — перебил Антон. — После школы. Они переглянулись. Неловкое молчание затянулось на пару секунд, пока Антон не отвёл взгляд и не шагнул за порог. — Ладно, давай. — Давай, — отозвался Рома. Антон спустился по крыльцу, вдыхая колючий воздух. Хлопнула дверь, отрезая тепло дома. Мороз пробрался под одежду, обжёг лицо, но мысли его занимало совсем другое. Рома. Антон шагал по заснеженной тропе, не глядя под ноги, погружённый в себя. В голове всплывали обрывки их разговора. То, как Рома усмехался, как скользил взглядом по заметкам, как бездумно выводил на бумаге эти линии. Почему вообще этот момент его зацепил? Антон тряхнул головой, но мысли не ушли. Рома. Голос, движения, привычка прикусывать губу, когда сосредоточен. Антон не понял, как из дружеского воспоминания всё перешло в другую плоскость. В другой оттенок. Что-то внутри сжалось, перевернулось, неприятно царапнуло, будто скользнуло чем-то холодным по коже. «Не, погоди». Он остановился. Снег хрустел под ботинками, деревья стояли тёмными силуэтами, освещённые лишь бледной луной. Лес был пуст. «Да нет. Не может быть». Антон провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть эту мысль. «Просто показалось». Пауза. «Просто устал». Тишина. А потом голос в голове, холодный и злой, как всегда: «Пидор». Антон скрипнул зубами, сжал кулаки, будто сам себе угрожал. «Не-не-не. Всё нормально». Он глубоко вдохнул и пошёл дальше, быстрее, чем прежде. «Всё нормально». Где-то вдалеке завыла собака. Антон знал, что никакая это не собака. Но сейчас его больше пугало совсем другое. *** Днём в доме было почти так же тихо, как ночью. Разве что слышались шаги из другой комнаты да редкие звуки с кухни — мама Ромы была дома, а значит, вести себя нужно было тише. Они снова сидели за столом, разложив перед собой все заметки. Формально — продолжали расследование, но на деле за двадцать минут продвинулись не дальше пары фраз. — По факту, — негромко проговорил Рома, — мы тупо копаемся в одном и том же. Антон кивнул, но не ответил. Рома покосился на него. — Ты чего? — А? — Антон дёрнулся, будто его выдернули из мыслей. Рома прищурился, разглядывая его. — Да не знаю… Чего-то ты какой-то. Антон откашлялся и уставился в бумаги. — Нормальный я. Но Рома уже насторожился. — Не, погоди, — он отложил ручку в сторону. — Ты второй раз за день залипаешь, как будто мысли где-то вообще не здесь. Антон закусил щёку изнутри, сжал руки. — Да нет у меня ничего. — Да ладно. — Бля, Рома. Тот вскинул брови. — Ну извини, просто ты весь день выглядишь, как будто хочешь что-то сказать, но боишься. Антон промолчал. Рома чуть подался вперёд, не спуская с него взгляда. — Ну? Антон, не выдержав, чуть нервно выдохнул и всё-таки поднял глаза. Рома сидел так близко, что можно было разглядеть светлые пряди, выбившиеся из общей тёмной копны, увидеть блики в зрачках, привычный прищур. Где-то в груди кольнуло. Антон быстро отвёл взгляд. — Да ничего, — пробормотал он. Рома покачал головой, но отставил расспросы. — Ну, смотри. Антон кивнул и сделал вид, что снова сосредоточился на расследовании. Но мысли о Роме не уходили. *** Прошла неделя. Рома не сразу начал замечать взгляды Антона. Сначала это были редкие, мимолётные моменты — тот будто смотрел не на него, а сквозь. Но с каждым днём, с каждой встречей этот взгляд становился всё тяжелее. Антон не просто смотрел — он изучал. Секунда, две, три — а потом резко отводил глаза, сжимая губы и будто бы злясь на самого себя. Рома узнал в этом что-то болезненно знакомое. В восьмом классе он сам был таким. Тогда он тоже ловил себя на том, что всматривается в Антона дольше, чем нужно. Что пытается понять, почему его так цепляют резкие линии скул, как перескакивает жилка на шее, когда Антон сжимает челюсть. Рома помнил, как заставлял себя отводить взгляд. И сейчас он видел, как это делал Антон. Рома не знал, что с этим делать. Но чем больше он замечал эти взгляды, тем чаще начинал ловить себя на том, что сам хочет быть ближе. *** — Ты чего опять? — раздражённо спросил Костя. Рома только нахмурился. — Схуяли «опять»? — Да ты уже третий день ходишь как ёж в жопе, всех покусываешь. Рома закатил глаза. — Может, не всех? Костя скептически покосился на него. Рома не ответил. Его самого бесило, что он стал срываться по мелочам. Любая фигня, любой случайный жест — всё раздражало, бесило, выводило из себя. Кроме Антона. *** Антон это чувствовал. Всё это время он пытался спрятаться за обычной холодностью, за привычной отчуждённостью, но чем чаще они виделись, тем хуже становилось. Он начинал ненавидеть себя за то, как думал о Роме. За то, как разглядывал его руки, шею, губы. За то, как не мог перестать это делать. И чем сильнее его тянуло, тем выше становилась стена. Он начал избегать прикосновений, начал вести себя жёстче, отвечал короче. Но Рома замечал. И от этого было только хуже. *** Вечер выдался тёмным и холодным. Антон поёжился, когда порыв ветра пробрался под куртку, и ускорил шаг. Лесная тропа вывела его к редкому ряду многоэтажек, и он почти бегом пересёк двор, взлетел по ступеням и толкнул тяжёлую подъездную дверь. Тепло. Запах сырости, старого железа и чего-то ещё, чего уже не замечаешь, если ходишь сюда часто. Лампочка под потолком мигала, заливая лестницу тусклым, жёлтым светом. Рома уже ждал. Он стоял чуть выше, на втором этаже, опираясь на стену. На него падала тень, но Антон всё равно видел выражение его лица. Он что-то понял. Антон замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Рома молчал. Он просто смотрел. Как тогда, в восьмом классе. Антон сжал кулаки, стараясь дышать ровнее. Он хотел сказать что-то, что-то отмахнуться, как обычно, но в горле пересохло. Рома сделал шаг вниз. Антон не двинулся. Рома спустился ещё. Теперь он был перед ним, слишком близко. Антон видел каждую деталь — тени под глазами, еле заметный шрам на брови, как чуть дрогнули ресницы, когда он посмотрел прямо на него. И этого было слишком. Антон резко отвернулся, но Рома перехватил его за подбородок, развернул лицом к себе. Антон дёрнулся, но не ушёл. Миг тишины. — Чего ты бегаешь? — тихо спросил Рома. Антон не ответил. — Антош. Челюсть дёрнулась. Рома медленно наклонился ближе, его дыхание коснулось кожи. Антон не понял, в какой момент всё рухнуло. Может, когда пальцы Ромы чуть крепче сжали его лицо. Может, когда он почувствовал, как его губы почти касаются. Может, когда он вдруг осознал, что не отталкивает. А потом их губы соприкоснулись. Это был не порыв, не страсть — просто прикосновение, несмелое и напряжённое, как будто они оба не верили, что это происходит. Рома чуть выдохнул и углубил поцелуй, сдвигая губы медленно, наощупь. Антон замер. Сердце глухо стучало в ушах. Рома поцеловал мягче. Антон вздрогнул. Что-то в нём треснуло, сломалось, перевернулось. И он, запоздало, ответил. Рома чуть сжал его затылок, наклоняя голову, и теперь поцелуй стал глубже, теплее. Это было… не так, как он думал. Ни стыда, ни ужаса, ни отвращения. Только тепло. Только Рома. Только этот тёмный подъезд, старый запах пыли и глухая тишина вокруг. И Антон позволил себе забыться. Хотя бы на секунду. Рома отстранился резко. Как будто очнулся. Губы ещё горели, дыхание было сбито, но он шагнул назад, будто между ними вдруг образовалась пропасть. Антон застыл. — Мы… — начал Рома, но замолчал. Антон видел, как он сжал руки в кулаки, видел, как по лицу пробежала тень чего-то — ужаса, осознания, отвращения? — Мы не должны, — Рома сглотнул, не глядя ему в глаза. — Нам нельзя. Антон не ответил. В голове пульсировало одно слово. «Почему?» Но он не сказал. Рома отвёл взгляд, резко развернулся и пошёл вверх по лестнице. Не оглянулся. Просто ушёл. Антон смотрел ему вслед, пока не услышал, как захлопнулась дверь квартиры. А потом медленно выдохнул и закрыл глаза. И вдруг всё, что было секунду назад — тепло, прикосновения, даже то, как сжались на его затылке пальцы Ромы — исчезло. Осталась только холодная пустота. *** Они снова у Антона. Где-то на столе валяются старые газеты, на полу разбросаны распечатки статей, между страниц торчат фотографии. Антон сидит на кровати, опираясь спиной на стену, склонившись над листами. Рома стоит рядом, положив руку на матрас, почти касаясь его бедра. Антон не отодвигается. Рома медленно проводит пальцами по краю бумаги, скользит взглядом по строчкам. Скучно. Антон сжимает ручку. Она хрустит в его пальцах, но он не замечает. Рома чуть сдвигается, и его плечо касается Антонова. Тот не дёргается. Никаких слов. Только дыхание — ровное, спокойное. Только кожа, едва прикасающаяся друг к другу. Их руки ложатся рядом, пальцы будто случайно цепляют друг друга, но никто не убирает. Они оба знают, что делают. Тишина. Шорох бумаги. И ничего больше. *** Они в доме Ромы. Антон сидит на полу, спиной к дивану. Рома выше, облокотившись на подлокотник, пальцы перебирают ручку. Фотография с прошлой пропажи лежит между ними. Антон лениво тянется, чтобы схватить её, и его запястье скользит по колену Ромы. Рома медленно переводит взгляд, но ничего не говорит. Антон делает вид, что не замечает. На улице воет ветер. Рома вдруг касается его шеи, смахивая что-то едва ощутимым движением. — Волос, — тихо говорит он, но руку не убирает. Антон только дёргает уголком губ. Тепло. *** — Гадюка, твою мать. Антон плюхается на скамейку, раздражённо закатывая глаза. Рома садится рядом, но молчит. — Да всем плевать, кому какое дело, блядь? — Антон дёргает шнурок на капюшоне. Рома задумчиво смотрит перед собой. Вокруг бегают дети, гомонят бабки. — Катька пизданула? — спрашивает он лениво. Антон бросает на него быстрый взгляд. — Ты знаешь, что да. Рома прикуривает, глубоко вдыхает. — Слышь, Петров, ты не охуел с ней спорить? Она как почувствует что-то, так жрать не перестанет. Антон шумно выдыхает носом. — Да она уже всех заебала. — Она ещё в восьмом классе заебала, — Рома прикрывает глаза. Антон фыркает. — А теперь ещё и с этой хуйнёй. Рома молчит. Антон нервно теребит ткань на колене. — Мы же ничего… — он спотыкается. — Мы же просто… Рома не отвечает. Антон сжимает кулак. Рома вдруг усмехается. — Чё, обиделся, что тебя геем называют? Антон резко поворачивается к нему. — Да пошёл ты. Рома ухмыляется. Антон злится. Но он не отодвигается. *** Антон продолжает теребить ткань на колене, его глаза темнеют от раздражения. Рома откидывается на спинку скамейки, вытягивает ноги, не обращая внимания на то, что происходило рядом. Они молчат. Ветер свистит между деревьями, и холод пробирает до костей. Иногда шумит, как будто что-то шуршит в лесу, но вряд ли это что-то стоящее. Антон смотрит в землю, но его мысли где-то далеко. Каждый взгляд Ромы к нему, каждое касание, даже если оно случайное — всё равно оставляет какой-то след. Всё так странно. Он не может понять, почему, даже несмотря на то, что он хочет этого меньше всего, продолжает искать поводы для близости, для общения. Словно руки сами тянутся, чтобы коснуться, когда они находятся рядом. Казалось бы, они оба знают, что нельзя, но каждый раз это слабеет. Антон снова глубоко выдыхает. — Это уже не смешно. Рома еле слышно фыркает, не поднимая головы. — Да, ты прав. Он откидывается назад, и его локти вжимаются в скамейку. Неудачная попытка быть расслабленным. Антон бросает взгляд на его лицо, ловит взгляд. Немного дольше, чем обычно. Рома отвечает с неохотой. — Нам действительно надо продолжить это расследование, — говорит Рома, не слишком уверенно. Он не смотрит в глаза, как будто не хочет, чтобы тот увидел, что на самом деле он хотел бы поговорить о чём-то другом. Но ведь их мир уже давно состоит из пустых разговоров. Антон кидает взгляд на него и снова отворачивается. — Всё это чушь, ты прав. *** Сплетни о них расползались по всему классу как огонь. На самом деле, никто не был уверен в точности слухов, но каждый что-то слышал или знал. Катя была неким центром этих сплетен, простирая свои руки по всему классу, чтобы не упустить ни одной детали. В какой-то момент она даже с воодушевлением обсуждала эти слухи с Олей, своей подругой, держа её за плечо. — Ну а что? — усмехалась Катя, когда Рома мимо проходил. — Сколько раз видел их в коридоре? Понимаешь, о чём я? Оля, по её виду, нервничала, но не хотела говорить. Она знала, что если начнёт отвечать, Катя начнёт опять подтягивать Рому. — Я видела, как они там переглядываются, — продолжала Катя, ловко выкручивая волосы вокруг пальца. — Два взрослых мальчика, ну... как сказать... Она специально замолкает и бросает взгляд на Антона, который случайно забрел в зону их разговоров. Рома быстро сдерживает себя, чтобы не зарычать. — Гадюка, — говорит Рома холодно. — Что? — Катя поворачивается к нему с улыбкой, почти забавляясь ситуацией. — Ты не знал, что у вас тут сплетни? И не простые такие! Рома чувствует, как нарастает неприятная волна. — Да заткнись, Катька, — он продолжает идти дальше, но знает, что её слова всё равно достанут. Катя смеётся в ответ, но он её не слышит. Всё равно это не имело значения. Антон следил за ними из-за угла. Он знал, что придёт момент, когда такие разговоры будут становиться слишком очевидными. И каждый день он всё больше ненавидел себя за то, что не мог остановить этого. *** Вечер. Крыша старого дома, в котором Рома и его семья давно живут. Он сидит на краю, облокотившись на металлическую перила, уставившись в бездну горизонта. За ним, вдалеке, мерцают огоньки поселка, далекие и тихие, как светлячки, отбиваясь от темноты леса. Тьма медленно подкрадывается, но на небе еще не видны звезды. Время на крыше, кажется, замедляется. Антон сидит рядом, немного напрягаясь от холода, но Рома всё равно держит его за руку. Не так уж крепко, но достаточно для того, чтобы тот чувствовал. Тот момент, когда мир вокруг кажется таким хрупким, что стоит только немного потревожить его, и он разрушится. — Ты знаешь, что мы с каждым днем всё ближе к… — Рома вдруг зевает, прерывая мысль, как будто пытаясь вытянуть из себя все тревоги, которые накапливаются за день. — Не знаю даже, к чему. Антон молчит. Он не чувствует необходимости говорить что-то, потому что знает, что это разговор не для слов. Это — о чём-то гораздо большем, о том, что живет в их головах, и что они так долго пытались игнорировать. Рома отпускает руку Антона на секунду, достает сигарету из кармана куртки, поджигает её и делает глубокую затяжку. Дым медленно выползает из его легких, заполняя пространство вокруг, а тем временем его взгляд продолжает блуждать по горизонту, где солнце ещё не село, но уже прячет свои последние лучи. — Я не знаю, как дальше, — наконец произносит он, сдерживая новый вдох. — Но я не могу просто так закрыть глаза на то, что происходит. Мы оба это чувствуем, и, честно говоря, я не собираюсь пытаться игнорировать себя. Антон поворачивает голову к Роме, его взгляд холоден, но в глазах, темных от нервозности, проскакивает слабое огорчение. Он не может не замечать, как Рома всегда находит в себе силы говорить всё так откровенно. Даже если это неудобно. — Так что дальше, по-твоему? — Антон почти шепчет. Он не хочет озвучивать то, что у него на языке, но, несмотря на это, слова вырываются сами собой. — Если продолжим, нас поймают, нас возненавидят. Мы не выживем в этом мире, Рома. Рома выползает из задумчивости, его взгляд останавливается на сигарете, в которой не осталось почти ничего. Взгляд обостряется, он понимает, что Антон прав, и всё это уходит куда-то в серое пространство, где не видно ни начала, ни конца. Но он не хочет этого принимать. — Значит, будем скрываться, — отвечает он, стараясь делать это спокойно, но в голосе всё же слышится твёрдость. Он больше не может терпеть эту неясность. Антон замолкает, его плечи напрягаются, как будто он готов вот-вот расплакаться. Весь этот разговор для него — это какая-то карусель неудач и угроза, но он не может просто уйти от этого. Потому что на самом деле он этого не хочет. Рома снова тянет к себе сигарету, но, прежде чем сделать затяжку, он смотрит на Антона. И как-то странно становится. Так странно, что кажется, будто они сейчас могли бы потеряться друг в друге навсегда. — Что будем делать, если… — Антон снова наклоняется к Роме, его голос невольно замирает в воздухе, когда он чувствует, как из-за этого все внутри начинает жечь. Рома поднимает руку, чтобы немного приподнять подбородок Антона, и говорит: — Мы будем делать то, что можем. Взгляд Антона пронизывает его. И в этой тишине, когда мир будто бы замедляется, когда ещё не наступила ночная тьма, Рома решает, что будет делать всё, чтобы держать его рядом. Но Антон… Антон просто поворачивается в сторону, давая понять, что ему нужно ещё что-то переварить, что-то, что держит его на грани. Рома тянется к его лицу, чуть наклоняясь, и его глаза становятся такими близкими, что хочется закрыть их и почувствовать дыхание друг друга. Он наклоняется ещё ближе, почти касаясь губами его, но в последний момент… Антон отстраняется, как будто выхватывает свой шанс перед тем, как всё окончательно накроется. — Ты воняешь сигаретами, — мрачно произносит он, не встречая взгляда Ромы, хотя тот, похоже, ожидал всего чего угодно. В этот момент Рома не может не улыбнуться, почти усмехнувшись, как если бы он только что понял, что они оба сдерживают себя. И даже несмотря на то, что это было странно, неприятно, и, возможно, немного глупо, он всё равно чувствовал лёгкость. — Значит, не стоило курить, — Рома отвечает почти шутливо, но всё в его тоне говорит о том, что не всё так просто. Они оба не знают, что делать дальше, но в их молчании есть что-то живое. Тот момент, когда между двумя людьми ещё не все слова сказаны, но они оба понимают, что между ними что-то есть. И это не просто слова, не просто пустота. Они остаются в тени заката, поднимаясь, когда становится темно. Но уже не чувствуют холода, потому что каждый из них держит в себе огонь, который, возможно, горит слишком ярко. *** Антон шел по лесной тропинке, сердце колотилось быстрее с каждым шагом. Листья шуршали под ногами, но его мысли были далеко. Он почти дошел до старого заброшенного сарая, где они с Ромой встречались уже много раз. Он уже чувствовал тепло того места, где можно было спрятаться от всего, что происходило в их жизни. Но на полпути что-то заставило его остановиться. Тени между деревьями были слишком густыми. Шум шагов, сначала едва слышный, с каждым мгновением становился все громче. Антон обернулся, и сразу понял, что его окружили. Несколько знакомых лиц, с которыми он вряд ли хотел бы встретиться в этом лесу. – Ну вот, и куда это ты так спешишь? – сказал один из них, высокий парень с жесткими чертами лица. Его глаза были холодными, как зимний воздух, а голос невыразительным, но с угрозой, едва скрытой в интонации. Антон замер, пытаясь найти в себе силы ответить, но вместо этого только хрипло выдохнул. Он не знал, что делать. Он не думал, что эта встреча закончится плохо, но теперь понял, что, скорее всего, это не пройдет без последствий. – О, посмотри-ка, наш маленький гей решил в лесу прогуляться, – продолжил тот, кто стоял на шаг ближе. Он шагнул вперед и толкнул Антона плечом. – Что ты тут забыл, а? Сильно от нас скрываешься, да? Антон попытался увернуться, но перед ним стояли не просто школьники, а настоящие агрессоры. Сердце в груди билось как молоток, и он уже не был уверен, что сможет отделаться лишь словами. – Ты что, в самом деле думаешь, что можешь быть с ним? – спросил один из них, чуть старше, с пронзительными глазами. Он взял его за воротник и резко дернул вниз. – Это же смешно, Антон. Ты и так слишком слаб для Ромы. Он тебе не по плечу. Антон ощутил, как холодный страх охватывает его тело. Словно все мышцы стали скованы, а дыхание перехватывало. – Так вот что! – вдруг вскричал тот, кто был сзади, с ухмылкой на лице. Он резко толкнул Антона в грудь, и тот пошатнулся назад, едва не падая. – Ты что, с Ромой встречаешься? Мы-то все понимаем. Ты что, думаешь, он тебя не сдадит, а? Все будет так, как надо! Ты не будешь встречаться с ним. Завязывай с этим! Мы тебя предупреждаем! В глазах Антона мелькнуло недоумение и боль. В его голове только один вопрос: что же, если они правы? Если это действительно может закончиться плохо? Что, если все, что они говорят, сбудется? Он почувствовал, как его горло сжалось. Парень, который держал его за воротник, наконец, отпустил его, но в его взгляде была еще большая угроза. – Ты не посмеешь встретиться с ним снова. И если ты не поймешь, что мы не шутим, это будет хуже для тебя. Тебе просто не повезло, что мы тебя не поймали раньше. Но в следующий раз… ты не уйдешь так легко. Ты и правда хочешь, чтобы тебя все видели с этим уродом? Остановись, пока не поздно. Антон пытался держать себя в руках, но это было все труднее. Его лицо горело, руки были напряжены. Он понял, что каждый шаг, который он сделает в сторону Ромы, будет стоить ему все больше. – Тебе не хватит смелости пойти до конца, – произнес тот, кто был с ним рядом. Он протянул руку, ладонь развернута, как будто собирался ударить, но Антон снова отступил, пряча в себе страх. – Если встретишься с ним еще раз, забудь, что это твой лес. Ты и так слишком далеко зашел, поняв? Словно все затихло. Антон стоял в этой тени, окруженный их взглядами, и не знал, что делать дальше. Они начали уходить, но он остался на месте, сжимая кулаки. Грудь сдавливала, как тяжелая ладонь, а в голове звучали их слова. “Ты не посмеешь”. “Это будет хуже”. Его сердце колотилось, но это был не страх перед ними. Это было что-то другое. Это был страх за Рому. Это было предчувствие того, что он не сможет встретиться с ним больше. Он вдруг почувствовал, как его кость в груди ломается под давлением чужих слов. Когда они исчезли в лесной тени, Антон долго стоял, даже не двигаясь, пытаясь осознать происходящее. В голове были только слова: “Завязывай с ним”, и холодный ветер, который терзал его лицо. *** Антон шел к дому Ромы с тяжелым сердцем, чувства переполняли его, но он не знал, как справиться с ними. Он пытался думать, что сказать, как объяснить, что произошло, но слова никак не приходили. Трудно было подойти к дверям, зная, что он может разрушить все, что между ними было. Когда он подошел к дому Ромы, в нем не было уверенности. Он знал, что встреча с ним уже никогда не будет такой же, как прежде. Все изменится. Все, что они имели, рушилось прямо у него на глазах. Он постучал, и через мгновение дверь открылась. Рома стоял в проеме, его глаза все такие же серьезные, как и раньше, но Антон мог видеть в них напряжение, что-то тревожное, что-то, что предвещало неминуемую катастрофу. – Ты пришел? – спросил Рома, делая шаг назад, приглашая его войти. Антон кивнул, чувствуя, как его ноги стали тяжелыми. Он заходил внутрь, но казалось, что все вокруг стало каким-то чужим. Тот же дом, те же стены, но воздух стал плотнее. Рома закрыл дверь, и все поглотила тишина. Они стояли друг перед другом. И хотя по привычке было бы начать с простого «Как дела?», в этот момент слова застряли в горле. Антон открыл рот, но не мог выговорить ни слова. Он почувствовал, как его руки начинают дрожать, а сердце в груди забилось сильнее. В голове крутилось одно – «Говори правду». – Рома, – наконец произнес он, но голос звучал неуверенно. – Мне нужно поговорить с тобой. Рома молча наблюдал за ним, не перебивая. Но Антон видел, как он напрягся, как его взгляд стал настороженным. – Ты что-то знаешь, да? – Рома не задавал вопрос, скорее это было утверждение. Антон глубоко вздохнул, пытаясь собрать все свои мысли в кучу. Он знал, что будет больно, но не мог просто молчать. – Я... Я не могу продолжать так, Рома, – сказал он, с трудом выдавив слова. – Нас видят, нас уже обсуждают. Я... не могу тебя подставить, не могу рисковать. Рома взглянул на него, и что-то в его глазах сразу изменилось. Это была боль, смесь гнева и отчаяния. – Так ты все решил? – резко спросил Рома, не скрывая разочарования в голосе. – Просто так? Я тебе не важен? Антон почувствовал, как его плечи напряглись, и ему стало тяжело дышать. Он знал, что его слова ранят, но что он еще мог сказать? Он не мог бы жить с мыслью о том, что Рома пострадает из-за их отношений. И это было слишком сложным выбором. – Ты... ты важен для меня, Рома. Очень. Но все это... это может разрушить нас обоих, ты этого не понимаешь? Они не дадут нам быть вместе. А если и дадут, то это будет стоить слишком дорого. Я... не хочу тебя терять, но мы просто не можем. Рома сжался, как будто от этих слов его вырвало из привычного состояния. Он несколько раз потер виски, будто пытаясь собрать мысли, и наконец подошел к окну, смотря в темную ночь за стеклом. Он молчал, не отвечая. Антону было больно, он хотел что-то сделать, но не знал, как помочь. Он мог бы сказать, что все будет хорошо, что они найдут способ... Но это не было правдой. В глубине души он знал, что не сможет их защитить. Не сейчас. В этот момент тишина была настолько тяжела, что, казалось, она задавила их обоих. Антон подошел ближе и встал рядом с Ромой. – Ты правда хочешь, чтобы все было как раньше? – спросил Антон, и его голос звучал сломленным. – Чтобы мы забыли все, что между нами было? Потому что я не могу. Я не могу забыть, Рома. Рома в какой-то момент повернулся, его взгляд был холодным, но в нем была не только злость, а и отчаяние. Он казался готовым разорвать все связи, которые связывали их, а сам в этот момент как будто разрушался. – Почему? Почему ты не можешь? – в голосе Ромы звучала боль. – Если ты не можешь, то я не могу. Мы не сможем это скрывать. Не получится, Антон. Ты знаешь, что нас поймают. Антон почувствовал, как его тело сжалось, а сердце будто остановилось. Они оба знали, что не смогут долго скрывать это. Невозможно жить в постоянном страхе. Но он не мог сдаться. Рома значил для него слишком много. – Так что? – выдохнул Рома, обвив руки вокруг себя, как будто пытаясь защитить себя от этой боли. – Ты уходишь? Ты все решил? Антон смотрел на него, пытаясь собрать себя. Он чувствовал, что это последнее, что он может сказать, но его слова не могли быть такими, как он хотел. Он не мог бы сказать, что все будет хорошо. Он не мог бы обещать, что они будут счастливы. Вся его жизнь сейчас сводилась к этим мучительным минутам. – Я не знаю, что делать, Рома, – произнес он, тихо и тяжело. – Я... я не могу тебя потерять. Но и не могу позволить, чтобы все это разрушило нас обоих. Рома снова молчал, и это молчание стало еще более гнетущим. Антон почувствовал, как его слова рвут его душу. Он не мог его потерять. Но и не мог быть с ним, как раньше. Тогда Рома поднял глаза и тихо сказал: – Ты хочешь, но не можешь, да? Антон замер, его сердце в груди снова пропустило удар. – Я люблю тебя, Рома, – выдохнул он, отчаянно, как будто эти слова были последним, что он мог бы сказать. Рома взглянул на него, в его глазах было что-то непередаваемое, но он просто ответил, почти не слышно: – А я хочу, но не могу. И в этот момент их мир казался полностью разрушенным. Они стояли друг перед другом, и даже если бы они хотели вернуться в прошлое, это было бы невозможно. Между ними была стена, которую они не могли разрушить. Но была одна вещь, которая оставалась, что-то, что не исчезло. Это было чувство. И оно все равно горело в их сердцах, как огонь. Они не могли быть вместе. Но они не могли и расстаться. И так, как они оба не могли понять, что делать с собой, с этим чувством, с этой любовью, их встреча подошла к неясному концу.