Навеки твой верный пёс

      Хуахуа делал вид, что не замечает Лэй Сюаня. Всё провалилось: теперь благодаря генералу демоны Белой Розы настроены к ним враждебно, — желая отвлечься, заклинатель занялся лекарством для короля, но лишь усилил тревогу.       Раньше, когда что-то выбивало его из колеи, он шёл за советом к королю, но сейчас случай был иным. Пока кипела вода, разнося тяжёлый травяной запах, Хуахуа лихорадочно думал, как подступиться к королю с вестью о предательстве сына. Он знал, что случается с гонцами, приносящими дурные вести, и был готов к любому наказанию — ведь он должен был предвидеть, что Лэй Сюань попытается всё испортить, не желая спокойно смотреть на возвышение врага.       Цинхуа переливал лекарство в чайник, чтобы скрыть приём за чайной церемонией, и сжимал поднос так сильно, что руки едва заметно дрожали. Застыв перед дверью в королевские покои, он вслушивался в тишину — там будто никого не было. Толкнул дверь и увидел: король безмятежно лежал на постели.       День ото дня ему не становилось лучше, он всё чаще запирался в покоях, покидая их лишь для важных дел в сопровождении верного пса. У Хуахуа сжималось сердце от того, что новый чин и титул горного лорда привязывали его обязательствами, и он не мог проводить с королём всё время. Чужая хворь откатывала его назад, во времена жизни подле больной матери. Хуахуа помнил лишь её основные черты, свою наивную привязанность к прикованной к постели женщине, то, как подносил воду к её сухим губам.       Помнил голод.       Скудные подношения соседей и помои.       Помнил, как выпрашивал милостыню на лекарство-пустышку, и как тихо угасла жизнь, не оставив наследства, кроме случайно выжившего плода любви. Шан Цинхуа считал, что тоже должен был умереть в тот день — ослабевшего болезненного ребёнка настигло несчастье: когда умерла мать, на деревню напала стая демонов. Но тогда он обрёл нечто иное — не семью, но и не случайную связь: встретил хозяина, который закалил его тело и дух, благодетеля, спасшего и наставившего на путь, наставника, за каждым движением которого он пристально следил, впитывая всё, что тот давал. Хуахуа вспоминал, каким могущественным воином был король — сейчас от того воина почти ничего не осталось, и окружающие это чувствовали. Цинхуа был уверен: выходка генерала — не самовольство, а продуманный план. Лэй Сюань не глуп, как и все в совете; если они молчат о слабости короля, это не значит, что не заметили.       В голове выстраивалась цепочка.       Шуй Мо? Как скоро он узнал о болезни и разнёс слух? Цзин Лин? Всегда был на стороне короля, но на последнем собрании поддержал генерала. Юй Янь никогда не нравился Хуахуа, а Лэй Сюань всегда преследовал свои цели. Цзи Е знает церемонию престолонаследия, выглядит как ещё один верный пёс, но можно ли верить хоть кому? Перебрав все варианты, заклинатель понял, что скоро начнёт бояться собственной тени. Однако сейчас у него было дело поважнее: он не переживал, что генерал Лэй перетянет короля на свою сторону, ибо знал — у того не хватит смелости обвинить любимую игрушку короля в провале. Генерал намеренно залёг на дно, позволяя заклинателю первому высказаться, но забыл одно: в «словесной» войне Шан Цинхуа не было равных — иначе не быть ему горным лордом Аньдин. — Мой король, этот слуга принес ваше лекарство, — Хуахуа поставил чарку с травяным запахом на прикроватный столик и опустился рядом на колени, уставился в пол, боясь поднять взгляд. — Есть кое-что… что этот слуга должен вам сказать.       Голос дрогнул. Поникли невидимые уши и хвост. Тишина в ответ была словно издевательство, наказание за оплошность. — Переговоры с Его Высочеством не принесли результата, — затараторил заклинатель. — Этот слуга оплошал. Его Высочество не пожелал вернуться, но у нас ещё есть время, верно? Мы успеем перехватить их на пути…       Надежда, которая на мгновение вспыхнула в его голосе, тут же угасла, будто крошечный огонёк, задушенный холодным ветром. Хуахуа бессильно обмяк, словно из него разом вытряхнули все силы. — Мой король?       Мобэй-цзюнь не отвечал. На его безмятежном лице не дрогнул ни единый мускул, да и выглядел повелитель так, будто просто глубоко уснул, что ему было несвойственно. Чёрные, местами тронутые сединой волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тень на бледные скулы. — Мой король?       На этот раз голос сорвался.       Хуахуа грубо припал к груди демона, будто надеялся встряхнуть его. Ткань холодного одеяния под ладонью не шевелилась. Он замер, прислушиваясь — ни вдоха, ни выдоха. Сердце не билось.       На ватных ногах заклинатель попятился.       Мир вокруг стал вязким, как густая смола. Он случайно задел поднос — чайник с лекарством соскользнул и с громким звоном разбился о ледяной пол. Горячий настой расплескался тёмным шипящим пятном, резкий запах горечи ударил в нос. Хуахуа вздрогнул, словно его ударили. Некоторое время он просто смотрел на разбитую посуду, не понимая, что произошло, потом медленно повернулся к кровати. Мобэй-цзюнь всё так же неподвижно лежал на подушках. Заклинатель подошёл к двери и почти неслышно закрыл её за собой, будто боясь потревожить сон; деревянные створки сомкнулись с тихим щелчком, он сделал ещё шаг — и ноги перестали держать. Цинхуа осел прямо на ледяной пол коридора.       Он не помнил, сколько просидел так, обхватив колени руками. Воздух здесь был другой — холодный, еще не успел пропитаться травами, как личные покои. Он медленно вдыхал и выдыхал воздух, голова упала под тяжестью гулкой тишины, что окутывала коридор замка. Вокруг ни живой души, если не считать застывшего под дверьми, как ледяная статуя, Хуахуа. Когда Хаохао обнаружила его, он уже не чувствовал рук и ног от холода. — Что ты здесь делаешь? Слоняешься без дела, будто у нас так много времени в запасе. Вставай, еще не поздно вернуть Его Высочество. — голос демоницы прозвучал резко, раздражённо. — Иди к Мобэй-цзюню, только тебя он и послушает.       Заклинатель медленно поднял голову. Его взгляд был таким пустым, что на мгновение демоница замолчала. — Не выйдет, — едва слышно пробормотал он. — Что? Что ты там бормочешь? — нахмурилась Хаохао, наклоняясь ближе.       Хаохао протянула к нему руку, собираясь рывком поднять его на ноги. Но Хуахуа резко отбил её ладонь. Движение вышло неожиданно грубым, словно внутри него в одно мгновение оборвалась последняя нить, удерживавшая его от падения. — Не выйдет, — вскричал он. — Ничего не выйдет, понимаешь? Мобэй-цзюнь мертв.       После этих слов наступила тишина. Казалось, даже ветер за окнами стих. И в этой тишине, вслушиваясь в их разговор, копошились черви, крысы и прочие отбросы. Их мерзкий шепот приводит Хуахуа в чувства. Он проталкивает Хаохао внутрь покоев и заходит следом, закрыв за собой дверь. Теперь служанка поняла, что он вовсе не сошел с ума. Что Мобэй-цзюнь действительно не дышит. Она бессильно упала на пол, нижняя губа задрожала, но вовсе не от горя. — Что нам теперь делать? — всхлипнула. — До дня Ледяной Воли осталось так мало времени! Нужно немедленно собрать совет, послать кого-то за Его Высочеством.       Она продолжала ползать по полу, складывая бессвязные слова в расплывчатые предложения, и цеплялась за пояс Хуахуа, словно он был способен решить эту проблему. Заклинатель одарил её резкой пощёчиной и сам от этого окончательно овладел собой. — Немедленно прекрати! — он тряхнул ее за плечи и рывком поднял на ноги. Заплаканные глаза испуганно встретились с его собственным взглядом — до ужаса спокойным и уверенным. Хуахуа сжал плечи демоницы и прерывисто выдохнул: — Никто не должен знать, что Его Величество мертв, поняла?       Хаохао закивала, словно испугалась, что заклинатель сделает с ней что-то за непослушание. — Но как же… — Никто, — с нажимом повторил заклинатель и отпустил служанку. Та попятилась назад и врезалась спиной в массивную дверь. — Небеса… почему именно сейчас?!       Шан Цинхуа принялся ходить из стороны в сторону. Почему король покинул его сейчас? Еще недавно Мобэй-цзюнь проводил собрание совета, а сейчас его бездыханное тело лежало на постели. Там же, где Хуахуа его оставил, прежде чем отправиться в замок Белой Розы. Мобэй-цзюнь испустил последний вздох с мыслью, что заклинатель не подведет его.       И все же он подвел. Но он не мог позволить королю уйти вот так. — Запри окна и дверь изнутри, — скомандовал. — Нужно… нужно чтобы никто не узнал о смерти короля до возвращения Его Высочества. — Но как? — Я пойду за Его Высочеством, объясню ему ситуацию. Ты оставайся здесь и не смей подавать вид, что что-то стряслось.       Хуахуа опустился за письменный столик, где последние дни сидел Мобэй-цзюнь, и своей рукой начал выводить на важных бумагах его подпись — ему не составит труда подделать несколько свитков, чтобы загрузить любопытных лордов лишней работой. — А как же твой отряд?       Шан Цинхуа вздохнул. — Собери всех в псарне.       Хаохао кивнула, на миг застыла у двери, видимо забыв, что та заперта, и юркнула в туннель для слуг. Заклинатель ненадолго задержался в покоях: дописал второй свиток, спрятал их под печать, повесил над кроватью бумажные печати. Одним коротким движением его рука поднырнула под ладонь Мобэй-цзюня, и невесомым касанием губ он опустился на тыльную сторону ладони демона, затем прижался к ней лбом. Он боялся, что уйдёт, а по возвращении больше не узнает родного запаха. Мобэй-цзюнь ушёл, но у него осталось два сына — и задачей их обоих было вернуть клану Мо былое величие.       Шан Цинхуа запер за собой все входы в королевские покои и длинным узким лабиринтом вышел в псарню. Там ждал его отряд: ещё совсем зелёные, только вступившие на службу воины — неловкие, худые, с непривычно прямыми спинами и слишком новыми доспехами, звонкими при каждом движении. В их взглядах ещё жила юношеская горячность, но рядом прятались растерянность и плохо скрытый страх. В глазах других они выглядели насмешкой над заклинателем, и Хуахуа сам так поначалу думал — но ошибся.       Король смотрел на них иначе: не в настоящем, а в будущем он видел тех опытных солдат, которых Шан Цинхуа ещё предстояло слепить из этих юнцов. Но сейчас заклинатель чувствовал бессилие: эти демоны не годились для настоящего боя, предыдущую стычку на границе они пережили лишь чудом — испуганные, израненные, едва удержав строй.       А теперь он снова собирался вести их в бой.       Хуахуа набрал полную грудь воздуха. Слова почти сорвались с его губ, вот только ни звука произнести не успел. — Шан-гуань? Что вы тут делаете?       В псарне мгновенно стало тихо. Собаки в дальних стойлах беспокойно заскребли лапами по полу, словно почувствовали перемену в воздухе.       Хаохао обернулась первой, глаза её расширились от удивления. Заклинатель медленно повернулся следом — в горле встал сухой ком. — Господин Цзи… — он сглотнул. — Не ожидал вас тут увидеть.       Краем глаза Шан Цинхуа заметил движение: в ладони Хаохао коротко блеснула сталь. Служанка ловко спрятала тонкий клинок в складках юбки, будто его никогда и не было.       Цзи Е остановился у входа, переводя взгляд с одного лица на другое; в его глазах мелькнуло что-то между подозрением и удивлением. — Как и я вас, — спокойно произнес демон. — Что происходит?       Несколько мгновений никто не отвечал. Воздух загустел. Затем Шан Цинхуа сделал шаг вперёд, потом ещё и ещё, пока не остановился почти вплотную к Цзи Е — так близко, что различил слабый морозный запах пустошей, принесённый его одеждой. Заклинатель чуть наклонился и прошипел едва слышно: — Я должен знать все о дне Ледяной Воли.       Цзи Е нахмурился. — Но почему вы спрашиваете?       Шан Цинхуа на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с духом. — Господин Цзи, заклинаю вас, если вам не все равно на судьбу Северных Пустошь, то вы должны рассказать мне все.       Цзи Е некоторое время молчал. Его взгляд скользнул по лицам стражников за спиной заклинателя, по полутемной псарне, по двери, словно оценивая, кто и что может услышать.       Затем он тихо выдохнул. — В день Ледяной Воли король вручает своему наследнику Сердце Севера, как символ власти, — наконец сказал он. — Но это не просто… знак уважения.       Шан Цинхуа резко поднял глаза. Невидимый хвост тоже подскочил, напряженно застыв. — О чем вы?       Цзи Е чуть повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то далекому, а затем продолжил: — Чтобы стать истинным наследником Северных Пустошей, следует пройти Испытание Пустыней. По его результатам старейшины решают, достоин ли демон править. В случае успешного прохождения испытания артефакт принимает наследника, и его главная задача — хранить его.       Новорил спокойно, но голос его постепенно становился ниже. — Вместе с Сердцем Севера на плечи юного принца ложатся не только новые обязательства. Вместе с ним в его руках оказывается и жизнь короля.       Несколько демонов в отряде тревожно переглянулись. — Потому что только после смерти правителя, — продолжил Цзи Е, — его наследник получает силу предков и становится достойным занять трон. Хуахуа заговорил, едва шевеля губами: — А что, если предшественник умрет, прежде чем наследник пройдет Испытание Пустыней? Цзи Е тихо ухмыльнулся. — Такого еще не бывало, — проговорил он. Вот только усмешка мгновенно сползла с лица. Губы его дрогнули. — Только не говорите, что…       Рука Шан Цинхуа резко сомкнулась на его запястье. Пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. — Мне больше не к кому обратиться за помощью, — прошептал он. — Господин Цин… я могу вам доверять? — Шан Цинхуа, что ты творишь?! — как испуганная рысь зашипела Хаохао.       Заклинатель не обратил на неё внимания. Он смотрел только на Цзи Е. На глазах у остальных демон вдруг словно осел: плечи опустились, руки безвольно повисли — он выглядел так, будто за одно мгновение на него обрушилась вся тяжесть услышанного. — Его Величество не просто так вырастил вас до звания офицера, — тихо произнес Цзи Е и с каждым новым словом его голос набирал уверенности. Он осторожно высвободил руку, но не отстранился. — Я верю, что ему удалось рассмотреть вас что-то, что даже мне не под силу увидеть. Вы можете доверять мне, Шан-гуань. Я помогу вам, чем смогу, но командования оставляю на вас.       Заклинатель кивнул и повернулся к отряду. Хаохао в немом повиновении встала между ним и Цзи Е, её голова была опущена, словно та смирилась со своей судьбой. Выбившиеся пряди волос скрывали выражение лица.       Шан Цинхуа сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.       Далее голос его уже звучал твердо: — Слушайте внимательно. У нас мало времени.       И начал излагать свой план.