I could eat that boy for lunch

Been tryin' hard not to overeat

You're just so sweet

Billie Eilish — LUNCH

Сидя на старинном антикварном комоде, Симон чуть раздвигает ноги и едва заметно улыбается, наблюдая за тем, как сосредоточенно Вилле смотрит на себя в зеркало — на его лице читается недовольство, а лучше бы… Симон отводит взгляд, при этом ощущая, как из-за гладкой поверхности скользят его джинсы — еще чуть-чуть, и он скатится по комоду на пол. Если только в нужный момент Вилле его не подхватит, а он не обовьет ногами талию и не прижмется сильнее — так чтобы уже не намекать на близость, а красноречиво демонстрировать свое желание заняться сексом во дворце. Симон догадывается, что звучит отвратительно пошло, и вообще он слишком заведен, но ничего не может с собой поделать. Да, они приехали на выходные в гости к семье Вилле впервые за долгое время, но каждый раз происходит одно и то же: Вилле вдруг вспоминает, что в нем течет королевская кровь, и где-то глубоко внутри таится страх, что родители не приняли его выбор — хотя это совершенно не так. Они вместе с Симоном здесь лишь из-за того, что с радостью посещают семейные встречи. Но каждый раз, когда Вилле общается со своими родителями, Симон видит и чувствует его тревожность, пусть и обоснованную — учитывая прошлое — но как же это бесит. Настолько бесит, что оказавшись сейчас во дворце, Симон ловит себя на «слабо» и уговаривает ни за что не притворяться послушным мальчиком, готовым ходить на носочках по мраморном полу, лишь бы не давать повода другим думать о себе, как о ком-то, кем он не является. Симон понимает, почему для Вилле это все еще важно, но только не сейчас — когда они находятся одни в комнате и имеют в запасе время до праздничного обеда. — Ты долго будешь меня игнорировать? — Симон все-таки чуть приподнимается. Его тело извивается, от чего скользит вновь, сползая, но навязчивая идея его так и не покидает. Вилле не слышит даже вопрос, серьезно смотря на себя в зеркало и пытаясь определиться с галстуком — ему не нравится ни один, и если бы можно было пойти без него, он бы так и сделал, но… Вилле знает, что скажет на это мама, и даже в мыслях ее голос звучит неодобряюще. Как в принципе и все, что исходит из ее уст. Нет, она очень старается, но иногда просто не в силах сдержать в себе Королеву, и с каждым годом это ощущается все сильнее. Симон видит, что Вилле вновь ведет с собой немой разговор, при этом абсолютно не обращая на него внимания, но телу все равно, и он чувствует, что заводится еще больше. Обычно в такие моменты Вилле уже нежно целует его в шею, и больше представлять себе ничего не нужно — но кто же виноват, что они сегодня во дворце, и все идет не по плану. Не по плану Симона. — Вилле? — с последней надеждой в голосе шепчет Симон и взволнованно кусает губы, пока его руки расползаются в стороны — так он пытается не соскользнуть, но вдруг слышится треск и грохот, и Симон понимает — что-то упало. Возможно, очень старинная и дорогая ваза, а может, что-то еще, но главное — Вилле наконец-то поворачивается к нему. — Что это было? Симон пожимает плечами, глупо улыбаясь и сожалея, что не сделал этого сознательно. Насколько это ужасно — хотеть, чтобы твой парень наконец-то на тебя посмотрел вместо того, чтобы стараться впечатлить своих родителей. И это Симон тоже готов пережить, хотя всем нутром и сопротивляется принять горькую правду — сегодня он не в центре внимания. От чего добиться своего хочется все сильнее. То ли назло родителям Вилле, то ли внутреннему упрямству. — Ммм? — Симон не собирается сознаваться. — Что-то разбилось? — оставляя галстуки в стороне, Вилле делает несколько шагов вперед, чтобы проверить, что случилось. — Ммм? — это звучит совершенно не невинно, но что-то большее Симон пока не может себе позволить. Он наклоняет голову в сторону, словно подставляя шею для поцелуя. Дорогущая ваза его совершенно не интересует, лишь то, что Вилле подойдет ближе и наконец-то увидит то, чего он хочет. — Симон? — Вилле даже не прикидывается слепцом — продолжая смотреть в пол. — Ммм? — повторяет Симон опять и опять. Еще чуть-чуть и он сможет подцепить Вилле и уже не отпускать — только бы он перестал задавать неуместные вопросы, но иногда это сложнее, чем кажется. Вилле очень сильно тормозит, обращая внимание не на то, что нужно. — Ты можешь ответить серьезно? Вилле смотрит на Симона — обеспокоенно и даже чуть раздраженно. — Я очень серьезен, — и кажется после того, как Симон ловит этот взгляд на себе, его начинает отпускать. Черт возьми. — Спасибо, что обратил на меня внимание. — О чем ты? — еще один глупый вопрос. — Действительно, — Симон вспыхивает также быстро, как и несколько минут назад он завелся от своих же развратных мыслей. Приходится мучительно подавлять в себе желание, особенно когда твой партнер не понимает намеков. — Мы же собираемся на обед, — Вилле решает «убить» его окончательно. — Да, знаю, — Симон наконец-то занимает устойчивое положение на комоде, хотя внизу живота все еще ноет, пусть и не так настойчиво и приятно, и он в шаге от того, чтобы скрыться в ванной и помочь себе самому, но даже спустя пять лет в отношениях он не может себе этого позволить. — И я так и не решил в чем идти, — это последняя капля, хотя Вилле и начинает замечать в поведении Симона что-то странное. — Подожди. — Проехали, — ему действительно уже не так важно, чтобы Вилле подошел к нему чуть ближе и он смог его коснуться. Действительно. Не. Так. Важно. — Подожди. — Я и так долго жду, — Симон исподлобья смотрит на Вилле, который встает прямо перед ним — теперь до него можно дотянуться рукой, но он не торопится, заметив, что почти добился, чего хотел. — Но мы же… здесь, — Вилле едва касается бедер Симона тыльной стороной ладоней, от чего оба парня синхронно вздрагивают. Нежный взгляд Вилле, в котором также читается предупреждение, что лучше остановиться сейчас, распыляет в Симоне остатки потухающей страсти. Ему очень сложно усидеть на месте, а руки тянутся к воротнику рубашки, чтобы расстегнуть пуговицу, но Вилле перехватывает его руку. — Не хочешь меня здесь? — откровенно провоцируя, Симон выдыхает, чуть приоткрыв рот и улыбаясь. В тот же самый момент он словно зависает в воздухе, пока Вилле не становится чуть ближе и он с легкостью не сжимает его между своих ног — лишь бы не скользить. Вилле так вспыхивает от заданного вопроса, что заставляет Симона рассмеяться, но заметив, как пальцы Вилле расстегивают его рубашку, он запрокидывает голову и блаженно улыбается. Ему плевать, что подумает королевская семья, тем более — Ян-Улоф и его приспешники вместе с Фатимой и другими, потому что где-то глубоко внутри Симон хотел сделать так очень давно. — Давай, — шепчет Симон, не видя, с каким обожанием Вилле смотрит на его шею, параллельно стягивая рубашку, добравшись до футболки. В костюм Симон одеваться не собирался, а Вилле уже не интересует и то, какой галстук подойдет к его пиджаку. Интересно, как долго он тормозил, пока Симон пытался его отвлечь — господи, иногда Вилле ненавидит себя за то, что порой не видит очевидное. Но Симон никогда не сдается и всегда добивается своего. Чувствуя, как Симон сильно сжимает его ягодицы бедрами, Вилле запускает ладони под футболку, чтобы поскорее ощутить теплое гладкое тело — первые секунды всегда самые восхитительные. Симон в его руках плавится все стремительнее, особенно когда понимает, что Вилле забрался под футболку с головой и едва ощутимо проводит языком по животу, ласково покусывая. — Ммм, — наконец-то мычит Симон от удовольствия, и его ладони опускаются Вилле на голову, а сам он чуть приподнимается, а потом стягивает футболку через голову, «раскрывая» Вилле. — Попался. Они оба тихо смеются, и Вилле подхватывает Симона на руки и крепко прижимает к себе, продолжая оставлять поцелуи вдоль шеи и проводить языком по солоноватой коже. В чем можно быть точно уверенным — больше медлить он не будет, и вкус их шалости, которую могут раскрыть в любой момент — стоит только зайти в комнату — заставляет не отвлекаться ни на что другое. Симон победоносно улыбается, обвивая руками шею Вилле и позволяя увести себя до кровати. Добившись своего после того, как несколько минут назад Вилле ни о чем не подозревал — долгожданное удовольствие, и падая на мягкие — безусловно дорогие— подушки, Симон чуть не захлебывается от полноты чувств и всплеска эмоций. Вилле целует Симона вдоль груди, оставляя небрежные влажные полосы языком и причмокивая от удовольствия. Какие еще галстуки? Какой выбор? Какой обед? Он уже подан… Симон перед ним — разгоряченный и готовый к тому, чтобы отдаться полностью и, может быть, даже оставить что-то на десерт. Слабое сознание Вилле плывет, и поэтому Симон первым запускает пальцы в его брюки, расстегивает ширинку и сквозь ткань трусов нащупывает полутвердый член. Вилле отвлекается от поцелуев, когда Симон сжимает его сильнее, из груди вырывается вздох. — Симон, — умоляюще произносит Вилле и одной рукой пытается убрать волосы с лица, а другую уводит к низу живота Симона, и у него с первого раза получается расстегнуть пуговицу джинс. Парни синхронны в своих движениях, но когда Симон все же отпускает Вилле, пусть даже и ощутив влажный след от предэякулята на пальцах, он дает стянуть с себя джинсы вместе с нижним бельем. Вилле нежен, но в то же время требователен, зная, как это — любить Симона. В своих руках или на своем языке, но каждый раз получается так, что он испытывает его на вкус. Пусть где-то глубоко внутри и хочется съесть его целиком и без остатка. — Ммм, — непроизвольно стонет Симон в ответ, когда Вилле языком жадно проводит от пупка до паха, а затем вдоль члена. Внутри все сжимается от предвкушения — почти как в первый раз. Симон в его руках и рту — такой расслабленный и очарованный. Он движется с ним в такт, особенно когда Вилле облизывает головку члена и уходит чуть глубже, а затем вновь отстраняется, доводя до исступления. Обоих. — Мне кажется, что этого недостаточно, — Вилле едва выдыхает, чтобы сделать передышку между тем, как он медленно проводит губами по основанию члена, и причмокивающими движениями старается держать ритм, помогая правой рукой — пальцы властно скользят то вверх, то вниз. — Что? — тело Симона извивается на кровати, но пытается совладать с нахлынувшими чувствами. Ты же сам этого так хотел. Но низ живота ноет от неудовлетворенного желания — пока что — и Симон придвигается чуть ближе к Вилле, давая ему почти завершить начатое. Еще чуть-чуть, и он кончит. — Ты точно хочешь этого? — будто издеваясь спрашивает Вилле, отвлекшись на секунду, и встретившись с Симоном взглядами. Они опять ведут себя так, будто ничего и никого вокруг не существует. В любой момент их могут застать врасплох, правда вряд ли парни это заметят. Будучи слишком увлеченными друг другом они слышат только дыхание друга друга и едва различимый шепот трепета и желания не останавливаться. — Вилле… — тяжело дышит Симон, и видно, как, то поднимается, то опускается его грудь. — Ты хочешь что-то сказать? — Вилле вообще не помогает, и его ласки становятся ритмичнее. Губы обхватывают головку так сильно, что Симон окончательно вздрагивает, и Вилле чувствует сладковатый вкус спермы на губах. — Вилле, еще одно слово, — успевает проговорить Симон, прежде чем окончательно отпустить и распустить себя. Его пальцы пытаются ухватиться за кончики волос Вилле, но из-за дрожи ничего не получается — Тебе нравится каждое мое прикосновение? — невинно спрашивает Вилле, подставляя Симону голову и в завершении облизывая член и жадно глотая. Его взгляд все равно направлен на Симона. Если бы мир крутился вокруг него — а, возможно, так и есть — он бы оставался самым счастливыми человеком на свете. Забывать об этом иногда даже полезно — возвращаться в эту реальность доставляет ему удовольствие сродни перерождению. — Мне кажется, ты можешь трахнуть меня без предупреждения, — может быть, это звучит грубо, но Симону уже не шестнадцать лет. Он сам переворачивается в руках Вилле, и подставляет всего себя — как на блюдечке — лишь бы он не дал ему остыть. Опьяняющее чувство вседозволенности парализует, но в тот же момент Симон отчетливо ощущает, как язык Вилле скользит между его ягодиц, а затем уходит чуть глубже, заставляя вздрогнуть. — Ты слишком… — на выдохе шепчет Вилле самому себе, покрываясь румянцем. — Прекрасный. «Вкусный». Обводя дырочку языком, Вилле ощущает, как выделяется слюна, и с какой страстью и нежностью ему хочется доставить Симону удовольствие. Он надавливает языком слишком часто, в миллионный раз заставляя Симона елозить в его руках без возможности освободиться. Вилле держит его крепко, и Симон выгибается в спине лишь бы доказать себе, что еще может пошевелиться. В голове туман, и силы остаются лишь на то, чтобы медленно и небрежно то сжимать, то разжимать покрывало на кровати, которое они забыли убрать. Симон дышит прерывисто, и в то же время наслаждается каждой секундой и каждым прикосновением. Его забава заходит довольно далеко, но всегда, когда Вилле его раскусывает — как бы смешно это сейчас не звучало — они не могут друг от друга оторваться: ведут себя очень серьезно и в то же время невинно, как будто только начинают знакомство с телами друг друга. Каждый раз Симон надеется, что не перестанет удивляться. Никогда. Ни при каких условиях. Особенно в момент таких же чувственных наслаждений, которым они сейчас оба потворствуют. Завершая ласки, Вилле с восторгом наблюдает за тем, как руки Симона расползаются в стороны от нахлынувшей приятной усталости, смешанной с волнением и предвкушением, что будет дальше, и только после этого подхватывает его и разворачивает к себе, чтобы наконец-то поцеловать в губы. И когда они наконец-то находятся на одном уровне, в комнате вдруг раздается стук в дверь. Сначала кажется, что не такой громкий — и парни слишком заняты, чтобы услышать хоть кого-то кроме друг друга, но постепенно звук становится настойчивее. — Вильгельм и Симон! Просим вас пройти в главный зал, — звучит голос Яна-Улофа, который недоволен даже тем, что ему приходится это говорить. — Все гости уже собрались, мы ждем лишь вас. Парни замирают на несколько секунд, а затем растерянно оборачиваются, проверяя, одни ли они в комнате. Из груди Симона вырывается смешок. Он — полностью голый — сидит на Вилле, костюм которого довольно помят, а сам он уже не помнит, какой галстук хотел надеть, отвлекшись на самую главную фиксацию своей жизни, и, наверное, со стороны это выглядит не так забавно, но шалость точно выходит из-под контроля. — Вильгельм, вы меня слышите? — не унимается Ян-Улоф за дверью. Симон тут же затыкает Вилле рот поцелуем, глубоким и очень чувственным — так, что они оба не могут ответить ни на какие вопросы. Вилле нежно покусывает нижнюю губу Симона, где-то внутри себя уговаривая оторваться и разрешить ситуацию, но ощущение времени окончательно теряется. Горячие ладони Симона гладят Вилле по лицу, скользя вниз — к шее и груди, и он сам не может понять, делает это специально, чтобы позлить королевскую семью, либо он уже успел позабыть, что существует мир за пределами этой комнаты. — Вильгельм, вы не оставляете мне выбора, — звучит более угрожающе, и Вилле с трудом выдыхает полной грудью и запрокидывает голову, все еще чувствуя как горят на коже влажные следы от поцелуев Симона. — Да, мы слышим, но придем чуть позже, — как можно громко пытается проговорить Вилле. На последнем слове его голос чуть дрожит, потому что в этот момент Симон облизывает его правый сосок. — Но время ограничено, мы не можем ждать. Симон соглашается с последним заявлением — его терпение тоже не бесконечное, поэтому он опрокидывает Вилле на спину на кровать, и вновь устраивается на его бедрах, стягивая с него брюки и трусы — именно там он несколько минут назад и остановился. — Ты что… гмпхпхппх, — пытается сопротивляться Вилле, шепча и умоляюще смотря на Симона, который подставляет к губам указательный палец в знак того, чтобы он больше ничего не говорил. — Вам придется подождать, — громче отвечает Вилле, нарушая запрет Симона, но тот улыбается еще шире, при этом начиная гладить его член и свой, лаская их вместе мягкими плавными движениями. Им точно придется подождать. — Вильгельм, я все же настаиваю на том, чтобы мы держались расписания, — по крайней мере Ян-Улоф больше не порывается зайти внутрь. — Позже, мы придем позже, — подчеркивает свое решение Вилле, безвольно разводя руки в стороны. — А я настаиваю на том, чтобы продолжить, — сладостно шепчет Симон, не прекращая ласки и склоняясь над Вилле. В этом есть особое удовольствие — Симон вспоминает, как в первый раз посещал дворец, когда они пытались мирным путем решить вопрос слитого Августом видео. На несколько секунд им с Вилле удалось ускользнуть от всех и уединиться на этой же кровати, но тогда их прервали, не дав насладиться друг другом. А сейчас… у них просто нет шансов. Симон ни за что не отпустит Вилле. И он его, кажется, тоже. — Тогда продолжай, — с довольной улыбкой Вилле обнимает Симона за талию и притягивает еще ближе к себе. Они сливаются в поцелуе, намеренно не слыша, что пытается сказать Ян-Улоф, хотя и понимает, что лучше ему не заходить. Все меркнет на фоне исходящих друг от друга искр. Прикосновения действительно могут быть нежными и в то же время колкими, жгучими — Симон извивается в объятиях Вилле, купаясь в любви и обожании. — А помнишь, я говорил, что мечтал о тебе… здесь? — вдруг произносит Вилле, тоже вспомнив, как они впервые оказались в этой комнате. Вместо ответа Симон в подтверждение осторожно целует Вилле под яремной ямкой и облизывается, спускаясь чуть ниже — мягко и неторопливо. Он помнит и, может быть, даже больше, чем нужно, но это помогает не принимать их отношения, как нечто должное. И то, что они теперь могут не обращать внимание на тех, кто хочет им помешать, делает их воистину непобедимыми. — Неужели это действительно правда… — Вилле чуть пропадает в ностальгии и в то же время от реальности происходящего кружится голова. Они давно не подростки, но возвращаясь в места, связанные с прошлым, все напоминает о цене выбора и важности не обманывать себя. Симон перед ним такой настоящий — и любимый. — Насколько… реально это? — шепчет Симон Вилле на ухо, при этом сжимает член, нежно лаская и намекая на то, что ждет продолжения. Это лучший момент для того, чтобы превратить все подростковые сны и мечты Вилле в реальность, которой они вдвоем так бредят. Даже спустя столько лет — никогда и ни от кого не прячась, а просто отдавая и принимая любовь — такую чистую и искреннюю. Вилле чувствует напряжение в паху и с каждым касанием Симона оно становится невыносимее — ему хочется взять его прямо сейчас, не дожидаясь, пока будет готов, и от этого в глазах мелькает страсть, смешанная с нежностью. Ждать больше невозможно, и Вилле подхватывает Симона на руках и разворачивает. Его пальцы в нетерпении, но в то же время нежно раздвигают его ягодицы, и через пару секунд он слышит едва слышимый, но продолжительный выдох. — Еще, — немного бессознательно шепчет Симон, ощущая каждое прикосновение пальцев Вилле, и то, как с каждым движением он уходит глубже. Ему хочется получить свою порцию удовольствия как можно быстрее, но в то же время он знает, что как только он кончит, захочется большего. Ненасытность. Вполне объяснимая. И Симон даже не будет об этом умолять. — Вилле, пожалуйста, — поступает он своими принципами почти сразу же после того, как по телу проходит приятная дрожь. — Пожалуйста что? — Симон ненавидит Вилле за этот вопрос. — Пхммммпх, — пытается он все-таки что-то ответить, но не может. — Я так и понял, — если есть кто-то более привлекательный и в то же время жестокий, так это Вилле в процессе доведения Симона до экстаза. То, как завороженно и маниакально он желает доставить ему удовольствие, сводит с ума. В какой-то момент Вилле уже сам входит в Симона, направляя его и поглаживая по груди, талии, плечам — стараясь оставлять и получать поцелуи, полностью отдаваясь близости. С каждым толчком парням кажется, что они вот-вот достигнут пика, но ласки затормаживают быстрый конец — так, словно их тела молят о продолжении. Каждое прикосновение становится причиной никогда друг друга не отпускать. Хочется еще и еще, до исступления и жажды, все ритмичнее и откровеннее, пока их не покинут силы. О каком обеде можно вообще думать, когда с каждым нежным укусом в шею и плечи Вилле становится менее голодным? Симон дышит так прерывисто и так часто, что во рту пересыхает, и он пытается жадно глотать ртом воздух, но тут же ощущает на губах слюну Вилле, и это так заводит, что его тело дергается в последний раз — как и бедра Вилле, окончательно поддавшись инстинктам. От щекочущих мурашек внутри разливается тепло, а чувство эйфории окутывает, опьяняя и дразня. Вилле продолжает гладить Симона по животу и прижимать к себе, осыпать поцелуями. Запах кожи мешается с едва уловимым ароматом его любимого геля для душа с нотками миндаля и сливок, и Вилле не может оторваться. Чувствовать себя защищенным и в то же время полностью открытым кажется возможным только так — уткнувшись в шею Симона лицом и замерев на бесконечное количество секунд. Вилле не интересует, что происходит за дверью комнаты и сколько его семья будет ждать их на обед, они заняты чем-то более важным, и признаться честно, осознание этого тоже приносит свое удовольствие. — Люблю, когда ты так делаешь, — довольно жмурится Симон. Он опускает правую руку на руку Вилле, а затем поворачивается к нему, солнечно улыбаясь. — Знаю, — не смущаясь, но все же застенчиво отвечает Вилле, и парни смеются от того, насколько нежно и непринужденно ощущается этот момент. — А я люблю тебя, — Симон сильнее прижимается к Вилле, обнимая за плечи, и чувствует, что и он и Вилле готовы продолжить — еще раз и еще, пока не насытятся друг другом полностью, если только это, конечно, возможно. Ян-Улоф и королевская семья их никогда не дождутся. — Люблю, — тихо в ответ между поцелуями произносит Вилле, прикрыв глаза. Он согласен на все и, он надеется, когда-нибудь ему станет проще посещать родительский дом и не подстраиваться под его правила. При поддержке — особенно такой поддержке — Симона, возможно, это произойдет намного быстрее. Симон думает о том же и ему становится так спокойно, что не хочется ни двигаться. Если бы они были у себя дома, то точно провели бы остаток дня в постели. Но сейчас это почти невозможно. — Думаешь, Ян-Улоф все еще стоит под дверью? — произносит Симон спустя несколько минут и осторожно дует на родинку Вилле на ключице, а затем целует ее. Уже в десятый раз. — Он мог что-то услышать… — Я даже не хочу себе это представлять, — воображение рисует выражение лица Яна-Улофа на моменте, когда они были слишком увлечены друг другом, и лучше бы он этого не делал. — Не удивлен, что Август его любимчик, — смеется Симон и чувствует, как Вилле щипает его за бок. — Это ужасно! — Да, но так и есть! Пару раз я замечал, как внимательно он его слушает и поддакивает, — в глубине души Симон радуется, что видит их только пару раз в год. Даже наладив отношения, напряжение между ними никогда не уйдет. Все это знают. — Теперь понимаю, почему ты решил меня отвлечь, — Вилле с хитростью смотрит на расплывшегося в улыбке Симона. — Лишь бы не присутствовать на обеде и не видеть их двоих. — Я лишь намекнул, — пожимает Симон плечами, стараясь выглядеть как можно невиннее. — Ха, это было больше, чем намек! — Вилле так быстро и легко вспыхивает от любых провокаций. Симон просто обожает это. — Например, что-то похожее? — с плеч его губы вновь уходят к груди, язык непроизвольно касается левого соска Вилле, и по телу вновь пробегают мурашки. — Симон, — не выдерживает Вилле, еще надеясь его как-то остановить, хотя шансов очень-очень мало. — Сейчас я уже не намекаю, — язык Симона переходит к другому соску. Вилле прикрывает глаза и позволяет Симону перевернуть его на живот. Ему с трудом удается не перехватить инициативу, пока его спину осыпают поцелуями. И, возможно, если парни не будут медлить, то придут хотя бы ужин. Если успеют проголодаться.