Car Sex (but not how you'd think)

Весь день. Это продолжалось весь день. Уильям несколько раз постучал своей ногой по полу, наполняя пустой коридор репетативным стуком своих парадных туфель по кафелю. Он упирался о стену и потирал переносицу пальцами, пока его очки были приподняты на его лоб. То, что Генри не был в состоянии понять намёков, определённо в самом деле, окончательно его добьет.  Он начал это утро с плана как подлатать своё (теперь уже раненное) эго. Надев самые узкие брюки, что у него вообще были, подготовив себя перед работой, «случайно» уронив руку и бумаги несколько раз, чтобы он мог наклониться и подчеркнуть свои достоинства. Его попытки соблазнения остались, однако, совершенно без внимания, и единственное, что Уильям вообще успел сделать за день, так это просидеть весь день за своим столом с пробкой в своей смазанной заднице, ощущая себя слишком некомфортно чтобы закончить какую-либо бумажную волокиту.  Генри был невероятно узколобым пока работал, вытесняя за задворки всё лишнее. Это даже было почти впечатляюще, и совершенно не ново для Уильяма. Он ощутил себя немного глупо от того, что думал, что Генри вообще задумался бы о том, чтобы тронуть его пока они были на работе, особенно пока он был занят с новыми аниматрониками для их нового филиала в следующем году. Но это не спасало от его стыда.  Всё, чего он хотел, так это доказать, что он может возбудить Генри — что он был достаточно хорош для него. Последний раз, когда он пытался это сделать, оказался ужаснейшим провалом и одна только мысль о той ночи медленно сжирала его заживо. Воспоминание было похоже на маленького паразитирующего червячка, вьющегося внутри него, которого мог вытащить только Генри.  Он может быть лучше. Ему необходимо показать Генри, что он может быть лучше.  Внезапно, его настигло озарение, и он прикусил губу. Было ещё кое-что, что он мог попробовать и эта идея заставила его потереть свои бёдра друг о друга, а его член чуть дёрнулся в этих слишком узких штанах, пока его сердце затрепыхало в груди.  Он прошелся к концу коридора и парковке — плоскому куску земли сбоку от ресторана, едва ли достаточному для примерно дюжины машин. Она была почти пустой после закрытия, только места для машин персонала остались занятыми. Приблизившись к собственной, он нежно положил руку на её капот. Металл был прохладный от ночного воздуха и он решил на короткое мгновение насладиться её цветом, формой её металлического корпуса.  Кристина (имя, которое он решил дать своей машине) была с ним ещё с колледжа. Она была ручной работы, ярко фиолетовая и с острыми углами. Многие люди в его жизни (включая Генри) считали выбор цвета и дизайна безвкусным, но Уильям просто обожал её. Такая штучка была не для всех, но она отчётливо отражала его самого.  Уильям признавал, что у него не было какого-то особо глубокого знания о машинах. Но что он точно знал, так это что его собственная была идеальной. Самая прекрасная из тех, что попадались ему на глаза. Ему повезло быть её хозяином.  Проскользнув своими длинными пальцами ей под капот, он потянул вверх. Корпус отстегнулся с удовлетворительным щелчком. Уильям облизал свои губы, когда его взору открылся двигатель Кристины, а весь процесс внезапно начал казаться очень интимным, словно раздевание любовника. Даже её внутренности были холёными и вычищенными до блеска; они отражали приглушенный свет сумерек таким образом, который заставлял дыхание Уильяма сбиваться.  Наклонившись, Уильям пробежался одной рукой сверху по двигателю, периодически пробираясь пальцами в отверстия между деталями. Он ощущал прохладу металла сквозь перчатки, такую освежающую в сравнении с горячей влажностью его офиса. Это заставило его вздрогнуть.  Смущенный (по причине, которую он не мог определить), он наклонился таким образом, чтобы его туловище было параллельно двигателю, достаточно близко, чтобы его дыхание оставляло запотевшие пятна на идеальной медной поверхности. Одна его рука схватилась за край её капота чтобы зафиксировать своё положение, а второй он продолжал бесцельно лапать машину.  Его сердце бешено заколотилось в его груди, когда он услышал приближающиеся шаги, шаркающие по земле. У Генри была привычка шаркать ногами, не поднимая их, которая безгранично раздражала Уильяма, но тем не менее давала его другу отличительную черту — такую же не заинтересованную и методичную как и он сам.  Уильям расставил свои ноги пошире, чем ему самому было бы комфортно, выгибая спину в попытке стать соблазнительнее, и приготовился сделать своё лучшее выступление.  — О! Генри! Ты очень вовремя, — он изо всех сил попытался изобразить занятость, немного виляя задницей из стороны в сторону и поворачивая голову немного, но достаточно, чтобы успеть заприметить Генри краем глаза. — У неё тут небольшие проблемы, не поможешь нам?  Вернувшись к своей пантомиме, он немного охнул, когда Генри прижался к нему, на пару мгновений проведя бёдрами там, где его живот упёрся в его спину.  Бинго.  Кристина заскрипела, когда Генри обеими руками оперся на край её капота. Уильям не мог видеть его (всё ещё изображая кокетливость), но картинка Генри с поднятыми и напряженными руками, с немного покрасневшим лицом, от того как он тёрся о него, заставила бабочки запорхать в его животе, а его рот резко стал совершенно сухим. Он мог ощутить, как у Генри начинает вставать от того как он специально завилял ещё настойчивее.  Лёжа вот так на двигателе, с покосившимися очками, он издал самый непристойный звук, на который только был способен. Генри напрягся.  Ещё до того как Уильям успел осознать, что происходит, он ощутил резкую, острую боль в руке, лице и груди. Он захрипел — весь воздух за раз выбило из его легких. Он открывал-закрывал рот словно задыхающаяся рыба, настолько же сильно желая вдохнуть. Он не мог видеть. Едва ли мог дышать. Его сердце нещадно билось где-то у него в ушах, а мысли сумасшедше неслись одну за другой. Генри захлопнул капот машины прямо на нём.  Уильям дёрнулся вверх, попытался приподнять своё тело из-под давящего веса, но был остановлен рукой Генри, что недвусмысленно надавила на его спину, выдавливая этим из глубин его горла нечеловеческий вскрик. Вздрогнув, Уильям заёрзал словно умирающий таракан.  Генри, ублюдку эдакому, хватило нахальства посмеяться над ним — и этот звук прошелся через всё естество Уильяма.  Своей свободной рукой Генри дёрнул вниз его брюки. То, как холодный воздух резко ударил по его плоти и как его член наконец-то оказался высвобожден, дёрнувшись вверх, заставило его заскулить. Генри схватился за пробку в его заднице и, словно он выдирал зуб, вывернул её из него. Уильям услышал как игрушка ударилась о землю с отрезвляющим «дзинь». Он снова заскулил, всхлипнув.  — Ты ебучая шлюха, Билл. Я очень разочарован. — голос Генри был приглушенным из-за неистово бьющей в его ушах крови, однако Уильям всё ещё сумел разобрать искренний сарказм в его тоне. Мог услышать как он сплюнул, назвав его шлюхой. Толстые пальцы прокинули в его хорошо смазанные внутренности, болезненно растягивая его. Задрожав, Уильям заголосил. — Ты думаешь я настолько тупой? Ты пробил новое дно, даже для такого как ты. Попытался заставить меня отодрать тебя пока мы на работе, Иисусе. Ты в самом деле тот ещё педик.  Прохрипев какой-то задушенный звук, когда его внутренности словно меняли местами, Уильям  скривил губы. Даже если боль скапливалась во всём его теле, но прикосновения Генри уже заставляли его держаться на грани. Его член тёрся о бампер его машины, ярко-красный и истекающий предэякулятом. Генри быстро передёрнул ему несколько раз просто чтобы глянуть на его попытки отползти в сторону, но он не мог, приколоченный к месту среди внутренностей Кристины. Стоны начали продираться из его горла наружу несмотря на его дискомфорт, вызывая несколько смешков у его друга. Ещё больше веса добавилось на его спине спустя пару секунд — сдавив его лёгкие перед тем как наконец позволив ему сделать слабый вздох. Уильям отчётливо мог представить себе широкую усмешку на лице Генри. Его член запульсировал.  — В предвкушении перед тем как я в тебя войду, а? Бедняжка. Должно быть ты ощущаешь себя таким пустым без моего члена в твоих внутренностях. — Уильям попытался сжать зубы, но единственное, что у него получилось, так это до крови прикусить внутреннюю сторону щеки. Тон голоса Генри был неискренним и пронизывающим (точно такой же он использовал на проблемных родителях), и это заставило всё внутри Уильяма зудеть от того, что этот тон оказался направлен на него.  Горячий стыд опалял его щёки. Это всё было настолько унизительным. Совершенно не так он планировал провести эту ночь; у Генри была очень раздражающая тенденция рушить все его планы. Уильям всегда умудрялся в итоге станцевать прямо под его дудку.  — Не волнуйся, дружище. Я только рад подсобить. Но тебе тоже предстоит поработать ради этого.  На этих словах рука Генри, которой он лапал его, сползла к его лодыжкам, где остались валяться его штаны. Уильям услышал отличительный звук звона его ключей, когда Генри убрал собственный вес с капота машины и направился к водительскому сиденью.  Втянув свой первый нормальный вдох за эти пару минут, Уильям подумал о том чтобы положить конец тому, чем бы это всё ни было. Ему стоило бы встать прямо сейчас, сказать Генри, что он совсем сумасшедший, раз решил взять его вот так в общественном месте, за то что вышиб из него весь воздух и потенциально нанёс вред Кристине. И всё же, даже когда двигатель под ним с рёвом ожил, он остался неподвижным — наоборот, даже раздвигая ноги ещё шире.  Иметь возможность увидеть эту сторону Генри как-то влияло на него. Отключало все логические части его мозга. Это было до абсурдности опасно: двигатель Кристины обязательно медленно но верно нагреется. А будучи прижатым к нему своим лицом это явно не сулило ему ничего хорошего (он уже один раз ткнул в его двигатель пальцем после долгой поездки и в итоге несколько недель избавлялся от ожога). И всё же страх, который он по идее должен был бы ощущать, превратился в гложущую нужду где-то в его животе. Ему нужно было ощутить себя наполненным. Ему нужно было быть наполненным Генри. Если Генри хотел его обжечь, Уильям перевернётся и примет это, — даже насладится этим — если это означало получить то, в чём он так отчаянно нуждался. У него появилась потрясающая идея высунуть свой язык и пройтись им по мерно вибрирующему металлу Кристины.  Тяжелые шаги вскоре вновь вернулись позади него, как и сокрушительный вес, давящий сверху. Он втянул воздух сквозь зубы, когда член Генри наконец упёрся в него, поравнявшись с его отверстием, уже твердый. Так значит его попытки возбудить его в самом деле сработали, в конце концов.  — Хороший мальчик. — Уильяма всего тряхнуло, когда похвала прошлась сквозь него точно так же как член Генри. Во всю длину за раз, Генри добрался до самого глубокого места и устроился там, плотно прижимая себя к Уильяму. Всё внутри него горело и пульсировало, слюна потекла из его приоткрытых губ на слегка теплый хромированный металл, которым он был задушен. Он даже не осознавал, насколько близок был к оргазму, до тех пор пока не кончил на бампер Кристины; делая резкие, развратные глотки воздуха. Генри издал довольный звук, когда он весь сжался.  Не дав ему возможности прийти в себя после оргазма, Генри начал вбиваться в него туда-обратно неглубокими, резкими толчками. Он едва ли вообще выходил хотя бы на дюйм каждый раз, но Уильям ощущал, как будто все его внутренности меняют местами каждый раз, когда Генри высовывал из него свою плоть.  Внутри он ощущался значительно толще, чем он ожидал. Он мог поклясться, что раньше он был больше (скорее всего в колледже, когда он был слишком пьяным чтобы толком ощутить его), и тем не менее это ощущалось словно Генри растягивал его до невозможности — словно он забирал какую-то частичку него при каждом толчке. Уильям молился о том чтобы тот продолжал до тех пор, пока не осталось бы ничего, что он мог бы забрать.  Кристина становилась всё горячее по мере течения времени их с Генри близости. Теперь она уже была приятно теплой около лица Уильяма, гудя, словно значительно более нежный любовник, чем мужчина, что сейчас его трахал. Как бы ему ни было больно от необходимости быть прижатым к ней, но её присутствие успокаивало. Он плотно закрыл глаза и позволил себе упиваться этими ощущениями, пока Генри сменил угол чтобы тереться о его простату, заставляя его громко скулить.  В голове у Уильяма зазвенели новые приближающиеся шаги и его сердце резко ушло в пятки и забилось там с новой силой. Он мгновенно окаменел на месте, а его мозг стал метаться значительно быстрее, чем он мог бы осмыслить всё это. Его не могли застукать вот так, не с Генри. Пиццерию закроют. Их обоих начнут избегать. Он больше никогда не сможет увидеть своих детей вновь. Генри двинулся вперед — вжимая ноги Уильяма в бампер собственными. Кристина заскрипела от того, что было похоже на облокачивание на неё, всем своим не маленьким весом.  Что-то внутри Уильяма издало мерзкий хруст. Нижняя часть его груди вспыхнула новой болью, заглушаемая (теперь уже жгучим) теплом у его лица, ещё более сильным ноющим чувством в запястье, и его членом, теперь плотно прижатым к гладкому металлу. Он бы закричал, если бы у него для этого ещё оставался воздух. Всё, что покинуло его рот в таком состоянии, так это жалкие брызги крови, пробравшиеся сквозь его зубы и плотно закрытые губы, и нашедшие себе новый дом внутри Кристины, протекая глубоко внутрь неё.  Бёдра Генри запнулись — он очевидно боролся с желанием продолжить вбиваться в него.  Голос Генри был приглушенным, — и Уильям не мог сказать с кем конкретно он говорил — но разговор был спасительно коротким. Когда же невольный вуайерист пропал с поля зрения, Уильяма наконец удостоили благословения в виде спасения из-под капота, что теперь подняли с его спины. Дышать было больно. Он попытался приподнять своё лицо с горячего металла, но обнаружил как совсем выбился из сил — Генри сделал это вместо него. Положив одну из его объемных ладоней ему за ухо, отдирая его голову от поверхности Кристины — и заметно морщась, когда далеко не вся кожа Уильяма отодралась вместе с ним.  — Блять. Билл, ты в порядке? Тебе стоит пойти к доктору. — его голос снова стал взволнованным и вдумчивым; Уильям вскипел от ярости.  — Нет. Нет, нет, нет. Мне нужно чтобы… — он поперхнулся и захрипел, втягивая воздух своим окровавленным ртом. — Кончи в меня, пожалуйста. Ты не можешь остановиться сейчас. Только не снова.  Уильям отложил у себя в голове, что отчаянные мольбы, казалось, сработали на Генри, потому что его бёдра снова пришли в движение. Его стояк был просто каменным, — ощущалось это словно тебя трахает машина — безжалостно, быстро и неумолимо. Всё тело Уильяма трясло, его вес полностью удерживался только его другом. Звуки, которые он издавал, очень сильно его смущали. Из него вырывались только небольшие, запыхавшиеся звуки. Тот схватился своей рукой за его голову, начав покрывать её поцелуями в попытках приглушить его скулёж. И это сработало.  Генри удвоил усилия, — коротко ударившись костяшками пальцев о стремительно нагревающийся двигатель — когда он гортанно зарычал на ухо Уильяму. Он мог ощутить пульсации внутри себя, когда тот кончил, а его грудь наконец переполнила бесценная радость победы. Он остался в таком положении на какое-то время, в опасной близости от ещё одного ожога, пока они оба пытались отдышаться, уставшие.  В конечном итоге они встали, Генри закрыл капот Кристины, в то же время крепко придерживая Уильяма за плечи, скорее всего испуганный, что тот сейчас рухнет на пол.  — Эм, наверное будет хорошей идеей тебе привести себя в порядок. Сможешь с этим справиться? — это не было требованием, на самом деле. Но чем-то, что Уильям выполнил бы в любом случае. Он не мог позволить кому-либо кроме Генри увидеть его в таком состоянии (иначе ему бы пришлось сменить город и имя, а они уже неплохо осели здесь). — Я, эм, протру машину пока ты это делаешь.  Уильям слабенько кивнул. Он оценил предложение Генри почистить Кристину, он знал насколько он о ней пёкся.  Повернувшись, он начал ковылять в сторону туалета для сотрудников. Было не так уж и далеко, но он явно это прочувствовал — боль в груди делала ходьбу затруднительной, а его лицо неприятно саднило. Его очки в какой-то момент треснули, но Уильям достаточно хорошо знал местность, чтобы добраться туда без лишних проблем.  После того как он дрожащими пальцами закрыл дверь, он собрался с силами чтобы посмотреть в зеркало. Его волосы все растрепались, очки покосились и сломались, его лицо было всё красным от наводящих беспокойство алых пятен. Вздрогнув, он приподнял свою рубашку. В том месте, где его перегнули надвое, уже формировалась ссадина, ярко выделяющаяся среди его шрамов. Дрожь пробила всё его тело, когда свободной рукой он ткнул в это место, дёрнувшись от того, насколько больно это было. Он сделал это вновь — наблюдая как кожа движется под его пальцами, обхватывая кость, что сдвинулась с положенного места. Как же чертовски у него сейчас стоял.  Тяжело дыша, он снова спустил свои брюки, спотыкаясь отступая назад до тех пор, пока не упёрся в стену и не откинул голову назад, обхватив свой член рукой насухо и двигаясь быстрыми движениями. Он кончил в свою ладонь с жалобным скулежом; задыхаясь и дрожа, и будучи наиболее удовлетворенным, чем когда-либо в своей жизни.