If this is our last day

Сегодня была гроза. Стрикленд не мог похвастаться дождливой погодой уже несколько месяцев, что, честно говоря, было даже хорошо. Размытые дождём дороги удерживали машины в вязкой грязи, а сапоги тонули в глубоких лужах. Видимость из-за стены непрекращающегося потока воды была практически нулевая, если не считать огни мерцающей столицы в нескольких километрах от их базы. Дождь был лишь частью беды. Из-за вбросов химии в атмосферу промышленными производствами, такие погодные явления несли за собой токсичные остатки. Хонджун помнит, как вылазка в такой дождь оставила на его команде химические ожоги и неделю реабилитации в собственных комнатах. Тошнота, мигрени, ломота в костях — всё это “прелести” погодных условий. С тех пор сезоны дождей в правительстве окрестили «мирными днями от террористической организации». Впрочем, они и токсичные дожди научились избегать, используя для своих целей. Мерным шагом он проходит вдоль коридора, ведущего к переговорной, если повернуть налево и к диспетчерской, если повернуть направо. Чонхо наверняка сейчас следит по камерам за периметром и происходящим в городе, от того Хонджун поворачивает влево и без оповещения входит в серую комнату. Стол, длинный и покривившийся от времени, занят лишь Уёном и Минги. Последний натянул шляпу на глаза и активно притворяется спящим, пока Уён мрачно швыряет в деревянную поверхность стола один из своих ножей. Воздуховод неприятным, но седативным звуком продолжает очищать ядовитый воздух, поскрипывая лопастями вентилятора, в такт мигающей лампочке. Надо будет отправить Юнхо к энергоблоку. — Новости? — Тишина, — мгновенно отвечает Уён, не отвлекаясь от своего занятия. — Чонхо сидит в диспетчерской уже семь часов, каких-либо телодвижений от стражей не наблюдается. — Хорошо, — Хонджун отвечает безучастно, но все равно лишний раз напрягается. Их сегодняшний рейд был громче прочих в последнее время, и такая безразличность от властей была нехорошим знаком. Он разворачивается, тяжело выходит из комнаты и направляется обратно в кабинет. Нужно добавить пару заметок для отчетности и, если ничего не помешает, расставить новые позиции для следующего рейда. Особых причин для волнений, вообще-то, нет. Лишь Сан, сейчас перемотанный вдоль груди и плеча бинтами, мог бы вызывать нехорошее предчувствие в горле, но Хонджун знал, что происходит что-то другое. Что-то, что он не может контролировать и что его невероятно злит. Он бы рад списать это на стресс после рейда, но он уже слишком много лет является лидером сопротивления для подобных волнений и его интуиция слишком проверенная вещь, к которой будет большой ошибкой не прислушаться. Комната встречает унылой чернотой. Хонджун включает настольную лампу и грузно садится за стол, подтягивая к себе тяжелую книгу, в которую он записывал события их операций. Где-то за базой он слышит продолжительный гром и, если бы были окна, свет молнии осветил бы маленькую комнату. Но окна — это непозволительная роскошь для них. Его мысли тянутся тугой резиной в голове, восстанавливая сегодняшний день. Собрать воедино их не проблема, скорее, гнетущая атмосфера сегодняшнего дня и отсутствие вестей от столицы ставят вопрос о настоящем успехе операции. Хонджуна это слишком задевает. «4:15. Выход.» «4:40. Прибытие.» «5:27. Конец подготовки.» «7:55. Отряд противника успешно разбит.» «12:20. Успешное возвращение на базу. Сан ранен в левое плечо.» Рейд затянулся немного дольше, чем нужно, но так и планировалось. Их вылазка была крайне рискованной, но в их положении выбирать не приходится. Тот факт, что все обошлось малой кровью, не может не облегчить ему напряжение в плечах, но этого явно мало, чтобы порадовать его. Хонджун в целом мало радуется. Двукратный стук в дверь заставляет выпрямиться и отвлечься от конспектирования событий в хронологическом порядке. Когда Хонджун в кабинете, его могли побеспокоить лишь в двух случаях: либо случилось что-то критичное, либо это был Сонхва. — Войди. Он не удивлен, что второй вариант был верным. Сонхва стоит в дверном проеме каменным изваянием и смотрит на него тяжело и сосредоточенно, будто пытается прочитать его настроение. И, словно у него это получилось, он едва заметно изгибает вопросительно бровь и ждет от него ответа. — И чего, собственно, пришел? — Напомнить, что сегодняшнюю поставку нужно разобрать. — Сонхва разговаривает совсем тихо, растягивая буквы, но властно. Не в том смысле, что ставит под сомнения его авторитет, а потому, что так полагается по должности. Его голос всегда доводит до всех необходимые приказы, как бы громко не было вокруг, что Хонджун находит очень полезным. Сейчас его взгляд не выражает ничего, кроме скупой безучастности, но Хонджун не может проигнорировать этот назидательный блеск в глазах. — Сейчас не до этого. Я займусь этим через двадцать минут, если ты не будешь меня отвлекать. — отрезает Хонджун, не меняя своего положения и продолжая держать ручку над желтой бумагой. — Что еще? Хонджун хмурит брови. Допрашивать таким образом его может лишь Сонхва, но это всегда ощущается неприятной тяжестью в груди. Сонхва копается в его голове без предупреждения, ковыряя мельтешащие мысли за сталью его взгляда. В такие моменты он чувствует себя на хирургическом столе и отнюдь не с целью спасения жизни. А чтобы изучить. — Что ты имеешь в виду? — Хонджун немного поворачивается корпусом к мужчине и сводит брови к переносице сильнее. — Ты знаешь. Я слышу, как в твоей голове крутятся шестеренки. Его глаза опасно сосредотачиваются на нем, словно лезвие, что прорывается сквозь сопротивление кожи в мякоть мышц. Голос был требовательным и настойчивым, напряжение в нем с головой выдавало, насколько Сонхва нацелен на достижение всей необходимой информации. Хонджуну это не нравилось. Сонхва на это не обращал никакого внимания. Хонджун стискивает челюсти и предостерегающе сжимает руки в перчатках. Если бы перед ним был кто угодно из его команды, тот бы с завидной скоростью ретировался и больше не донимал его. Но перед ним стоял Сонхва. А Сонхва никогда не ретируется, как бы он не выглядел. — Тебе стоит оставить меня и заняться делом. У тебя проблемы с их поиском? Раздражение подступает к горлу, но оно достаточно фантомно. Сонхва его выводит постоянно, но это постулат их отношений: нет в этом ничего удивительного и вопиющего. Но от этого менее раздражающим такие диалоги не становятся. Сонхва ступает в комнату, ему не нужно на это разрешение. Звук его сапогов разносится по помещению, отражаясь от стен слабым эхо. Дверь он бесшумно закрывает за собой и подходит ближе к столу, оставаясь на расстоянии вытянутой руки и накрывает своей тенью сидящего Хонджуна. Сонхва замирает словно мраморная статуя, гаргулья на сводах церквей, которые Хонджун видел лишь мельком в книжках, которые в одно далекое время еще не успели запретить. Сонхва стоит какое-то время с нечитаемым выражением лица и выжидающе сверлит в его глазах бетонную стену, тем показывая, что уходить он не собирается. Хонджун сдерживается от ругательств. — Я жду, капитан. — Сонхва до оскомины спокоен, так привычно, что это заземляет. Бардак в его голове постепенно находит себе место, а вихрь пытливых и невеселых размышлений постепенно сходит на нет. Хонджун одновременно ненавидит и в то же время крайне ценит в своем заместителе эту черту. В нужные моменты она позволяет ему не действовать опрометчиво. А в ненужных... ненужных моментов и нет вовсе. Сонхва всегда приходит тогда, когда это необходимо. — Никто до сих пор не объявился, — прочищая горло в знак капитуляции, цедит Хонджун. — Этот рейд длился около восьми часов, за последние два месяца это был самый крупный выход, если не считать апрельского восстания. Сегодня было подорвано три предприятия и часть полигона, мы зашли очень далеко в этот раз. Однако, — он тяжело и резко вздыхает, отрывисто скользит взглядом вдоль стены, не желая встречаться им с Сонхва. — До сих пор нет никаких волнений на улицах столицы. Никаких движений стражей и попыток выследить нас. Меня это... — Пугает? — Напрягает, Сонхва. Даже в прошлый раз за небольшую потасовку к нам направили целый взвод стражей. А в этот раз мы слишком спокойно ушли. — Разве это не хорошая новость? — Сонхва бесстрастно склоняет голову набок, совсем по-птичьи и кажется не особо заинтересованным словами Хонджуна. Но он знает Сонхва слишком долго. По тому как напрягается его линия челюсти и сжимаются сильнее кулаки, он может сказать, что тот думал об этом также, как и Хонджун. Сейчас они лишь озвучили свои опасения. — Спроси ты меня об этом тринадцать лет назад, я бы, возможно, ответил «да». Но мы должны осознавать, что такие события не происходят просто так. Либо у властолюбивых червей что-то пошло по одному месту, либо они что-то затеяли. И что-то мне подсказывает, что явно не первое. Сонхва с минуту молчит, всем своим видом показывая, что ему нужно поразмыслить над этим заявлением. Он привычно хмурит брови, а его седые пряди лезут в глаза, но он не спешит их убрать. Сейчас он сосредоточенно буравит взглядом дневник Хонджуна, не моргая и не двигаясь. То, что Сонхва живой человек выдает лишь то, как двигаются при дыхании крылья его носа, потому как грудь его почти не вздымается. Хонджун смотрит на него пристально и цепко, чтобы вовремя поймать момент в чужом лице, когда Сонхва придет к какому-то выводу. За столько лет он успел хорошо изучить чужие черты и повадки, как и всех в его команде, но Сонхва он знал лучше всего. То, как у него пролегает морщинка между бровями, когда он озадачен, как мышцы его лица напряжены во время неоднозначных моментов, как его брови изгибаются в настоящей ярости. Он готов поклясться, что мужчина действительно приходит к какой-то мысли, когда тень пролегает на лице Сонхва, но в этот момент дверь с грохотом открывается, вынуждая их резко повернуться и являет перед собой напряженного Уёна. Нехорошо. — Капитан, Сонхва, вам срочно необходимо взглянуть на это, — его голос, непривычно взволнованный, только больше добавляет ситуации резкости. Уён редко выражает что-то большее, чем раздражение и сарказм, от того происходящее только добавляет вопросов. Хонджун замечает, как потемнел взгляд Сонхва за секунды и чувствует исходящее от него волнами смятение. Он знает, что у него выражение лица сейчас не лучше. Они быстро подрываются с места и идут за Уёном в диспетчерскую, отчего у Хонджуна что-то падает внутри. Гнетущее чувство разъедает изнутри, ворошит опасения, которые он просто не имеет права чувствовать, являясь лидером сопротивления. Рядом быстрым шагом идет Сонхва, его плечи развернулись сильнее, его ровная спина лишь доказывает, как он напряжен. Хонджун стискивает челюсти и напрягает мозг, пытаясь построить ближайший план. Если это были стражи в городе, то суета была бессмысленной. Если они подходили к базе, то это тоже не имело особого смысла, потому что так было не раз и его команда знала, как справиться с этим. Что же тогда произошло? В диспетчерской сейчас все. Чонхо сидит на скрипучем стуле, его глаза растерянно бегают по экрану компьютера и мониторам. Рядом с ним, тяжело опустив руку на стол и нависнув над парнем, стоит Юнхо с не менее настороженным лицом. Позади на стуле сидит Ёсан, в какой-то нервозной глубокой задумчивости, пока Минги шумно мерит шагами маленькое пространство в комнате, будто он сейчас был слишком сосредоточен на своих мыслях. Сан же стоит с другой стороны стола, закрывая широкими плечами все мониторы. Его лица не было видно, но по закрытой позе и каменной спине можно было понять, что все очень хреново. Сама мысль, что Хонджуна позвали в последнюю очередь, на какую-то жалкую секунду вызывает в нем приступ гнева, но он собирается отложить это ради выяснения их ситуации. — Что произошло? — Хонджун слышит в своем голосе злость, за которой скрывается растущая тревога. Это было плохо. Чутье его не подводило. — Капитан.. — Чонхо слегка отстраняется от стола, пока команда немного подбивается, стараясь выглядеть собраннее. Хонджун не может понять, что могло их так ошарашить, но с каждым мгновением неведения у него немеют костяшки на руках. Хонджун пробивается через сгрудившихся тела ближе к мониторам и вперяет взгляд в экраны, рябящие от старости и устаревших функций. Первое время он не знает, куда смотреть, пока палец Юнхо не указывает на висящий правее телевизор, транслирующий новости столицы. — Смотри. «..и благодаря нашим стражам, сегодня наконец был пойман лидер противодействующей власти террористической организации, Ким Хонджун, что, по всей видимости, необдуманно оказался прямо за главным зданием штаба. Поступают слухи, что и других участников их движения видели недалеко от центра города, но это выясняется стражами. Если вы видели что-либо, пройдите до ближайшего пункта охраны и зафиксируйте показания. И помните: мы всегда..» У него холодеет внутри. Все в комнате поворачиваются в его сторону с озадаченными и сердитыми лицами, в которых вместе с тем плескается мрачный и тяжелый вопрос. Хонджун скрещивает руки на груди и хмурится, что-то опасное, угрожающее зарождается в его груди. Снимок, прикрепленный в новостях, действительно имел его лицо. Тот факт, что он все еще здесь, было прямым доказательством, что все это — абсолютная чушь и бесчеловечная ложь. Столица уже прибегала к подобным заявлениям лет восемь назад, но протестующий народ быстро понял, что это фальсификация, отчего то заявление лишь скомпрометировало волну беспорядков и возмущений, сыгравших им на руку. Но лицо на фотографии.. даже если и было его, что-то было в нем не так. В глазах человека на фотографии отпечатался несдержанный ужас, а волосы были заметно короче, чем у него. Они не доставали до плеч. И, что самое главное.. Шрама, покрывающего тонкое пространство от брови до щеки, не было. Это было его лицо, будто бы очищенное от последствий многолетней войны и сопротивления. Слишком невинное, но в то же время, совпадающее с его возрастом, от того нельзя было предположить, что это детское фото. И все в комнате это понимали. — Хонджун. — голос Сонхва, будто кувшин с ледяной водой обрушивается на голову. Он напряженно поворачивается, читая в чужом взгляде мрачное неверие. Его губы искривляются, прежде чем он действительно что-то скажет. — Что это? Хонджун вновь поворачивается к монитору, где снова и снова прокручивается новость о его заключении. Шестеренки в его голове все не могут встать на нужные места, и он подавляет в себе желание разразиться ругательствами и проклятиями. — Я не знаю, что на этот раз придумали в столице, — он сплевывает фразу, как яд, а его взгляд неутешительно обводит команду. — Но одно я знаю точно: человек на фото — не может быть мной. И нам нужно выяснить, в какую очередную блядскую игру играет с нами власть.