Тринадцать часов и две минуты

Роди ненавидел этот самолет от начала одного крыла до кончика второго, включая пилотов, стюардесс, пассажиров и багаж. С каждой секундой, проведенной здесь (а он считал их с самого момента взлета), ему становилось все менее уютно, а неуместная тревога еще часа два назад начала грызть его изнутри. Пино вся извелась, валяясь у него на коленях словно подстреленный голубь и изображая все виды страданий. Соулу казалось, что все вокруг неправильно, все плохо — и хвост криво завязан, и душно слишком, и мужчина сзади дышит громко, и стюардессы приставучие. Он отстукивал по поручню указательным пальцем, считая секунды. Восемь тысяч семьсот восемьдесят один... Восемь тысяч семьсот восемьдесят два... Прошло больше двух часов, а тревога все не унималась. А что если Изуку не ждет его? Не будет рад видеть? Последние несколько лет они переписывались, виделись всего пару раз, да и то вскользь, часто пропадали из сети на дни, а то и на недели. Изуку стал профессиональным героем, времени на Роди у него явно было немного, да и то, что оставалось, он как раз-таки стремился отдать ему, хотя сам постоянно выматывался настолько, что ошибок в сообщении было больше чем букв, а во время звонков его язык заплетался так сильно, что Соул еле разбирал слова под конец разговора. Он постоянно гнал идиота Деку спать, а тот лишь смеялся и преступно мило говорил, что хочет провести с Роди как можно больше времени. Честное слово, каждый раз после подобной реплики сердце Соула совершало какую-то немыслимую мертвую петлю в его груди, но парень никак не собирался этого демонстрировать. Но все равно заикался, начинал бурчать, смущаться и в итоге это заканчивалось громким смехом Изуку и проклятиями Роди. А однажды они созвонились по видео и, обожемой, Роди клянется всем чем только можно, что больше никогда в жизни не будет звонить этому сукину сыну по видео! Потому что чертов Изуку Мидория, про-герой, вещающий ему что-то о причудах неких злодеев и попутно стаскивающий своими блядско-красивыми мускулистыми руками идиотскую футболку со своего блядско-красивого накаченного торса, это слишком. Просто, блять, слишком горячо, Роди обжегся, Роди больше не хочет отчаянно дрочить в душе, вспоминая чужую крепкую спину и эти чертовы руки, которые так естественно смотрелись где-нибудь на его бедрах, или удобно сжимали бы талию... Роди определенно сходит с ума. Совершенно точно. Потому что как иначе объяснить то, что все эти четыре года он, как сумасшедший сталкер, по часу залипает на фотки Изуку, которые тот ему присылает, караулит телефон, ожидая очередного сообщения от закреплённого контакта, улыбается как влюбленная школьница, когда смс-ка все же приходит. А потому в определенный момент, точнее, сразу после фотки Изуку из спортзала без футболки, с неярким светом и подписью "еще один день в зале, чтобы ты гордился мной" (А Соул и так, блять, гордится! Аж слюной истекает на каждое фото, на скрины того самого видеозвонка облизывается и надрачивает!), он думает, что скоро сам герой должен будет гордиться им, и покупает идиотский билет на самолет до Токио за бешеные деньги и летит практически в тот же день. Кажется, Изуку что-то говорил о скором недельном отпуске?... Вот и отлично, не будет отвлекаться на работу. Потому что Роди планирует прилететь к нему и как следует выбить всю дурь из этого мелкого провокатора! И пусть он даже не знает, делает ли Мидория все это специально, или же по случайному стечению обстоятельств... Что? Флиртует с ним два года? Конечно, чистая случайность. Именно так Роди оказывается в, по его личным ощущениям, душном, тесном самолете, изводящийся на протяжении тринадцати часов. На самом деле, Соул совершенно не знал, что будет делать по прилету в другую страну, как найдет Деку и что ему скажет. "Я дрочил на тебя пару лет?" Или лучше "Летел с желанием оседлать твой член." Прекрасно, если он так ему скажет, Изуку либо сочтет его сумасшедшим (что будет недалеко от истины), либо их дружбе придет конец. Логичных идей и оправданий его поступку не было вообще, а потому Роди решил положиться на случайность. Выйдя, наконец, из аэропорта, Соул сладко потянулся, а Пино с наслаждением стала разминать крылышки, порхая вокруг него. Роди поудобнее закинул на плечо лямку спортивной сумки с минимумом вещей и зашагал по освещенной теплым вечерним солнцем людной улице, оглядываясь и на ходу рассчитывая шаги плана. Сам план состоял из нахождения на карте в телефоне места, где рядом располагались два ресторанчика с морепродуктами, лавка с талисманами удачи, торговый комплекс с каким-то дурацким названием, которое Роди забыл, и магазин с мерчом по героям. Вот напротив него и находился дом, в котором про-герой Изуку Мидория купил небольшую уютную квартиру. Не так уж и трудно найти, да?.. Порядка часа ушло у Соула, чтобы, наконец, отыскать это место в мобильнике. Он составил маршрут и направился к ближайшей станции метро, гадая, дома ли уже Мидория и впустит ли его к себе переночевать... Уже подходя к первому из двух рыбному магазинчику, Соул начал нервничать. В небольшом многоквартирном доме свет горел лишь в одной из дальних квартир, в то время как квартира Изуку находилась ближе к внешней стороне дома. Тот часто делал фотки для Роди из окна кухни и Соул, ага, маньяк, с трудом, но смог понять какое окно принадлежит Деку. Время перевалило за десять вечера, когда Роди наконец отважился нажать на аккуратный дверной звонок. Он встал напротив двери, нервно теребя ремешок сумки и притопывая ногой. Каждый удар кеда по лестничной площадке отдавался гулким эхо, от которого самого Соула передергивало, а волнение острыми иголками гуляло по телу. Наконец, дверной замок щелкнул и на пороге появился немного помятый и заспанный, на вид, Изуку Мидория, потирающий глаза рукой. Но вот движения его замерли, глаза расширились в удивлении, а рот приоткрылся. Роди весь чуть ли не вздыбился, как кот, от страха ожидания, когда его снесли и сжали в крепких объятиях. — Роди! — задушенно как-то вскрикнул Изуку. Он заметно подрос и еще больше окреп с их последней встречи, от чего Соула опять чуть ли не дрожью прошило. Надо же, какой стал!.. — Ты как?!... Почему?! Деку сиял глазами, душой нараспашку к нему лез, а Роди смотрел на его лицо, почти не изменившееся, все такое же родное и такое далекое. Изуку снова сжимает его в объятиях, ожидая ответа, но не торопя. Роди чувствовал, как глубоко тот вдыхает ему в плечо, стараясь выровнять сбившееся дыхание. — Ты упомянул об отпуске, вот я и решил... Навестить... — Пино, ранее надежно припрятанная в сумке, из-за чрезмерной слезливой эмоциональности, каким-то образом вылезла наружу, с размаху влепляясь в Изуку и начиная чуть ли не ползать по нему, чирикая и рыдая от счастья. Деку с прищуром глянул на птицу, а потом на Соула. Тот отвел взгляд и едва не зарделся, зато смутилась Пино. — Я так рад тебя видеть! — с чем-то таким надломленным в голосе воскликнул Мидория и, схватив Роди за руку (отчего у того мозги набекрень завернулись), завел внутрь квартиры, тут же забирая его сумку и занося в гостиную. Роди стащил кеды и остановился посреди коридора, не зная, куда идти. Вокруг торса сзади обвились руки, и голова Изуку удобно легла ему на плечо. Роди все же не сдержался и вспыхнул, судорожно думая, как же ему себя вести, спалился ли он окончательно и что говорят в таких ситуациях. Изуку мурлыкнул ему на ухо и неожиданно низким голосом, который прошил дрожью Роди с головы до ног, шепнул в покрасневшее ухо: — Примчался из-за последнего фото? Оно было отправлено сутки назад, лететь из Отеона в Токио больше тринадцати часов. И ты, кстати, все еще мне на него ничего не ответил. Соул собрал последние силы на то, чтобы хмуро посмотреть на этого Деку, а тот будто только этого и ждал, переплетая их пальцы, разворачивая Роди к себе лицом и прижимаясь губами к губам. Роди кажется, что он вот-вот взорвется, если еще не. Между спешными короткими поцелуями Изуку горячечно шепчет ему в самые губы о тоске и скуке без него — Роди, — будто в личный дневник эмоции изливает, затем снова затыкает рот Соула поцелуем, а потом по второму кругу скулит в его губы признания в любви и прижимает еще ближе, горячее, плотнее. Роди не выносит этого и отстраняется, жадно глотая воздух, держит расстояние и смотрит на Изуку. У того глаза мутные и какие-то пьяные, будто Соул это не человек, а алкоголь, при чем самый крепкий, от одной капли которого Деку крышу срывает и в дальние дали уносит. В общем-то, примерно так оно и есть. Оба дрожат, оба ждут чего-то. Непонятно, кто не выдерживает первым, но через мгновение они снова сталкиваются в поцелуе, жарко дышат друг другу в губы и кусаются, лижутся — оба неопытные и неуклюжие, как дети, толкающиеся в очереди за конфетой. Роди будто пьянеет вслед за Изуку, блуждает руками по его лицу, сжимает шею, тянет за волосы. Тот в свою очередь кладет руки на талию Соула, затем опускает ниже, мнет бедра, кладет ладони на его задницу и рычит в губы Роди от того, как идеально она помещается в его руках. Деку опускается по его шее вниз, кусая, целуя и вылизывая горячим мокрым языком, натыкается на футболку и, не теряя времени и сил, одним движением вытряхивает Роди из нее. Тот льнет ближе к горячему массивному герою, ластится, оглаживает четко очерченные мышцы груди, пресса, когда касается рук, его дыхание сбивается, парень опирается об Изуку и просто тяжело дышит. Боги, мать вашу, эти руки. Совершенно ахуенные сексуальные руки. Роди клянётся жизнью, что еще чуть-чуть, и он бы кончил просто от осознания, что эти восхитительные руки сжимают его задницу. Спасибо Изуку, который очень вовремя подхватил его и буквально утащил в спальню, кинув на кровать и нависнув сверху. Роди чуть не кончил во второй раз, внезапно понимая, насколько же физически силен Изуку. Да блять, он с легкостью швыряет самого Соула! Мидория навалился сверху, придавливая Роди к кровати, и тот непроизвольно дернул бедрами вверх. Джинсы сжимали эрегированный член и парень готов был уже самостоятельно стащить их с себя, когда ощутил горячие, сухие губы Изуку на влажной от испарины коже живота. Соул дрогнул снова, прикусывая губу и наблюдая за тем, как старательно герой выцеловывает и вылизывает его выпирающие тазовые косточки, постепенно стягивая джинсы с худых ног Роди. На черных боксерах влажное пятно от предэякулята, но его почти не видно, да и дела никому нет особого. Роди раскрывает рот шире, не дышит, глотает воздух порциями, будто разучившись управлять легкими, как рыба, выброшенная из воды на берег. Чувства переполняют, эмоции зашкаливают. Соул не может думать, просто смотрит на Изуку и сердце бешено в груди заходится. — Ты как? Все еще не против? — тяжело дыша спрашивает Изуку, поймав голову Роди в свои ладони. Тот быстро кивает, отчаянно желая ощутить руки Изуку уже, наконец, на своем теле, почувствовать, как они сжимают его бедра или лодыжки, как прижимают запястья к кровати, одновременно телом вдавливая несчастного Роди в матрас. Он хотел Изуку так отчаянно, что, когда у него не получилось сформулировать мысли в слова, он просто заскулил и протянул руки к парню, призывая того к действию. Но этот упрямый болван упёрся несуществующим рогом и серьезно заглянул в поплывшие глаза Соула. — Нет, Роди, скажи мне. — Пожалуйста, Изуку!.. — скулит парень и еле сдерживается от того, чтобы совсем уж по-животному не потереться о Мидорию пахом. Вот стыд-то! У того, кажется, тоже дыхание сбивается, а глаза на тон темнеют. Роди видит это и замирает, словно кролик перед удавом. Нет, не так, словно мышь перед анакондой. Сейчас набросится. Деку молниеносно избавляет Соула от последнего элемента одежды и стаскивает футболку уже с себя. Торопится, чтобы Роди не стало холодно вдруг, а как тут холодно станет, когда жар сам в теле волнами раскатывается от одного взгляда на это восхитительное тело. Горячие руки обхватывают его за колени, разводя в стороны, и от взгляда Изуку еще горячее становится. И, можно подумать, Роди не пытался готовить себя сам, представляя вместо своих тонких пальцев чужие, неровные и большие, как они будут двигаться внутри и растягивать гладкие стенки... Изуку будто прочитал его мысли. Изуку будто все знает, обо всех и всегда. Или это просто у Роди все на лице написано?.. Хотя, что у него может быть написано? Только разве что что-то вроде "лопух" на лбу или отпечатка наволочки подушки на щеке. Но Изуку смотрит так мягко, так тепло, что страсть смешивается в груди с умиротворяющим теплом, будто Роди наконец нашел что-то очень-очень важное, рассказал самую страшную тайну или вручил дорогой сердцу подарок. Мидория наклоняется и шепчет довольно: — Хороший мальчик, Роди, просто умница, скажи, готовился думая обо мне? Соула прошибает и он на выдохе быстро кивает, так, чтоб герой не понял его состояния, а состояние у него было критическое, близкое к точке потери контроля над собой, умоляет без слов, не зная как еще показать, что не нужно с ним нежничать, ему главное только почувствовать, что он наконец нужен, важен, на своем месте — под этим тяжелым телом, мощным, будто Изуку не герой вовсе, а боец какой-то. Или каменная глыба, по меньшей мере. — Умница моя, повернись и встань на колени, давай... — шепчет Изуку ласково в самое ухо и тут же поддерживает, помогает. Роди дрожит и думает, что без его рук давно рухнул бы, не только с колен, но и с кровати. Он прогибается, как велит рука на пояснице, подставляется под взгляд зеленых глаз, локтями в постель упирается и ждет несколько долгих секунд. Щелкает крышка флакона и Изуку на пробу гладит его между ягодиц скользкими от смазки пальцами. Она не холодная, видимо, руки героя реально такие горячие, что за пару секунд согрелась. Бред, — думает Роди, а затем разум снова плывет от того, как Изуку одновременно сжимает его член и толкается пальцем внутрь. Ощущается это не так, как когда Соул сам себя растягивал, пальцы Изуку толще, чем у Роди, и входят глубже. Так, что рот сам собой открывается, но ни звука не вылетает, слишком Соул напряжен, сосредоточен на каждом ощущении — неровности чужих пальцев внутри и тянущем, волнующем растяжении, горячем дыхании Изуку в плечо, легких влажных поцелуях туда же, ниже и выше — куда придется. В целом, Роди как-то так это себе и представлял. Но ощущать в реальности было во много раз лучше. — И-Изуку... — заикнувшись, бормочет Роди, сдерживая рваные вдохи и выдохи, вырывающиеся из него с каждым движением пальцев героя. Договорить не успевает. — Роди, — хрипит в ответ Изуку и голос у него такой, такойтакойтакой блядски низкий, с еле слышимой хрипотцой, что Соул просто не выдерживает. Это становится последним толчком и он, сжимая в руке простыни, содрогается в оргазме, сводя брови и кусая губу. Изуку, кажется, шепчет ему какие-то милые глупости, которые льются Роди в уши, но мозга не достигают — тот будто отключился, решив, что на сегодня хватит и эта перегрузка для него была последней. Вырубаясь, он чувствует руку Мидории у себя в волосах, сил хватает лишь на то, чтобы промычать удовлетворенно, а затем сознание меркнет. Просыпается он на удивление легко, глаза открываются сами-собой и даже солнечный свет так не раздражает, как обычно. Он мягкий и ласкающий, как и тот, кто лежит рядом, прижимаясь теплым боком к спине Роди и перекинув через нее руку. Соул кривится про себя, но отмечает, что это неожиданно приятно — так просыпаться. — Доброе утро... — бормочет ему на ухо сонный голос Изуку и Соул вздрагивает, а затем его щеки теплеют и он надеется, что румянец не слишком яркий. Вчера, так неловко вырубившись после оргазма от пальцев Мидории, он чувствует легкую неловкость. Но Изуку снова берет все в свои руки и прижимает Роди ближе к себе рукой на его талии, целуя в висок и приподнимаясь на локте. — Как ты? — Нормально. — Роди смотрит на него настороженно, а Мидория улыбается. Легко, ненавязчиво, тепло. Роди от этого с еще большим подозрением щурит глаза. — А я надеялся, что "хорошо". — мурлычет Изуку ему в шею, совершенно беззастенчиво оставляя на нежной коже Роди легкий поцелуй. А затем твердыми движениями укладывает Роди на спину и заваливаеися сверху. — Но ничего, мы еще успеем исправить ситуацию до завтрака. — А?!