Du gör mig dum

      Вильгельм всегда чувствует его первым.       Ещё до того, как видит. До того, как музыка становится просто шумом, а воздух — тяжёлым.       Музыка в клубе громкая, басы бьют в грудную клетку, но Вильгельм не слышит ничего, кроме собственного дыхания и шума в голове. Он сидит у барной стойки, механически вертит в руках бокал и смотрит.       На него.       Он видит Симона. Видит его, даже когда не хочет.       Он сидит в другом конце клуба, окружённый друзьями, его смех разливается тёплыми всплесками среди музыки. Симон смеётся — ярко, легко, так, как Вильгельм давно не видел и не слышал. Его голова чуть запрокинута назад, а тёплый свет клубных ламп рисует золотистые блики на коже. Рядом с ним кто-то есть — высокий, с широкой улыбкой, с руками, которые касаются Симона слишком просто, слишком привычно. У Вильгельма сжимается челюсть. Он не знает, кто это. И это не имеет значения. Он просто снова смотрит.       Снова хочет.       Почему я всегда хочу того, чего не могу получить?       Он отворачивается, делая глоток крепкого коктейля, но алкоголь не затмевает мысли, а только добавляет резкости чувствам. Всё внутри него свернуто в тугой узел. Всё внутри давно сжимается в тугой комок, когда Симон рядом, но не с ним. Он возвращает свой взгляд на него, и теперь, кажется смотрит слишком долго. Он хочет быть рядом. Хочет тоже слышать этот смех, чувствовать чужие руки на себе. Он смотрит слишком жадно. Он видит, как этот кто-то наклоняется ближе, что-то говорит Симону на ухо. Как его губы касаются чужой щеки.       И всё-таки Симон замечает.       Их взгляды встречаются на мгновение, и Вильгельму хочется увидеть там что-то большее. Что-то, что заставило бы его остаться. Но Симон лишь немного склоняет голову, будто спрашивая: Что?       Он смотрит прямо на него.       Всего секунда. Может, две.        Но Вильгельм ждёт. Ждёт чего-то. Намёка, движения, хоть какого-то знака.       Но Симон лишь слегка склоняет голову, губы чуть приоткрыты, будто он собирается что-то сказать. А потом отворачивается.       Как будто не понимает.       Как будто ему всё равно.       Как будто не замечает, как Вильгельм умирает от этого чувства.       Вильгельм отводит взгляд, но не может не заметить, как внутри что-то с силой падает вниз.       Я должен отпустить тебя.       Вильгельм резко ставит бокал на стойку, не заботясь о том, что алкоголь выплёскивается на руку. Встаёт. Его дыхание тяжёлое, плечи напряжены. Он просто идёт к выходу, чувствуя, как в груди всё горит.       Он выходит из клуба в прохладную ночь, делая глубокий вдох. Воздух пахнет мокрым асфальтом, городскими огнями, чужими сигаретами. Шум толпы размывается, в ушах звенит. Он снова делает глубокий вдох, но это не помогает. Он ждёт. Ждёт, что Симон выйдет следом. Ждёт, что он сделает хоть что-то, что кто-то, а именно он, схватит его за запястье, остановит, скажет: — Stanna.       Но никто не идёт.       Он остается один.       И в этом — вся суть.       И Вильгельм смеётся. Горько. Глупо. Проводит рукой по лицу, не замечая слез.       Ты делаешь меня дураком, Симон.       Ты всегда это делал.