Сеанс истины

      Как затеряться в магическом мире? Стать совой. Бесшумной серой неясытью. И Драко научился таким быть, постиг анимагию на седьмом курсе, когда почти весь год вместо учебы провёл в Малфой-мэнор, где проходили заседания Пожирателей смерти. После падения Тёмного лорда Драко остался совой. Каблуки его туфель отбивали брусчатку Косого, каменные ступени в поместье, плитку в Гринготтс, но взгляды скользили мимо и сквозь. Он был невидимым и неприкасаемым изгоем, и хоть Визенгамот оправдал его, но отец и мать отправились в Азкабан, а заседание по делу их семьи растиражировали в Ежедневном пророке. Тех газет, где на первой полосе отец рыдал от отчаяния, напечатали столько, что разлетевшись почтой и из книжных, они ещё долго попадались на улицах, у стен переулков, разорванные и вымокшие под лондонским дождем, в барах, как салфетки на грязных столах и мишени для магического пикси-дартс. И если люди вспоминали войну, то «Блэк» говорили со страхом, а «Малфой» с отвращением. «Малфой» из их уст было синонимом лжи и трусости. «Малфой» — позорное клеймо на лбу, которое раньше Драко считал поцелуем удачи. Содержимое банковской ячейки и роскошные родовые коллекции пошли на искупление семейного греха. Малфой-мэнор, однако, отбирать не стали, правда жилых в нём осталось три комнаты: кухня, спальня и гостиная. Даже больше, чем требовалось для совы — гостей к нему всё равно не ходило. Заняться было нечем, зарабатывать негде, и после пяти лет прозябания в ветшающем поместье, Драко решил согласиться на предложение подслушать кое-что для кое-кого. Его способность незарегистрированного анимага была известна среди тех, кому после войны удалось избежать правосудия. К назначенному часу он сел на конёк крыши в Лютном, и вдруг, впервые с той весны, увидел Гарри Поттера. Тот по-прежнему носил круглые очки, но отрастил волосы — они закрывали бы острый угол челюсти, если бы чёлка не была собрана в хвост на затылке. Теперь он носил атласно-чёрную мантию, форму аврора. «Почти незнакомый человек», — Драко моргнул, прикрыв жёлтые глаза. Внутри него разнеслось: «Всегда знакомый». Одна из мыслей была ложью, другая правдой, но Драко не стал разбираться. Он подумает об этом позже. Поттер скрылся за поворотом на Косую, а Драко, вернувшийся к слежке, услышал за спиной: — Петрификус Тоталус!

***

Комнату дознания Драко не успел забыть. В камере пламя фонарей было усилено заклинаниями и слепило, едва стоило поднять взгляд от магических пут, которыми запястья были прикованы к столу. Напротив сидел Поттер, а у двери, Драко увидел, когда очнулся, дежурила младшая из Уизли. — Малфой, мы знаем, что ты анимаг. Почему ты не зарегистрировался? Драко взглянул исподлобья. Впервые Поттер рядом с ним держался так равнодушно, будто теперь даже отвращения он не был достоин. Какого беса всё сложилось так, едва стоило высунуть нос из Малфой-мэнор? Почему Поттер вечно лезет в его жизнь? Он что, хронический неудачник, а Поттер — наказание? — И где доказательства? — произнёс Драко охрипше и тихо, пытаясь взять себя в руки. — Или ты просто решил снова поиграть в героя? Гарри шумно выдохнул и сжал кулаки. «Он вовсе не изменился», — Драко отвёл взгляд в сторону, скрыв вспыхнувшую в серых глазах злую усмешку. Не хватало ещё рассмеяться на допросе. Или расплакаться. Или, наконец, свихнуться и отправиться в Святой Мунго. — Малфой, — мягко вмешалась Джинни, подойдя к столу. Она стала ещё выше с той весны, и немногие могли бы в ней узнать растрепанную девчонку в обносках братьев. Статная, в строгом костюме и с идеально собранным хвостом, она возвышалась над посеревшим и осунувшимся за время изгнания Драко. — Мы не хотим тебя подставить. Но если ты анимаг и ты не зарегистрировался — это нарушение закона. — А вы оглушили меня и приволокли сюда без доказательств. Вот это точно нарушение закона, — процедил Драко. — Я не собираюсь ничего вам говорить, пока допрос нарушает мои права. — Я видел… — начал Поттер с нажимом. — Чем докажешь? — бросил Драко. Поттер обменялся взглядом со своей подружкой Уизли. Та слегка кивнула, и Гарри встал изо стола. — Хорошо, Малфой, — как всегда, бравируя героическим терпением, согласился он. — У нас есть сутки, чтобы добыть доказательства, а у тебя есть сутки, чтобы подумать. Может, ты найдёшь в себе честность и сознаешься сам. — Не понимаю, о чем ты, — ответил Драко на последнем дыхании, ощущая, как спирает горло. Дверь захлопнулась, и магические путы ослабли. Сутки. Они продержат его в комнате дознания сутки, пока сами будут рыть под него. «И, может, на этот раз я получу свою путёвку в Азкабан», — подумал Драко, и опустил голову на сложенные руки на столе. — «Лишь бы не в соседнюю камеру с отцом».

***

Через магическое окно, встроенное в комнату для допросов, отчетливо виднелось, как Малфой, отвернувшись к противоположной стене, пытался поспать, словно на парте в школьные годы. Джинни рассматривала его, стоя темным силуэтом на фоне волшебного экрана. Курса до четвёртого она побаивалась пересекаться с Драко в коридоре, тем более если он был окружён своей свитой, но на отработках и дополнительных занятиях взгляд непременно приковывался к нему — лучшему ученику курса Гарри, после Гермионы, конечно, однако… В отличие от Гермионы, которая спешила протараторить ответ, лишь бы никто её не опередил, ответы Малфоя были меланхолично вдумчивыми, словно выстраданными в многочасовых размышлениях, которыми он делился с преподавателем на равных. Не верилось, что вне стен аудиторий он задира и подлец. Он во всём был высокородно изящен, если дело не касалось Гарри. Фред и Джордж даже сочинили о нём присказку: «Серебряные волосы, серебряные глаза, серебряная ложка в заднице». Им дела не было до слизеринских младшекурсников, но Драко и здесь был исключением. — Ты уверена, что так будет правильно? — спросил Гарри, встав рядом. — Мы обыскали Малфой-мэнор и не нашли доказательств, — ответила Джинни, не отрывая взгляда от Драко. — Это единственный способ не отпустить его… Ты же знаешь, на что способны незарегистрированные анимаги. Вдруг он поможет своему отцу сбежать из Азкабана? Гарри кивнул, хотя ненавидел сыворотку правды. Ещё с пятого курса, с розового кабинета, где пахло чаем, молоком и духами гадкой жабы. Но Малфой и правда мог помогать осужденным пожирателям, поэтому этот способ дознания был применителен против него. — Ты думаешь, он ничего не заподозрит? — Разумеется, заподозрит. Но жажда его пересилит. Через десять минут Джинни появилась по ту сторону магического стекла с подносом, на котором стоял скромный ужин: пирог с мясом и кружка эля. Она поставила еду перед Малфоем и улыбнулась: — Мы не хотим, чтобы ты голодал. Драко посмотрел на еду, затем на Уизли. Его заспанные глаза сузились: — Это что, шутка? — воскликнул он дрогнувшим голосом. — Просто ужин, — пытаясь звучать не наигранно, дружелюбно ответила Джинни. — Сколько часов прошло? Вы уже должны были меня выпустить! Вы ничего не нашли! Не став провоцировать подозреваемого своим присутствием, Джинни молча покинула комнату для допросов, на секунду дольше, чем должна была, задержавшись взглядом на стене с магическим окном.

***

— Ну что, Малфой, — начал Гарри, садясь напротив подозреваемого и пустого подноса, — готов признаться? Ты анимаг? Драко открыл рот, изо всех сил сопротивляясь этому, зажмурился, сжался, но не смог запереть в глотке собственный голос: — Да. Научился. На седьмом. Курсе. — А почему не зарегистрировался? — Когда был. Тёмный… Лорд. Не надо. Было. А потом. Я просто. Хотел. Спокойно жить… Без вас. Всех. Оставьте меня. В покое, — говорил он, словно задыхался в мучительном кашле, который не мог остановить. — Я не хотел. Чтобы кто-то знал. Я не хотел. Чтобы это использовали… Против меня. Гарри ожидал услышать это, но не думал, что применение сыворотки правды вызовёт такую муку. И у Малфоя, и у него самого. — Что ты делал в Лютном? — спросила Джинни мягко, но настойчиво. — Следил. За торговцем. Его хотят подставить. Его партнёры. — И это всё? — Нет, — Драко посмотрел на неё, и его серебряные глаза тревожно помутнели и закатились. — Я влюблён в Поттера. Был, — выпалил он и тут же замолк. Сжал губы, побагровел, застонал, как пораженный припадком, но сыворотка правды оказалась сильнее. — А с пятого… с пятого курса я хотел отыметь тебя. Предательницу крови. Хогвартскую шлюху. Нет, я так не считаю! Ты красивая и умная. А сейчас ещё красивее. Теперь я тебе в подмётки не гожусь! Последние часы я представлял, как имел бы тебя в рот, держа за хвостик. Ты ненавидишь меня? Я ненавижу себя! Ненавижу вас всех. Вы мне подмешали… — Малфой задохнулся от испуга и осел на стуле, словно надувная фигура, из которой выпустили воздух. Гарри и Джинни, в поисках подходящих слов, ошеломлённо переглянулись. Допрос, ведущийся под запись волшебного пера, непоправимо вышел из-под контроля. — Лучше бы ты убил меня тогда, Поттер! — вдруг крикнул Драко. — Ты же помнишь это! На шестом курсе! Ты мог бы избавить меня от всего этого! Наведя палочку под столом, Гарри прошептал: — Силленцио.

***

Сидя в Дырявом котле, Поттер нервно постукивал пальцами по краю бокала с остатками огневиски. Джинни, облокотившись рядом на барную стойку, следила за входом, время от времени бросая взгляды на Гарри. Он знал, что она волнуется. Они оба волновались. Прошло пару недель с того дня, как они допрашивали Драко Малфоя. Как они отпустили его и подделали отчёт. Гарри не мог объяснить, почему им следует поступить именно так, а Джинни не расспрашивала, просто согласилась. После войны Драко исчез из жизни Гарри. И он даже не заметил этого сразу. Но потом, спустя месяцы, начал скучать, ощущая странную пустоту, будто не хватало чего-то постоянного. Чего-то неотъемлемого. Гарри пытался убедить себя, что это просто привычка — знать, что где-то рядом есть Малфой, который всегда готов бросить вызов. Но это было не то. Это было что-то уходящее вглубь, постыдное, вырывающееся, когда в руке оказывается член, и забывающееся сразу после разрядки. Воображать можно кого угодно, ведь так? Джордж говорил, что его возбуждала МакГонагалл, когда они учились вальсу. Но, может, он шутил. Это в его духе. Однако на допросе, когда Драко против своей воли был обличён в чувствах, Гарри ощутил, как удар по зубам, сжатым до боли — внутри него что-то сдвинулось, оборвалось и рухнуло. Теперь он не хотел терять Драко. Только не сейчас, когда они оба прикоснулись к настоящим себе. — Подождём ещё? — тихо уточнила Джинни, прерывая его мысли. Вместо ответа Гарри вздохнул. Даже сейчас Джинни поддерживала его. Она всегда понимала его лучше, чем кто-либо другой, любила так безусловно, чтобы он мог наконец поверить, что достоин любви. Гарри не хотел её предавать, изменять ей, но, кажется, Джинни сама не против этой идеи. Безумной идеи свидания втроём. — Не знаю, — наконец проговорил Гарри, глядя в бокал с огневиски. — После того, как я вернул его в Малфой-мэнор, я предложил ему встретиться, но сказал, что это не в счёт обмена на свободу. Если он не придёт… Ну, мы просто посидим, выпьем, трансгрессируем домой и закроем эту тему навсегда. Внезапно дверь распахнулась, и невесомой походкой в бар вошёл Малфой. На ссутуленных плечах висела тёмная мантия, и Гарри через плечо наблюдал, как Драко снял её, открывая для взгляда фигуру, заключенную в строгий костюм. «Он здесь!» — колотилось внутри, собираясь в судорожный ком. Но почему он не подходит? Почему он сел за столик в углу? Словно почувствовав, Джинни положила руку на плечо Гарри: — Подожди, — прошептала она. — Давай посмотрим, что он будет делать. Малфой не стал ничего заказывать, но сказал что-то Тому. Бармен кивнул и через пару минут принес ключи от номера. Направившись ко второму этажу, Драко прошёл мимо барной стойки и вскинул брови: — О, Поттер, и ты тут? Что ж, приятного вечера. Затем он покрутил связку ключей на пальце, демонстрируя брелок с номером комнаты и, не оглядываясь, поднялся по лестнице. — Ну что? — скулы Джинни загорелись в цвет волос, как от предвкушения скорой победы во время игры в квиддич. — Мы всё-таки пойдём раз он тут? — Давай оплатим счёт и вернёмся домой, — предложил Гарри и суетливо вынул кошелёк. И Джинни вновь поняла его без единого слова. Они отправились на Чаринг-Кросс-роуд и трансгрессировали из первого же переулка.

***

Драко ожидал их в номере, сидя в кресле возле небольшого круглого столика, на котором стоял флакончик с сывороткой правды. Он поднял острый взгляд, когда Гарри и Джинни появились в комнате, и его губы слегка дрогнули в подобии улыбки. — Вы так долго. Я начал думать, что вы вообще не догадались, — произнёс он насмешливо, но голос вибрировал от напряжения. Взяв бутылочку с сывороткой правды, он выпил её залпом. На его серебряные глаза, словно занавес, опустилась поволока, и он откинулся на спинку кресла, расстегивая пуговицу на талии двубортного пиджака. — Без этого я не смогу не лгать себе. — Тебе не нужно скрываться от нас, Драко, — нежно проговорила Джинни, подошла и опустилась перед ним на колени. Поттер шумно сглотнул, настороженно застыв. — Будешь смотреть, как я трахаю твою девушку? — с привычным вызовом спросил Драко, взявшись за рыжие волосы на затылке. И, не дождавшись ответа, добавил совершенно без злобы: — Ты тоже должен быть с нами. Я пришёл ради вас двоих. Кажется, после этих слов Поттер накрыл его губы, а затем принялся целовать лицо. Всё было мокрым. Наверху и внизу. Джинни отсасывала бывшему Пожирателю, но Гарри не из-за этого потерял голову. Непослушными пальцами, словно девственник, он расстегнул чёрную рубашку, оголив молочные плечи с россыпью бледных родинок, и впился в выступ ключицы. Драко застонал и двинул бёдрами вперед. Во время ожидания в комнате допроса, он представлял, что будет насаживать Уизли, взявшись за голову, но сейчас он вцепился в подлокотники, стараясь не кончить и найти для следующего поцелуя этот чёртов рот Поттера. Где он вообще? Разомкнув веки, Драко увидел их обоих, стоящих на коленях, опирающихся предплечьями на его бёдра. Очки в круглой оправе лежали сложенными на столике возле пустого флакона. — Вы что… — не то спросил, не то простонал Малфой, когда Джинни помогла своему парню взять в рот. — Ты мечтал об этом? — зная, что Драко не сможет солгать, потребовал ответ Гарри, протерев уголки губ от слюны. — Да. И не только. — Давай сделаем всё из «не только». — Оближи мою метку, — Драко судорожно засучил правый рукав, оторвав пуговицу с манжеты. — Глядя мне в глаза. И Гарри послушно выполнил просьбу.

***

Не помнил, как здесь уснул, как здесь оказался. В спальне родителей, обнимая подушку, которая всё ещё пахла духами матери. Эта комната была заколочена с тех пор, как их отправили в Азкабан. Видимо, он открыл дверь Бомбардой. Щепки на полу подтверждали это. Весна проходила, а сумасшествие накалялось. Драко принимал слишком много сыворотки правды, и Снейп предупреждал о таком последствии, когда ещё был жив. «А я — жив?», — Драко взглянул на изрезанный холст с портретом родителей и брошенный нож на полу. — «Только когда вижусь с Гарри и Джинни». От запаха сыворотки правды сразу же начинало мутить, от горького вкуса едва не тошнило. Драко терпел и мешал с алкоголем. С сывороткой правды он мог безотказно любить, но без неё петля лжи возвращалась на шею. Плохело и под ней, и на отходах без неё. В голове кружились воспоминания, о которых Драко хотел бы забыть навсегда: ежедневное пресмыкание перед Тёмным Лордом, мать, которая больше боялась за свою маньячку сестру, чем за отца, отец, ревущий на заседании, слабый и никчёмный. Его Драко ненавидел больше всего. За то, что получился слишком похожим: и внешне, и внутренне. Только встречи с Гарри и Джинни освобождали Драко от ненависти. Они, герои войны, делали всё, чтобы Драко к утру перегорал от гиперчувствительности. Но это ненормально. Возможно. Когда они вместе в запертом номере, накрытом звуковым барьером, Драко так не считал, но одинокими ночами в Малфой-мэнор думал только об этом: это ненормально. Они сводят его с ума. Тем, что их нет рядом, и никогда не появится. Это тайная интрижка, как постыдная зависимость, и однажды Гарри и Джинни бросят Драко, потому что в их жизнях его не существует за пределами постели на втором этаже Дырявого котла. Он выпивал по десять миллилитров сыворотки за раз, через его кровь прошло пару бокалов правды. И видимо из-за этого самый лицемерный человек на свете, который до последнего оправдывал сумасшедших родителей, согласившийся убить Дамблдора, хотя просто хотел быть среди его любимцев и среди друзей Мальчика-Который-Выжил, возненавидел ложь. Мог ли последний из Малфоев представить, что станет поборником правды, вроде этих Лавгудов? Правда смешна и омерзительна, но в конечном итоге не остается ничего, кроме неё. — Я не могу и их потерять, — произнёс Драко вслух, и по раскрасневшему лицу побежали обжигающие слезы. — Не могу сам отказаться. Но он уже принял решение. Эти встречи освобождали, но сводили с ума, и с ними пора покончить, пока в одну из одиноких ночей он не прирезал себя тем ножом, притаившимся на полу.

***

Они встретились в новом номере. Каждый из них был похож на предыдущий: те же обои, тот же ковёр на полу, тот же запах свежих простыней. Драко, как и в первую встречу, сидел в кресле, но на столе стояло три пузырька с приготовлённой им накануне сывороткой правды. — В этот раз мы все должны принять её, — сказал он беспрекословно, однако приготовившись услышать отказ. Но было любопытно, каким он будет. Гарри и Джинни слушались его, но совсем в другом, и сейчас они обменялись недоуменными взглядами. Едва заметив их недоверие, Драко усмехнулся. Он столько раз делил с ними постель, обнаженный до самой сути, а они наверняка сейчас подсчитывают в уме мракоборские секреты, за которые умрут, но не выдадут бывшему Пожирателю. — Если вы не будете, то я тоже больше никогда не буду. Гарри нерешительно прикоснулся к бокалу, и Джинни последовала его примеру, выпив первой. Когда она вернула флакон на столик, Драко задал первый вопрос, который мучил его: — Ты считаешь, что я до сих пор следую кодексу Пожирателей смерти? Джинни замерла на мгновение, но сыворотка правды не давала ей солгать: — Да, — прошептала она. Драко медленно кивнул. Он ожидал такого ответа, но слышать его было больно. — Почему тогда вы зовёте меня к себе? — Мы думаем, что тебя это исправит. — Как? — бросил Драко вопрос, словно насмешку. — Ты будешь привязан к нам, а не к ним. На столик опустился вторая бутылочка, и Драко обратился к Гарри: — А ты что думаешь, Поттер? Взгляд зелёных глаз был полон боли и сожаления: — Мне плевать, на чьей ты стороне. Победил в первый раз, сделаю это и во второй, — выпалил он резко. — Мне нужно, чтобы ты был полностью моим. Хотя бы на пару часов. — Вот как. А ты думал о том, чего хочу я? — Ни разу, — признался он, покачав головой. — Только боялся, что однажды не придёшь. — А как считаешь, после ваших признаний я приду на следующую встречу? — слёзы, подступающие к горлу, заставили Драко перейти на шёпот. — Я надеюсь на это, — почти равнодушно ответил Гарри, не разрывая взгляда сверху вниз от Малфоя, сидящего в кресле. — Но если ты решишь, что больше встреч не будет, то ничего не сделаю. Всё, что мог добавить Драко, это короткое: — А ты? — обращённое к Джинни. — Я сделаю что угодно, чтобы ты остался с нами, — поклялась она, взяв его повисшую на подлокотнике прохладную ладонь и пытаясь согреть. — Тебе дороже он? — не сдержавшись, воскликнул Гарри и отшатнулся. — Нет, вы оба, — Джинни взяла и его руку, примирительно поглаживая большим пальцем тыльную сторону. Но Поттер уже не мог успокоиться: — Не знал, что несколько отельных встреч могут быть равны пяти годам вместе. — Ты ревнуешь? — Да, чёрт побери, я ревную! — выкрикнул Гарри. — Избранный хочет быть самым избранным, — насмешливо заметил Драко. — Не смей называть меня так! — Милый, — Джинни сжала ладонь Гарри, но он выдернул её и отошел к краю комнаты. Уже не страшась ничего, Драко спросил из мазохистического любопытства: — Скажи, ты вымещал на мне обиды за школьные времена, когда был груб в постели? — …Да, — Поттер поморщился так, что от напряжения рядом со шрамом на лбу проступила вена. Но не признаться он не мог. Как легко быть честным с сывороткой. — Придушивать тебя и оставлять синяки на твоей тонкой коже куда приятнее, чем делать то же самое с Джинни. Я бы был ещё грубее, если бы… — он остановился, зажав себе рот, а когда открыл, то выпалил: — Какой смысл в том, что я сейчас это говорю?! Если ты хочешь свалить, сделай это по-тихому, как и всегда! — Почему ты тогда пригласил меня, почему подделал отчёт, если так сильно меня презираешь? — Драко хотел оставаться холодным, но вопрос звучал, как пощёчина. — Потому что я не могу быть к тебе равнодушен, — словно нечто само собой разумеющееся, процедил Гарри сквозь зубы. — Что значит твоё неравнодушие? Прежде чем ответить, Гарри помедлил: — Я не люблю тебя, — признался он, сев на кровать и обхватив голову руками. — Я от тебя зависим. — А ты, Джинни? — Хочу тебя спасти, — ответила она, всё ещё сидя перед ним на коленях, но порываясь броситься к Гарри. — Но ты не можешь. — Нет, — прошептала она и расплакалась, уткнувшись лицом в обивку кресла. До серости побледневший Драко поднялся на непослушные ноги, но выпрямил спину. Впервые, наверное, со дня суда над отцом в нём расправилось что-то, что стягивало плечи: — Я освобождаю вас, — сказал он и отодвинул штору, — и вас, и себя. Обратившись в сову, он выпорхнул из окна. Он больше к ним не вернётся, ведь сыворотка правды дарует честность, но не истину.

***

Перрон девять и три четверти был заполнен смехом, криками, дребезжанием тележек и дымом паровоза, готового отправиться в путь. Драко Малфой стоял в стороне, его рука лежала на плече сына, который в трепетном волнении первогодки неустанно поправлял мантию. И хоть Скорпиус носил фамилию Малфой, Драко был за него спокоен. С тех пор, как Драко стал тем, кем должен был — меценатом, который использует свои таланты, ум и привилегии древнего магического рода, чтобы помогать слабым — и очистил поместье от стыда, превратив его в приют для обездоленных, тень прошлого сошла с его семьи. В отличие от своих родителей, он стал отцом, способным дать сыну поддержку, близость и доверие. И сейчас, отправляя Скорпиуса в Хогвартс, Драко как никогда сильно ощутил, что все несчастья и унижения, через которые он прошёл, были не зря. Гарри Поттер и Джинни Поттер тоже были здесь и провожали детей. «Уже трое», — Драко по-доброму усмехнулся. — «Поттер обогнал меня, как и всегда». Их взгляды встретились. Зелёные глаза и серые. На мгновение время остановилось. Они сдержанно кивнули друг другу, и в этом кивке были понимание, уважение, благодарность и та самая связь, которая никогда не прерывалась, просто теперь стала другой. Они сами решили, какой ей быть. Повзрослевший Драко ненавидел лицемерие, но один секрет он всё-таки хранил: в тех флаконах не было настоящей сыворотки правды. Он специально сварил её с ошибкой, и на сеансе истины Гарри и Джинни говорили не то, что думали, а что давно хотели сказать. Благодаря этому теперь, когда они стояли поодаль друг от друга на перроне, не осталось ничего, кроме плодов правды. Скорпиус потянул отца за рукав: — Пап, мне пора садиться на поезд. Драко крепко обнял сына, стараясь ничем не намекнуть на печаль от скорой разлуки: — Будь осторожен, слушайся профессоров, — дал он напутствие, — и помни, что я всегда тобой горжусь. — А если я попаду на Гриффиндор? — Первый гриффиндорец в семье — это ведь достижение! Будешь совсем как спаситель магического мира — Гарри Поттер. Я тебя с ним познакомлю, если заработаешь для львов сотню баллов в первом триместре. — Нет, я хочу, чтобы ты научил меня анимагии. — Тогда думай над животным. В прошлый раз ты так и не определился, будешь кроликом или бурундуком, — на последних словах Драко защекотал Скорпиуса, тот звонко рассмеялся, вырвался и побежал к вагону, махая рукой на прощание. Глядя сыну вслед, Малфой почувствовал, как на его плечо легла тонкая ладонь Астории: — Он будет в порядке. — Я знаю. Мы всё сделали правильно. Поезд медленно тронулся. Застучали колёса. Издали послышался смех Гарри и Джинни, но Драко не обернулся: их пути больше не пересекутся, как той весной, но в эту осень он убедился, что они всегда будут частью друг друга. И этого вполне достаточно.