Only the brave play billiards

Когда Чанбин перегибается через край бильярдного стола, чтобы удобнее расположить руку с кием, внутри Хёнджина умирает вера в человечество. Когда Чанбин чуть ёрзает в воздухе своей аппетитной задницей, Хёнджин понимает, что звать куда-либо своего хёна (которого он втайне мечтает трахнуть) было фатальной ошибкой. Постоянные тренировки в зале очевидно дают свои плоды — не только верхняя часть Чанбина выглядит замечательно. Не зря его задницу называют лучшей среди задниц участников Stray kids. Да, возможно, у Чана тоже классная задница. Но далеко, далеко не такая упругая, как у Со Чанбина. И да, Хёнджин трогал эту задницу много-много раз, под эгидой шуточных приставаний, конечно же. Но потом... Потом он, блять, наедине с собой дрочил той же самой рукой и просто мечтал о тех ощущениях. О чужом заде в его ладони. Хёнджин даже не уверен, гей ли Чанбин. Как кто-то настолько привлекательный и накачанный может быть геем?! Но Хенджин даёт себе шанс, учитывая, что под тёмной аурой жёсткого рэпера скрывается мягкий, добрый Со Чанбин, который любит женские танцы, Ариану Гранде и розовый. И эгьё. Чертовски любит эгьё, и это возбуждает Хёнджина тоже. Возможно, ровно столько же, сколько его задница. Задница, которая всё ещё призывно висит в воздухе, пока Чанбин пристраивается кончиком кия к нужному шару. — Есть! — в лунку улетает сразу два. Но Хёнджину откровенно похуй, он даже не видит этого. Хван стоит позади, чуть сбоку, смотрит на зад Со Чанбина, сжимает в руках собственный кий и пытается не возбуждаться. Хёнджин думает о голодающих детях, собственной мертвой собаке и о том, как раздражающе медленно бреется Джисон по утрам. Но потом все мерзкие и бесящие сюжеты перекрывает один — где он берёт ёбаного Чанбина прямо на этом бильярдном столе. Как приглушенный свет ебучей лампы над ним светит Со прямо в глаза, и тот прикрывает их и щурится, в то же время выстанывая имя Хёнджина снова и снова, пока тот ударяет по его простате. Как по виску Хвана от усердия течёт пот и, скатившись по подбородку, падает на мускулистую грудь Чанбина. Блять, возможно, Хёнджин преуменьшил свою любовь к верхней части Со. Потому что да, задница явно выигрывала соревнование, о котором её владелец ничего не знал. Но гордым вторым местом с минимальным отрывом была грудь. Сочная, округлая, с пухлыми сосками грудь, которая вызывала не только мгновенный стояк у Хёнджина, но и желание мять-мять-мять. Лизать, кусать, оставлять россыпь засосов. Пытать столько, пока Чанбин не кончит от стимуляции всего лишь сосков. А Хёнджин уверен — Чанбин мог бы, грудь у того пиздец чувствительная. — Алё, твоя очередь. Или уступать мне собрался? Чанбин в своём репертуаре — ухмыляется глупенько, с иронией, а ещё безбожно тупит (а может, нарочно игнорирует) на жадные, всепожирающие взгляды. Хёнджин бы хотел, чтобы Чанбин был первым. Хотел бы, чтобы Со сам проявил инициативу и впился в его губы своими. Или, может, опустился бы прямо тут на колени ради одного благого дельца. Или, может, приказал бы опуститься Хёнджину — потому что Хван совершенно, прям нисколько не против того, чтобы распробовать Чанбина везде. Не проронив ни слова (в основном потому что боялся, что его голос дрогнет), Хёнджин подходит к столу, рассматривая положение шаров. Он явно был в выгодном положении сейчас и уже имел небольшой отрыв в свою пользу от Чанбина. Поэтому идея, которая приходит ему в голову... Возможно, она не была внезапной. — Хён, хочешь сыграть на желание? — Классно ты это придумал, предлагать сыграть на желание посередине игры, когда очевидно выигрываешь. — Струсил? — Нет, просто не хочу ходить по зданию Джупа и кричать считалочку-эгьё всему стаффу в лицо. Хёнджин самодовольно улыбается. Ах, тот раз был действительно запоминающимся. — Брось, это желание не уйдёт за пределы комнаты, обещаю. Чанбин нехотя кивает. А у Хёнджина что-то внутри щёлкает с неимоверной скоростью. Со действительно согласился — Хёнджин практически чувствует себя обманщиком. Он не планирует загадывать Чанбину что-то сильно интимное. Как минимум, это неэтично, как максимум — он отпугнёт Со навсегда. Возможно, Хёнджин отроет где-нибудь неподалёку юбку или заставит Чанбина сделать что-нибудь милое или вызывающее, чтобы потом теплить эти воспоминания внутри. Как теплит множество других таких же. Из-за мыслей о Чанбине, особенно из-за непристойных, кий соскальзывает с его руки, и в лунку вместо вполне удачных двух угождает лишь один шар. Хёнджин фыркает и откидывает голову назад, поправляя волосы. — Ты меня сбил, — обвиняюще тычет в Со Хёнджин. И совершенно неважно, что тот молча стоял на своём месте. — Что, никак не можешь перестать обо мне думать? Чанбину смешно. Он просто подтрунивает. И он совершенно точно не хотел бы слышать все правдивые хвановские мысли, связанные со своей персоной. Хёнджин нарочно подходит к Со ближе, чем надо. Нарочно понижает голос: — А ты, наверное, жить не можешь без моего внимания? И Чанбин сглатывает, глупо улыбаясь. Возможно, у Хёнджина есть шанс? Следующий шар улетает в лунку с одного удачного удара, и Хёнджин снова берёт отрыв от Чанбина. Он как можно сексуальнее закатывает рукава своей рубашки, обнажая руки и пристраивается для следующего удара. Издалека еле различимо тяжёлое дыхание. Чанбин — Хван видит периферийным взглядом — сжимает кий в руке, отворачиваясь от живописного вида на хванов зад. Один-один. Хёнджин думает о том, как классно бы было, подойди Со сзади, чтобы схватить его своими ручищами за талию и прижать к столу. Мяч отскакивает от бортиков и останавливается посередине стола. — Чёрт. Пока Хёнджин ругается под нос, Со уже оказывается у стола, толкая его бедром. "Блядский Со Чанбин, ты даже не знаешь, что делаешь со мной!" — да, пожалуй, Хёнджин ведёт себя, как перевозбуждённый подросток. По правде говоря, так и есть. Он возбуждённый подросток-чуть-постарше. По крайней мере, так он пытается себя успокоить, когда чувствует шевеление в штанах, пока Чанбин в очередной раз за вечер поворачивается к нему задом. Не надо было им идти сюда одним. — Да, Ёнбок-и же тоже любит бильярд, — хмыкает Чанбин. Чёрт, Хван что, уже бредит вслух? — А, ну.. Он был занят, — почти наугад бросает Хёнджин, и Со кивает ему. А может, и не кивает, откуда ему знать, если смотрит Хёнджин не на лицо, а на сочные, обтянутые чёрным флисом спортивных штанов половинки. Член дёргается ещё раз. Хёнджин закусывает губу. Ни один его подкат по итогу не сработал. Если Чанбин и распознал его флирт, то предпочёл игнорировать. Но Хёнджин — не тот, кто будет принимать непрямые отказы. Тем более от кого-то типа прямолинейного Со Чанбина. И такого, с закушенной губой и опущенным на чужие ягодицы взглядом, застаёт его Чанбин. Он даёт глазам скользнуть ниже и хмыкает. — Не думал, что у меня настолько аппетитная задница. — Ты не представляешь, насколько. Хёнджин уже даже не смущается. Куда ему? Он и так весь красный и распаленный, с одним лишь видом Со Чанбина перед глазами. Он делает опасно широкий шаг навстречу своему хёну, но тот не выглядит хоть сколько-то обеспокоенным и не отодвигается. Это заставляет сделать ещё один шаг. Чанбин хмыкает, разворачивается к Хёнджину туловищем. Кий стукается о пол торцом, Чанбин отпускает его, опираясь о стол позади себя ладонями. — Думал, ты никогда не сдашься, — у Хёнджина дёргается глаз. — Ты нарочно. — Естественно, я нарочно! Ты что, правда думал, что мне удобно ебашить кием по шару, перегнувшись с противоположного края стола? Чанбин как всегда громкий. Будет ли он таким же, когда за него возьмётся Хёнджин? — Хён, если ты мне сейчас же не скажешь остановиться... — Не скажу, — не дослушивает Чанбин, но не действует сам. Нагло, дерзко, призывно смотрит в глаза, но не действует. Хёнджин сдаётся первый. Он притягивает Со к себе за шею, пальцами поглаживает отросший слегка маллет и целует. Чанбин с готовностью открывает рот и закрывает глаза. Он стонет тихо и выглядит таким нуждающимся в этот момент. Хёнджин отлипает от него только тогда, когда на исходе возможность дышать. Он напоследок облизывает нижнюю губу Со, отчего Чанбин задушенно выдыхает. Глаза его наполнены лёгкой влагой и дымкой возбуждения. Ему очевидно не терпится — ровно столько же, сколько и Хёнджину. — И как давно ты меня дразнишь и всё знаешь? — Не сложно догадаться, Джинн-и. Ты всегда был пубертатной язвой. За такие слова Хёнджин сильнее нужного впивается в чужую шею, но тут же отстраняется, чтобы не осталось долгосрочных следов. Чанбин реагирует бурно, даже сильнее предполагаемого — выгибается и громко стонет, грозясь оповестить всех присутствующих в соседних комнатах о том, что тут творится. — Ты отвратительный, хён, — шепчет Хёнджин. — Я мог бы так хорошо трахнуть тебя ещё пару лет назад, но тебе, видимо, нравится играть глупого недотрогу, да? Чанбин мычит и тяжело вздыхает, чувствуя язык на своей шее. — Ты даже сегодня ничего не сделал первый. Всё ждал и изводил меня. Небось, это был такой отчаянный шаг – по-блядски выгибаться весь вечер, лишь бы вывести меня из себя. Прям план заготовил. — Хван, — низко стонет Со. — Блять, ещё, назови меня так ещё, — Хёнджин несильно толкает Чанбина в грудь, заставляя того улечься спиной на бильярдный стол, и вжимается встающим членом в его. Чёрт, именно так и выглядела его фантазия. Возможно, реальность даже лучше. — Хван, — лепечет Чанбин снова и слышит довольный стон. Чанбин притягивает Хёнджина к себе за рубашку и доверительно шепчет. — Ты прав, Хван. Ты прав, что я отчаялся и ты прав, что я готовился. Рука Чанбина ложится на его член. Хёнджин обезумевше выдыхает. — И ты будешь прав, если предположишь, что я ждал, пока ты меня трахнешь. Намёк Хёнджин понимает сразу — Чанбин заявляет о том, что растянут. Ему сносит крышу от этой мысли, он вжимается в Чанбина сильнее, и его член болезненно, но с тем и так приятно проезжается по промежности Со. Уже через секунду Чанбина переворачивают, заставляя лечь на грудь. Хёнджину удаётся держать себя в руках какое-то время, пока он стаскивает с Чанбина штаны и боксеры, но дальше держаться уже выше его сил. Небольшой, аккуратный член Со дёргается от его пристального внимания и встаёт окончательно. Наконец-то Хван видит задницу Чанбина во всей красе. У него фетиш, самый настоящий фетиш, ведь когда он видит две упругие половинки идеального карамельного цвета, он не может не ударить. — Бля-ять, Хван, — задушенно стонет Со. И он шлёпает ещё раз, потом второй. Стон повторяется, наливая уши Хёнджина сладчайшим мёдом. Чанбинова задница так великолепно трясётся, стоит ударить по ней. Хван с наслаждением смотрит на то, как сходят с кожи первые красные следы. Его хочется ударить ещё, да так, чтоб побелела кожа. — Мой маленький Бини хочет получить ещё пару ударов? — мырлычет ему на ухо Хёнджин, прикусывая хрящик. Вместо полноценного ответа он слышит молебенный всхлип, и Чанбин начинает тереться о его давно вставший член своей невероятной задницей. Чужая покладистость срывает тормоза и заставляет мозг отключиться. Трудно думать головой, когда вся кровь отошла от мозга сильно ниже. Так что Хёнджин шлёпает снова, теперь сильнее. На идеально упругой коже остаётся уже белый отпечаток, он тут же сходит в красный и не исчезает ещё какое-то время. Меж ног Чанбина висит тяжёлый налившийся член. Он дёргается от каждого шлепка и так заманчиво истекает естественной смазкой, что Хёнджин не может удержаться — слишком уж давно мечтал потрогать, ощутить этот вес в руке. Даже в ладонь он ложится идеально, Хван с ума сходит от вседозволенности. Чанбин ни о чём даже не просит, просто хнычет под ним и разваливается, пока Хёнджин надрачивает ему в мучительно медленном темпе, уделяя много внимания головке. Она тёмно-красная, блестящая и такая чувствительная. Со весь исходится под его руками, пока Хёнджин занимается этой элитной пыткой. — Ты такой сладкий, хён, — низко рычит Хван. — Джин-и, м-м, пожалуйста, не... Не оста... Но Хёнджин уже убирает руку. — Я хочу, чтобы ты кончил на моём члене, Чанбин, — отбросив формальности, на самое ухо шепчет он, и Чанбин, кажется, оказывается в секунде от того, чтобы не кончить просто от этих слов. — Это моё желание. — Эй, мы, вообще-то, не доиграли. — Ну, если хочешь, можем прямо сейчас натянуть штаны обратно и доиграть. Хёнджин блефует, конечно же, — он бы в жизни не смог сейчас оторваться от Чанбина, — но на Со это срабатывает, и он мотает головой. — Я растянут, — намекает он. — Но, боюсь, этого недостаточно. У тебя есть ещё смазка? Чанбин смущается и прячет голову в сгибе локтя. — В кармане... Штанов... — Блять, Со Чанбин, — низкий голос звучит почти как угроза. — Ты всё это время вилял своей задницей передо мной, а в кармане у тебя лежал пакетик смазки.. Ты настоящая блядь, хён. Чанбин стонет и тут же назло виляет снова, призывая Хвана действовать. Хёнджин нервно роется в карманах спущенных штанов, со второго раза находя небольшой пакетик со смазкой и там же презерватив. Он приспускает штаны с бельём и тут же выливает всё содержимое на собственный твёрдый член. Чанбин поворачивается на него с нетерпением и жадно смотрит, как Хёнджин раскатывает резинку по длине. — Блять, сколько раз я об этом мечтал... Хёнджин не сразу понимает, почему это его собственные мысли вдруг зазвучали голосом Чанбина. — Я тоже, — выдыхает Хван почти отчаянно. — Потерпи немного, надо тебя нормально растянуть. Он тщательно размазывает немногочисленный лубрикант по всей длине и собирает остатки пальцами, прикладываясь ко входу Со. Внутри Чанбина оказывается жарко, очень мокро и до одури свободно. Казалось, что он растягивал себя часами для Хёнджина, и от этой мысли у него ощутимо дёрнулся член. Процедура длится недолго, — Хёнджин на протяжении нескольких минут методично скользит то двумя, то тремя пальцами внутри изнывающего Со, — но кажется, что проходит вечность. Чанбину явно не до шуток. Он ощущает, как через раз Хван попадает по его простате, приближая и так чувствительное взвинченное тело к оргазму. — М- Хван... Быстрее, хватит сиськи мять, — задушенно стонет он, пытаясь снять себя с чужих пальцев. Хёнджин хмыкает, но оставляет Со без грязного ироничного комментария насчёт того, чьи сиськи он бы помял. Он вытаскивает пальцы, наблюдая за тем, как жадно вокруг пустоты сжимается Чанбин. Это так чертовски горячо, что Хван не может удержаться от тяжёлого полурыка. Хочется взять Чанбина грубо, втрахать в стол и не останавливаться даже когда он кончит. Но на деле он нежно обводит пальцами чужой вход и аккуратно спрашивает: — Я могу?.. — А сам как думаешь? — огрызаются в ответ, и Хёнджин снова хмыкает. — Хорошо, тогда я вхожу. Он медленно проникает внутрь, и членом ощущать жар и мокроту чужого тела оказывается в тысячу раз лучше — Чанбин горячий. Во всех смыслах горячий. Снаружи, тяжело дышащий и взмокший, и внутри. Первый толчок хлюпает будто бы на всю комнату, отскакивая эхом от стен. Хёнджин дополняет звук собственным стоном, восхищаясь телом под собой. — Хён, ты такой... — он тяжело дышит, толкаясь снова. — такой пиздецки горячий. Чанбин на это только неопределённо хнычет, сжимаясь вокруг его длины. Хёнджину охуенно. Он мечтал о Со годами, в каждом третьем сне раскладывал его на каждой поверхности или нежно целовал в губы, не стесняясь окружающих. Чанбин — его больная долгосрочная фантазия, и теперь, когда наконец дорвался, Хван чувствует себя самым счастливым на свете. От резкого прилива чувств он толкается чуть резче и тут же извинительно целует Со. Целоваться с кем-то, пока методично втрахиваешься в его тело... Что ж, Хёнджин не думал, что это будет настолько по-особенному. Чанбин пытался впиться глубже, но на каждом резком движении проезжался туда-сюда по столу, не получая в итоге ничего. Хёнджину, оказалось, нравится дразнить своего грозного грубого старшего. Движения ускоряются, сменяясь резкими толчками, и Хёнджин чувствует, что приближается к разрядке. В суматохе он двигает бёдрами в хаотичном темпе, начиная глухо порыкивать на каждом толчке. — Джин-и, Джин-и, — скулит Со. Кажется, не один Хван готовится кончить. — Давай, Бин-и, покажи, какой ты хороший для меня, — шепчет он на самое ухо Чанбину, тут же толкаясь последний раз и замирая. Изо рта сыпятся прерывистые маты вперемешку с чужим именем. Перед глазами искрят белые пятна. Хёнджину кажется, что это его самый крышесносный оргазм, как минимум за последнее время. Он выходит из Чанбина, тут же снимая презерватив. — Это было... Охуительно, — тихо выдыхает Со. Хёнджин молча кивает, соглашаясь. После оргазма не хотелось ничего. Он ластится к чужому потному телу и тут же лезет целоваться, пытаясь убедиться, что всё произошедшее — не выдумка. Чанбин с охотой отвечает на поцелуй и медленно, аккуратно гладит его щёку своей ладонью. Хёнджину кажется, что вот он, рай. — Предлагаю домой, — слышится смешок от Со. — и продолжить там.. — А как же доиграть раунд? — издевательски отзывается Хёнджин. Чанбин стукает его кулаком в плечо, посмеиваясь. Он несколько раз повторяет "ну уж нет!", вызывая у Хвана глупую улыбку. Они наспех собираются и выходят из здания, и Хёнджину мерещится, что все вокруг, даже их водитель, знают, чем они занимались в тёмной закрытой комнате с бильярдным столом и парой баночек пива. Но, возможно, эта мысль даже кажется ему привлекательной. Мысль, что все могли бы знать, что Чанбин теперь принадлежит ему.