Lemon Lime

      Наконец-то дверь нежно закрылась, щёлкая механизмом замка у дверной ручки. Эти пару минут длились с полчаса — не меньше. Рядом с дверью, держась за шкаф, до сих пор находился золотой ёж, неловко подгибая ноги и так же неловко держась острыми когтями за одну из лакированных полок за своей спиной. Левитируя на месте, смотря своими выразительными, но безжизненными глазами в сторону закрывшейся двери, Флитвей переметнулся глазами-спиралями к чужому взгляду, никак не шевельнувшись и даже не моргнув.       Скордж, продолжая держать на своей мордочке умеренную ухмылку, усмехнулся, фыркая, перестав вальяжно крениться на стуле, возвращаясь к работе над бумагами.       — Раньше я не замечал, чтобы к тебе заглядывали горничные. Неужели я всегда появлялся настолько вовремя? — спокойно спросило Воплощение Хаоса, напрочь перечёркивая предыдущую незаконченную беседу.       — Раз в три дня — всегда по графику, — отвечал Скордж, параллельно чиркая ручкой по документам. — Никакого кокетства и лишних вольностей? — раздался ещё один смешок, — Не думаю, что это — «вовремя».       Медленно наклоняя голову, не меняя своего взгляда, Хаос вопросительно посмотрел на своего собеседника. Параллельно с этим, со стороны золотого ежа послышался необычный звук: то ли из шеи, то ли из груди донёсся нежный рокот, звуча, определённо, так же вопросительно, сильнее подчёркивая выраженную золотым эмоцию.       Даже не посмотрев в сторону Флитвея, Король промолчал. Ручка продолжала торопливо выводить что-то на бумаге.       — А ты всегда кокетничаешь с прислугой? — наивной интонацией прозвучал более точный вопрос.       — По настроению.       — По какому?       — Если у меня больно хорошее настроение или у них, — поднялся лист бумаги, ложась поверх одной из стопок, своим шуршанием перебивая Скорджа, — больно плохое.       — Ты думаешь, что можешь поднять им настроение?       — Ты выглядишь мило, — повернул голову в сторону Флитвея Монарх, ухмыльнувшись сильнее.       Хаос выпрямился и споткнулся от неожиданности, замешкавшись.       — Видишь? — тут же вернулся к работе ёж, — Если не подниму настроение, то сделаю приятно или удивлю. Тем более, что мне это ничего не стоит.       Обильно фыркнув, ни разу не от ощущений, а от наплыва эмоций, золотой оторвался от шкафа и быстро переместился к спинке стула, на котором восседал Скордж. Вечно напряжённые руки в порванных перчатках неразборчиво взялись за покрытое лаком дерево, ловко огибая зелёные иглы, не создавая и видимости дискомфорта для сидящего. Бледная мордочка теперь находилась близко к навострённым ушам, отчего голос Хаоса сделался более тихим, но таким же чётким как и раньше:       — Тебе так же ничего не стоит поднять настроение и мне?       — А ты чем особенный, кусок Хаоса? — совершенно беспечно отвечал Скордж вопросом на вопрос.       Рокочущий звук снова прозвучал со стороны Флитвея. На этот раз он не был вопросительным и никто толком не смог бы сказать: что именно он означал.       Скордж даже не догадывался какую парадоксальную, противоречащую, но такую желанную мысль донесли только что его слова до чужой головы.       — Ты всё ещё не придумал, чем будешь занят после этого? — снова спросил Флит.       — Зная тебя, продолжу сидеть на допросе или играть в шарады, — всё так же несерьёзно отвечал зелёный ёж.       — Если тебе это не нравится или надоедает, то ты всегда можешь сказать мне, чтобы я перестал, — напомнил золотой, одновременно с чем скрестил свои парящие позади ноги.       — Знаю. Но ты всё-равно от меня не отлипнешь.       — Конечно, — нежно кивнул, соглашаясь, Хаос. На его устах возникла кроткая улыбка, которую зелёный ёж не смог бы заметить, а острые, слоистые золотые иголки немного пошуршали за спиной.       Ручка продолжала подписывать, перечёркивать или выводить слова чернилами на документации. Обычные дела для Короля Мёбиуса были уже настолько заезженными и обыденными, что отвлекаться на разговор было больше отрадно, чем раздражающе.       За руками Монарха наблюдали красные спирали, что в очередной раз забыли про то, что нужно позволять глазам иногда моргать. Смотря не за возникающими словечками, и не за пишущим предметом, Флитвея интересовали чужие руки в белых перчатках, что действовали строго и отточено, от чего филигранно и эффективно. Как жаль, что кожа и мышцы были скрыты за мягкой тканью, ведь за ними было бы куда более интереснее наблюдать.       — Хочешь, тебе выпадет уникальная возможность быть для меня полезным? — неожиданно начал Скордж.       — Всегда хочу, — однозначно и с не меньшим интересом ответил Флитвей.       — Тогда принеси или подай стакан воды, — сухо сказал ёж.       В любой другой раз золотой бы закатил глаза и раздосадованно прорычал, сделав прошенное, всем своим видом показывая насколько несущественной была очередная просьба Короля, но сейчас ситуация была другой. Не прошло и секунды как когтистая рука оторвалась от стула и поставила на стол прозрачный стакан с водой, отрывая от стеклянных стенок два держащих его пальца и, выгибая ладонь в сторону, хаотично напрягла пальцы, чем показывала своё намерение убрать лишний объект, как только надобность в нём пропадёт.       И в самом деле, стоило зелёным ушам отвлечься на стук стекла о дерево, не убирая из рук пишущего прибора, рука в перчатке схватилась за стакан и Скордж, в два объёмных глотка, осушил его, возвращая на место. Стакана тут же не стало.       — И это всё?       — Да, — довольно ответил занятой ёж.       — Совсем всё? — с надеждой на иной ответ, снова спросил Флит.       — Предложения?       Но Хаос промолчал.       У него в голове было много ответов, но он знал, что все они не подойдут или попросту не понравятся Скорджу. Некоторые он уже озвучивал, а некоторые просто были бы не к месту прямо сейчас. К большому сожалению Флитвея.       — Так и знал, — утвердительно сказал Скордж, а через секундную паузу добавил. — Сколько ещё будешь мучать себя?       — Ты о чём?       — Ты хоть и Хаос, но замолкаешь уж совсем не хаотично, — покачалась голова вместе с зелёными иглами. — Никаких «конечно, Скаджи», уруруканий или попыток до меня доебаться. Ты явно пробуешь по-другому вести себя со мной сегодня.       Это было неожиданно и унизительно; то, с какой скоростью, лёгкостью и простотой его прочитали, отчитали, сделали вывод, так ещё и в самом начале подметили как это неприятно ощущалось… Чувствуя неприятный привкус где-то во внутренностях, золотой стрекочуще прорычал, кося взгляд в сторону. Его опять раскусили. Опять не дали даже притронуться к манящей головоломке.       «У него не было причин не дотрагиваться до меня, — думал в это же время Скордж, параллельно письму. — Несколько месяцев — одно, а тут, внезапно — другое? Ага. Щас,» — руки перестали писать, чтобы добавить вес следующим словам:       — Тебе не подстроить своё поведение под меня — как не пытайся.       — Я знаю, что это не невозможно.       — Даже если и так, думаешь я буду терпеть того, кто из кожи вон лез, чтобы просто нравиться мне? Я буду тебя чаще посылать нахуй, чем сейчас. — чёрство констатировал Король.       — Для живых существ характерно менять своё поведение, чтобы добиться лучшего общения и настроения во время беседы, — объяснял своё поведение Хаос.       — А ты в каком месте живым сделался? — совсем холодно задал риторический вопрос ёж.       Эта фраза по-странному уколола Флитвея. Для него она была правдивой, от чего болезненной, но в то же время она значила и совсем другое, от чего грела внутри груди неестественным теплом.       — Ни в каком, — смело, безэмоционально признал Флит.       — Вот и прекращай этот цирк. Тебя даже на шоу уродов не пустят — мордой не вышел, — продолжил писать ёж, коротким фырком поставив в разговоре жирную точку.       Хаос тут же искренне улыбнулся. Причиной его улыбки была не только завуалированная шутка-комплимент. Одна из его рук украдкой легла на чужое ухо, огибая хрящ, нежно почёсывая край уха когтем большого пальца.              Помолчав с несколько минут, золотой не выдержал, протянув игривое, но неожиданное:       — Ска-а-аджи… Почему ты так добр ко мне?       — В каком месте? — действительно озадаченно спросил Скордж, что до этого даже не дёрнул ухом от ощущения чужой ладони на себе.       — Во всех и сразу. Терпишь меня, объясняешь мне всё, отвечаешь на вопросы, так ещё и следишь за моим поведением. Разве тебе это что-то даёт?       — Даёт то, что ты не ебёшь мне мозги больше обычного. Отвертеться от тебя я всё-равно не смогу, так хотя бы пусть процесс будет приятным.       — То есть, я итак уже добился своего?       — Если ты добивался того, чтобы я привык терпеть тебя, то да, умничка, хорошо постарался, — с явными нотками сарказма говорил Король.       — Нет; того, что тебе приятно говорить со мной? — проигнорировал интонацию Скорджа Хаос.       — Терпимо, — грубо поправил чужие слова ёж.       — Лучше так, чем я буду пытаться понравится тебе? — торговался золотой.       Немного подумав, Монарх с неохотой признал:       — Однозначно, — оскалившись от наплывшего раздражения.       Громко промурлыкав от удовольствия, Флитвей тут же уткнулся щекой в зелёный мех на макушке Короля, ласкаясь, не сдерживая своих эмоций. Наконец он может касаться своего возлюбленного как он хочет, не осекая себя из-за глупых, поставленных самим собою правил.       Скордж смотрел на стопку бумаг перед собой. Недовольный признанием, что ощущалось так, будто его выпытали, а не чистосердечно спросили, Монарх в самом деле не смог найти несостыковок с откровенной правдой, хотя очень сильно этого хотел. Безусловно приятное мурлыканье прямо между ушей как на зло расслабляло и заставляло радоваться от столь бурного проявления эмоций и любви со стороны. А самым наглым было то, что эта любовь была направлена на него самого, чем просто не могла оставить равнодушным.       Перестав скалиться, ёж продолжил работать. Он знал, что осталось совсем чуть-чуть, и именно это, вкупе с послевкусием от произошедшего диалога, угнетало, заставляя постоянно напарываться на мысли о потенциальном продолжении диалога. Не получится просто так поговорить ни о чём, придётся копаться в эмоциях и чувствах с тем, с кем делать этого не хочется.       Воплощение Хаоса же, наоборот, радовалось от мысли, что диалог будет интимным и личным, что можно будет задать побольше каверзных вопросов и получить несколько исчерпывающих ответов. Может быть сегодня Скордж снова позволит его немного искренне любить.       — Вставай, — скомандовал неожиданно и грузно зелёный ёж, делая роспись и убирая бумажку на место в своей стопке.       Флитвей послушно поднял голову и убрал руки, заняв вертикальное положение чуть поодаль стула. Его ноги всё так же были скрещены, а глаза бесстыже пялились в сторону персиковой мордочки. Теперь можно было заметить как золотой хвостик ритмично метался влево-вправо, красноречиво говоря об эмоциях его обладателя.       Отодвинувшись и привстав со стула, ёж быстро выбрался из-за письменного стола, первым делом поправляя воротник своей кожаной куртки. Король задвинул стул на своё место и развернулся передом к Хаосу. Одна из рук ежа тут же упёрлась в бок, а вторая безвольно повисла с другой стороны. Осмотрев золотую бестию оценивающим взглядом, Скордж тут же озвучил вторую команду:       — Говори, — тем же тяжёлым голосом.       — Люблю тебя, Скаджи~ — моментально отозвался Флитвей, спустив целую гору с плеч одной до одури искренней фразой, тут же широко заулыбавшись, не стесняясь показывать свои острые зубы и щурить глаза.       — Ну конечно, — в противовес, закатил свои ледяные глаза Скордж на вздохе, направившись в сторону лоджии.       Флитвей знал, что взаимного ответа не будет. Они еще не были в тех отношениях, чтобы был даже намёк на это, но собственные эмоции, восприятие и бытие не разрешали подолгу держать столь сильные чувства в себе. Скордж был искренен и принимал его чувства — это всё, что нужно было Хаосу сейчас.       — Ты точно не знаешь чем я ещё могу быть тебе полезен? ~ — игриво и задорно спросил золотой ёж, кокетливо убирая руки за спину, моментально нагнав зелёного.       — Сейчас — нет. Через пару секунд — возможно…       Такой ответ однозначно заинтриговал Флитвея, что сильнее раскрыл глаза, продолжая пялиться на собеседника. И хоть интрига продлилась недолго, она явно успела ещё больше порадовать и насытить Энергию.       Дойдя до балюстрады, оперевшись на поручень, зелёный достал из кармана куртки сигарету, протягивая кончик Флитвею с закономерными словами:       — Огоньку.       Тщательно следя за каждым действием возлюбленного, для Хаоса эта просьба не стала удивлением. Он тут же втянул указательный палец, на кончике которого, один в один как с зажигалкой, показался столбик пламени, что без лишней копоти подпалил сигарету, позволяя Скорджу сделать первую затяжку. Обычно ёж зажигал сигареты самостоятельно. Он не пользовался зажигалкой или спичками, полагаясь на кусок кремня в кармане и металлическую пряжку от пояса куртки, что вечно болталась в стороне. Такая просьба, наоборот, была по-своему милой и даже важной в глазах Воплощения Хаоса.       Скордж курил часто, что в любом случае не вредило его организму. Предпочитая колкий аромат и дым никотину, ничего из озвученного физически никак не влияло на ежа. Последнему это было на руку, ибо сформированная уже очень давно привычка помогала расслабиться и отвлечься на ментальном уровне, не трогая физиологический, а соответственно и способность ежа к бегу или его здоровье.       — Тебя гложет наш разговор? — всё ещё с улыбкой, спросил Хаос, оперевшись на поручень рядом.       — Какие мы проницательные, — продолжал колко отшучиваться Король, при этом давая собеседнику вполне внятный ответ.       — Но ты всё ещё не послал меня куда подальше и даже не разозлился~ — едва ли не мурлыкал Флитвей, позволив себе понаглеть и коснулся своим плечом чужого, чуть потирая узор пламени на чужой кожанке своей горячей кожей.       Зелёный ёж лениво повернул голову, покосившись на своё плечо, а затем взглянув на сияющую от радости и довольства мордочку. Не хотелось обманывать себя и думать, что эти эмоции себе же не нравились.       — А смысл?       — Я тут же оставлю тебя одного и не буду маячить перед глазами~       — А. Смысл? — снова, членораздельно произнёс ёж.       Но золотой этого вопроса не понимал. Он беззвучно, вопросительно повернул голову в сторону в надежде на объяснение. Обычно его пытались прогнать при первой возможности; особенно, когда он сам несколько раз напоминал об этом. Сейчас же он не понимал Скорджа, хоть и полностью принимал, уважая чувства своего любимого.       Выпуская изо рта клуб дыма, Скордж рассуждал вслух:       — Оставишь меня на вечер, сейчас, а завтра заявишься при любой удобной или неудобной возможности, когда я останусь один. Так?       — Да, — без колебаний ответил Флит.       — Тогда мне будет проще привыкнуть, и узнать, когда ты сам захочешь от меня съебаться, — объяснил Король, отвлекаясь на ещё одну сильную затяжку сигаретным дымом.       — А если не захочу? ~ — проурчал, позволяя звуку в горле томно прогоготать, Хаос.       — Поделом мне, — внезапно усмехнулся на выдохе Скордж, убирая сигарету в сторону.       — Ах, Скаджи~ — прижался сильнее, потираясь своей щекой о чужую, мурлыкая, Флитвей, — как бы я хотел сделать тебе что-то приятное, чтобы тебе было так же хорошо, как мне сейчас… — мечтательно звучали страстные, игривые слова, пока чуть румяная щека нещадно грела персиковую напротив.       Зелёный ёж неожиданно выпрямился, и повернулся в сторону золотого. Заставив Флитвея врасплох, свободная рука Скорджа грубо взяла бледную нижнюю челюсть и притянула к себе. Персиковая мордочка наклонилась в сторону и поддалась вперёд, утягивая игривого ежа в бескомпромиссный поцелуй.       Приоткрывая рот, губы Монарха жадно, но нежно обхватывали чужие, прибывающие в замешательстве, «стоящие столбом», с приоткрытым разрезом для короткого, но ужасно милого, неожиданного вдоха. Язык тут же поспешил успокоить нижнюю губу, лелея и лаская её, сменяя один пучок мышц на другой. Хаос только и успел дёрнуть челюстью, чтобы открыть рот шире, как в него вцепились сильнее, смыкая рты, чтобы не оставить и миллиметра пространства для внешнего воздуха. Рука, держащая челюсть снизу была властной и направляющей, не позволяя открыть рот больше дозволенного и чётко скандировала о том, кто главный в этом, кажется, спонтанном акте.       Язык Скорджа тут же протиснулся внутрь, совсем не боясь острых зубов на пути, облизывая чужой, делясь смолянистым, табачным привкусом с не тренированными вкусовыми рецепторами Флитвея. Это заставило алые глаза чуть сощуриться, но те продолжали с непониманием смотреть, как ледяные радужки холодно глядят куда-то в сторону обжимающихся губ. Скордж втянул тот малый воздух, что остался меж двух ртов, заставляя уста ещё плотнее втираться друг в друга. Флитвей пискнул от неожиданного плотного контакта и такого грубого обращения с собой, поджимая ноги, сгибая их в коленях так сильно, что обувь почти что касалась собственного колышком торчащего хвоста.       На самом деле это был точный, расчетливый поцелуй, чьей целью были приятные ощущения, а не эмоции. Движимый желанием освежить рецепторы и почувствовать лёгкую, чем-то похожую на мятную или даже газированно-минеральную, колику, зелёный ёж не стеснялся пользоваться достоинствами Энергии Хаоса, прекрасно осознавая, что золотому это будет только в кайф. Скордж уже давно относился к поцелуям как к инструменту, чтобы получить желаемое. В этом процессе не было и капли любви, а если бы и была бы, то все действия были бы совсем иными.       Нарочно растирая свой язык внутри чужого рта, стоило золотому, не сдержавшись, мыкнуть, рука ослабила хватку, рот впустил воздух, прогоняя вакуум, а взгляд встретился со спиральными глазами. Объёмно выдохнув, а затем снова набрав воздух через влажный нос, Скордж открыл свой рот пошире, чтобы, гладящими движениями кончика языка, начать зазывать золотого к себе, продолжая холодно строго смотреть в сверлящие глаза.       Вечно напряжённые кисти сжимались сильнее, дыбя костяшки, едва ли не врезаясь острыми когтями сами в себя. Король точно знал, как нужно доминировать и поджимать кого-то под себя, даже если этот кто-то — само Воплощение Хаоса. Флитвею это бесстыже нравилось, и на это у него определённо были свои извращённые причины, но сейчас замешкаться и застесняться его заставляло то, что после такой грубости и бесцеремонности, его, внезапно, ласково и нежно просили проявить инициативу и «побыть гостем» в чужой, обычно совершенно недоступной и даже запретной пасти.       Бледные щёки заметно побагровели, а взгляд метнулся в угол, но отказываться от такого великодушного, почти просящего предложения было бы кощунством. Длинный и искусно ловкий язык поддался вперёд. Горячая мышца с любовью и лаской облизнула мякоть королевских губ и щёк, после чего, не в силах бороться с собой, резко и дёргано обвилась вокруг чужого, менее ловкого языка, что первым нарушил мирный договор.       Разница в тепле и щедрый обмен слюной, а вместе с чем и ощущениями, вынуждали Скорджа и самого чуть щуриться от всей испытываемой палитры физических чувств. Он знал, что так просто приглашать Хаос к себе было рискованно, но ему казалось, что именно сейчас этот риск был оправдан.       Флитвей очень быстро раскрепостился, в чём, возможно, помогла, откровенно касающаяся чужих чувствительных шрамов рука, что млела, стоило ей осознать, что зелёный ёж не дёрнулся и даже не подумал о том, чтобы одёрнуть явно опасную когтистую конечность. Его язык обвивался вокруг чужого, проталкиваясь больше, едва не падая в чужое горло, лелея и любяще уделяя внимание каждому участку чужого рта, будь то нёбо, дёсны зубы или уздечка языка. Стонуще мыча в чужой рот от излюбленного вкуса, совершенно не омрачённого сильным сигаретным привкусом, золотой вскоре начал выжимать смесь слюны себе в рот, не чураясь обвивать мягкий язык своим и даже выискивать желанные соки меж клыков, жадно и громко, с гордостью и удовольствием глотая слюну.       Скордж наконец прервал затянувшийся поцелуй, который чересчур увлёк Воплощение Хаоса. Наклоняясь назад, держа чужую мордочку на месте своей рукой, ежу пришлось открыть рот и поднять голову вверх, чтобы дать своему языку выскользнуть из хвата длинной и больно своевольной мышцы чужого языка. Горячо вздыхая и облизываясь после этого, ощущения табака и след простыл, как и сигарета успела дотлеть до самого фильтра. Золотой тоже облизнулся, однако, сначала он закинул язык поверх мордочки, себе на переносицу, немного потирая её, а потом, рычаще, возбуждённо вздохнув, очень вульгарно, показывая дёсны и не стесняясь щёлкать слюной, начал растирать остатки чужого привкуса по всей своей пасти, иногда завязывая язык в узел, чтобы стянуть больше вкусной слюны, никак не нарадуясь её вкусу.       — Не так хорошо как тебе, но было приятно, — признал ёж, отпуская чужую мордочку, снова разворачиваясь к краю лоджии. Его щёки даже не подрумянились, а чёрствые эмоции ни капли не размягчились.       Флитвей резко убрал свою руку с шрамированной груди, не смея мешать или сковывать движения партнёра. Громко промурчав, уркая в процессе, золотой ёж быстро ринулся к ближайшему плечу в кожанной куртке, ужасно настойчиво, но и так же ужасно нежно обнимая его, стараясь прижаться покрепче. Колени поднимались ближе к чужому локтю, горячие, красные щёки неустанно втирались в скрытые за одеждой мышцы: весь Хаос словно старался свернуться калачиком на чужой руке, зная, что будет мешать, если попробует сделать это где-то на теле Скорджа.       Не зная, действительно не понимая и не осознавая того, был ли этот поцелуй ради чувств, романтики или простого удовольствия — золотому хватало того, что голубоглазый ёж позволил ему сделать приятно, воспользовавшись ситуацией. Каким было это «приятно» — значения, правда, не имело.       Скордж всегда был прямолинеен и позволял Флитвею чувствовать себя так, как никто другой не смог бы. Холодный, но заботливый; грубый, но нежный; сильный, но хрупкий — всё это звучит абсурдно, но именно таким Флит знал своего любимого ежа. Особенно поразительным было то, что Хаос в действительности понимал Скорджа, а если чего-то не знал и не понимал — старался узнать и понять изо всех сил. Ему правда было интересно и важно любить Скорджа и дальше.       Лениво повернув голову, смотря на едва ли не скулящий от радости кусок Хаоса, что настойчиво цеплялся за руку, наверняка прилагая всевозможные усилия, чтобы случайно её не сломать, Король быстро отвернулся, вытягивая свою руку в сторону, чтобы поместить окурок в пепельницу на каменном столике сбоку.       — Опять дар речи потерял? — немного выгнул бровь ёж, вновь лицезрея Флитвея, возвращая к нему своё внимание.       Запрокидывая голову, ёмко обтираясь щекой о уже горячую куртку, Хаос открыл клыкастый рот, чтобы ответить, но вместо слов до чужих ушей смог донести только до невозможности мягкий, тявкающий звук, который, однако, смог очень красноречиво передать все формальные и неформальные тонкости неживой мысли.       Монарх чуть дёрнулся, сдержанно посмеявшись в себя. На его устах показалась знакомая ухмылка, чему Флитвей был только сильнее рад, поворачиваясь к плечу, чтобы уткнуться в него закрытым глазом и переносицей, несильно бодая Скорджа.       — И даже не спросишь про продолжение? — ехидно поинтересовался ёж.       — А оно может быть? — мягким, любящим голосом решил узнать Флит.