Вечер кино

– алло, мам. Да, я помню. Хорошо. Ага.. Не, ничего такого, — без особого энтузиазма отвечал Эркель. Всевозможные синонимы положительного ответа закончились и юноша молча слушал мать. В общем, женщина так быстро тараторила, что он и не успевал что-либо ответить. Все были в плюсе. Парень лишь кивал по привычке и переминался с ноги на ногу. – к кому ты хоть идешь? — из трубки донесся обеспокоенный голос, Эркель не видел ее вживую, но знал, что та присела на диван и положила руку на лоб, стараясь успокоиться. Женщины перед ним не было, но он виновато опустил голову. – да меня Илья с Никитой позвали, — выпалил заготовленный ответ, сразу почувствовав укол совести. Ну хоть насчет того, что он идет на ночевку он не врал. Оставалось надеяться, что она фотку прислать не попросит и однокурсникам писать не станет. Врать матери о столь важной части своей жизни было практически невыносимо. Не хотелось ее разочаровывать, но еще более тошно было выслушивать, как она хочет внуков, как давно он не общался с девочкой и прочее, прочее. От себя тошно, что он не родился "нормальным" и приходилось врать. Не скажет же он: "мам, я встречаюсь с мужчиной, который к тому же старше меня лет на шесть". Да от него бы сразу отказались, услышав подобное! Юноша продолжал терпеливо слушать нескончаемую речь Эркель, изредка поддакивая. Любой другой давно бы повесил трубку, но Эркель себе такого позволить не мог. Пусть он давно и жил в общежитии, но она все также оставалась его родным человеком, с которым он поддерживал связь. – ну, хорошо, хорошо.. звони, если что! — также взволнованно продолжала мать. Светлая головушка уверила мать, что все в порядке и волноваться не стоит. Хотя тот факт, что Эркель перед ней все еще отчитывался, уже говорил о том, что волнения ей не занимать. Еще несколько минут ушло на то, чтобы попрощаться с матерью и повесить трубку, будучи уверенным, что они все обсудили. Распрощавшись с матерью парень принялся за сборы. До встречи оставалось часа три и если хорошо подумать, то остановилось ясно, что этого времени катастрофически мало. Сегодня планировался вечер кино дома у Верховенского, так что сразу по приходу он собирался переодеться в домашнее, а с другой стороны это не мешало ему надеть что-то более менее красивое, а не будто у бездомного отобрал. Было решено идти в тёмно-зелёной рубашке и белых брюках. Был конец весны, поэтому на улице во всю палило солнце, обжигая лучами. Студент даже успел пожалеть, что у него не было какой-нибудь кепки. В прочем идти было недалеко, стало быть и жаловаться не на что. Было не слишком жарко, иногда даже дул прохладный ветер из-за чего волосы лезли в лицо. Все вокруг ходили в открытой одежде и ели мороженое, как всегда бывало летом. Как будто у людей специальный сценарий в голове прописан, почти как день сурка. По пути юноша купил три розы (и пожелания удачного свидания в подарок) и коробку конфет - классика, зато от всего сердца. Улицы сменялись одна за одной, а с ними менялась и общая атмосфера. Жизнь кипела: дети играли в маньяка, бабки сидели на лавках, кто-то подкармливал уличного кота, остановись на секунду и можно увидеть как много всего происходит. Но Эркеля это слабо интересовало, а потому он головой по сторонам не вертел, торопился. Подходя все ближе к нужному подъезду какая-то радость внутри нарастала и он быстро напечатал Петру Степановичу сообщение о том, что скоро позвонит в домофон. Уже спустя пару минут Эркель чуть не бегом поднимался по лестнице, слыша как на верхнем этаже щелкает дверной замок. Предвкушение скорой встречи заставляло сердце биться чаще. Ну и бег по лестнице тоже отчасти. Оказавшись перед дверью Эркель сразу зашел, закрывая за собой дверь. Из кухни показался чужой силуэт и вскоре Верховенский оказался перед ним, разглядывая юношу с ног до головы, как будто вечность не виделись. Эркель первым нарушил тишину. – Здравствуйте, Петр Степанович. Это вам! — он протянул букет с конфетами мужчине, а глазки его радостно сверкали. Верховенский лишь хмыкнул, забирая подарок и провел рукой по чужим волосам. – добрый вечер, Эркель. Разувайся и проходи в комнату, — с улыбкой ответил Верховенский и удалился из коридора. Эркеля всегда поражала эта его способность иногда говорить слишком много, а иногда слишком мало. Юноша сделал ровно как сказали: разулся и прошел в комнату. Квартира как обычно встретила теплом и уютом, везде было чисто, все стояло на своих местах. Казалось даже, он уже запомнил расположение некоторых вещей, от мысли об этом становилось тепло на душе. На улице было еще довольно светло, но хозяин квартиры плотно зашторил окна, а потому комната была погружена во мрак, пока не включили тусклый светильник у дивана. Желтый свет достаточно заполнял комнату, чтобы все разглядеть, но оставлял темные углы. Первым делом юноша заметил свои розы, что уже стояли в вазе и улыбнулся, проходя дальше. Он присел на диванчик и Верховенский сразу протянул ему бокал вина, начиная говорить. – а мы так и не выбрали, что посмотрим. — он разочарованно вздохнул. – а вы что хотите посмотреть? — спросил Эркель.

***

– да что этот Эквилибриум? Вот, классика! — спорил Верховенский, отстаивая свою позицию. – зачем классика, которую вы уже сто раз видели, когда можно посмотреть что-то новое? — не отступал Эркель. Не на просмотр Бойцовского клуба он рассчитывал. Пара уставилась друг на друга. Оба аргумента, конечно, хороши, добавить нечего. Поэтому обсуждения вернулись к этапу выбора жанра, с которым они в первый раз так и не определились. Сейчас – тоже, поэтому перешли к перечислению фильмов, которые первые приходили в голову. В печку летело все: от сопливых мелодрам до психологических триллеров, предложение просто включить ютуб тоже быстро отмели. Покопавшись в интернете и совместно все обдумав молодые люди включили «Все говорят, что я люблю тебя» и почти сразу поняли, что это было ошибкой, но оставили. – вот тебе твой бойцовский клуб, — усмехнулся Эркель, наблюдая за идущим Холденом. – просто один актер! Смотри давай, не отвлекайся, – Верховенский сделал глоток вина, а затем залпом выпил весь бокал. Уже минут через десять Эркель улегся у Пьера на коленях, а тот его неспеша поглаживал, перебирая светлые волосы, отчего юноша весь трепетал, а на лице появилась слабая улыбка. Эркель вдруг привстал и посмотрел на Петра Степановича, а после прижался к теплому плечу, кладя на него ладонь, и тихо заговорил. – простите, что пререкался. Верховенский успокаивающе погладил юношу по голове, добродушно улыбаясь. – да оба хороши, - он рассмеялся. Эркель вновь поднял свои голубые глазки и, не теряя времени, прильнул к чужим губам. Верховенский сначала слегка опешил, но быстро пришел в себя, отвечая на сладкий поцелуй; не отрываясь от приятных ласк уложил партнера обратно на спину, склоняясь над ним. Петр углублял поцелуй, поглаживая порозовевшую щеку. Разрывать поцелуй не хотелось, но воздух в легких заканчивался, заставляя Верховенского первым отстраниться, а то мальчишка бы так и задохнулся. – доволен? — лукаво улыбнулся Петр Степанович, видя состояние парня: весь на взводе. Ничего не ответив Эркель взял пульт и выключил телевизор, на котором до сих пор шел фильм. Верховенский вскинул брови, ожидая какого-то продолжения. Еле выбрали, что посмотреть, а он берет и выключает! Неужто один поцелуй его "довел"? Эркель с по-настоящему щенячьим взглядом устроился подле Петра, сталкиваясь с насмешкой в чужих глазах. Больно забавно выглядел юноша в этот момент, но зная как тот раним, не стал мучить ни его, ни себя ожиданием. Верховенский вновь целует неусидчивое чудо, поглаживая; Эркель лишь мычит от удовольствия, блуждая руками по спине, пока партнер неторопливо расстёгивает пуговицы на его рубашке, касаясь пальцами чувствительной кожи; юноша вздрагивает, сильнее сжимая чужие волосы. Поцелуй прекращается и Эркель подходит к столу, беря бокал с недопитым вином. Смущенный, со сбитым дыханием, взъерошенными волосами от нескончаемых ласк, и с бокалом вина он выглядел по-особенному очаровательно. - нужно в душ, - сделав глоток напитка сказал, как отрезал. – хозяин - барин, — развел руками Верховенский. Разговор продолжался вот уже полторы недели и кажется наконец достиг своего апогея. Петр особо никак не отреагировал, идя у любимого на поводу. Впрочем, как будто ему самому не хотелось близости. Только он был более сдержан и терпелив. После душа молодые люди не торопились. Верховенский зацеловывал все, до чего мог дотянуться и покусывал нежную кожу, внимая каждый тихий стон, сводящий с ума. Эркель жался к партнеру, поглаживая спину и плечи. Пьер опускался все ниже от шеи и оставив на животе дорожку влажных поцелуев отстранился и стал поглаживать светлую макушку. – ты уверен? — спокойно спросил Верховенский. – да, Петр Степанович, — мгновенно отвечает Эркель. У него было предостаточно времени все обдумать. Верховенский удовлетворенно кивнул и поцеловал любовника в лоб. Пошарив в тумбочке Пьер быстро отыскал и нанёс лубрикант, растягивая проход пальцами. Эркель мычал что-то неразборчивое, поглаживая Пьера по волосам. Когда три пальца стали свободно входить Верховенский остановился, оградив Эркеля по щеке. Он медленно вошёл членом, давая время свыкнуться с новыми ощущениями, чувствуя как все вокруг сжалось. Это было непривычно, но неприятно не было, поэтому юноша ослабил хватку за волосы и стал поддаваться бёдрами. Верховенский стал ускоряться, чувствуя отдачу. Сладкие стоны разлились по комнате, Эркель шептал всякие нежности, цепляясь за партнера, оглаживая шею, спину и плечи. Тихие стоны становились громче с каждым толчком, задевающим простату. Член пульсировал и юноша помогал себе рукой. Эркель то гладил взмокшие светлые волосы, то сжимал и оттягивал, а Петр не отвлекался, только больше заводился, самодовольно улыбаясь. Эркель был по-детски наивен и податлив, а потому Верховенский относился к нему с особой заботой, не напирая, тем более в первый раз – у них еще будет время для экспериментов. Молодые люди кончили почти одновременно, изливаясь на простыни. Верховенский лег на спину, пытаясь отдышаться, а Эркель сразу причастился, начал целовать чувствительную шею, опаляя горячим дыханием. Наконец он улегся, положив голову на плечо. Они оба уставились в черный экран телевизора. – досмотрим? — тихо спросил Эркель, нарушая тишину. – после душа, — выдержав некоторую паузу отвечал мужчина, поглаживая светлую макушку. Верховенский коротко поцеловал Эркеля в губы и вышел. Юноша налил немного вина в бокал и сделал глоток, когда ему на телефон позвонили. Надпись на экране мобильного гласила: «мама». Эркель стиснул зубы и встряхнул головой, удаляясь в ванную, в попытках игнорировать звонок. Сейчас поговорить он не мог.