Love is…

Апрельский вечер обманул всех: днём уже пахло черемухой, а к закату ветер с Волги принёс колючий холод. Лена шла с репетиции чуть быстрее, стараясь попадать туфлями в отблески фонарей — так теплее. Таня плелась сзади, подпрыгивая на тенях ветвей деревьев, будто играя в классики.   — Эй, Консерва, не гони! Ноги и так гудят, как трансформаторная будка!  — крикнула Таня. На ней была тонкая олимпика цвета сирени, а руки от холода засунуты в карманы так глубоко, что казалось — вот-вот порвут швы.   Лена обернулась, придерживая сумку с нотами. В свете фонаря Таня казалась ещё худее, как гитарная струна.   — Быстрее,опоздаем же, — констатировала Лена.   — Всё равно уже опоздали, на следующем поедем, — буркнула Таня, спотыкаясь о трещину в асфальте. Апина замедлила шаг, пока они не поравнялись. Их тени слились в одну — длинную. На остановке никого не было. Ржавый указатель качался, скрипя: «Маршрут №9» Интервал — вечность. Таня чиркнула спичкой, наконец-то хоть какой источник тепла. Она закурила, старательно отворачиваясь от Лены. Но та видела: пальцы дрожат, а нос покраснел. — На, — Лена стянула с себя джинсовку, — Превращайся в сосульку позже. Нам ещё альбом записывать.  Таня фыркнула, выпуская дым колечком:   — Надень обратно, — голос предательски дрогнул, — а то прохожие подумают, я тебя граблю.   Лена закатила глаза:   — Если умрёшь от пневмонии, кто будет со мной петь? — Да мне нормально. — Ага, и твои зубы стучат просто так, для ритма? — Лена фыркнула,и не реагируя на протест Ивановой, настойчиво накинула на её плечи куртку.  Таня закусила губу, пытаясь сохранить браваду, но пальцы сами потянулись к тёплой ткани. Джинсовка пахла Ленкиными духами — дешёвыми с нотками сирени, но почему-то уютными.  Лена молча поправила на ней куртку, застегнув верхнюю пуговицу. Пальцы на миг коснулись Таниной шеи — холодной, как металл микрофонной стойки.     Таня внезапно наклонилась, коснувшись губами её щеки. Быстро, будто случайно, но Лена успела заметить, как дрогнули её ресницы.   — Это… Чтобы не обвинили в неблагодарности, — прошептала Таня, отводя взгляд к ржавому фонарному столбу.   Лена замолчала, трогая место поцелуя. Щека горела, хотя весенний ветер лез под юбку. Таня, чтобы скрыть смущение, засунула руки в карманы куртки — и нащупала что-то.   — Опа, — она достала смятую пластинку жевачки «Love is…» с сердечком — Будешь? —Таня по-хозяйски протянула жвачку блондинке.  Апина отрицательно покачала головой. Иванова развернула фантик и прочла послание вслух, растягивая слова, будто дразнясь:   — «Любовь это…не разбрасывать свои грязные носки» — Таня надула и лопнула розовый пузырь, — Бля! Ну и чушь, — Брюнетка закатила глаза, но вкладыш положила в карман джинсовки.   В эту секунду подъехал трамвай. С железным скрежетом открылись его двери. Девушки вышли на своей остановке. Таня взяла Лену за руку и засунула её себе в карман под предлогом, чтобы блондинка не замерзла. Но тёплые руки Апиной грели сильнее — и не только от тепла тела.    — Ты теплая, прям как печка-буржуйка.  Ленка была главным источником тепла в этой обманчивой весне. Их провожал домой вой ветра в проводах, он вёл мимо гаражей с похабными надписями, мимо спящих «девяток». И даже когда Таня вытащила руку, чтобы открыть скрипящую подъездную дверь, Ленин мизинец ещё мгновение цеплялся за её ладонь — будто невидимой струной.   — Ладно, — Лена сделала шаг назад, но взгляд её цеплялся за Танины глаза, как за последний аккорд в песне, — Завтра репетиция в семь. Не проспи.   — Ага, как вчера, да? Может, разбудишь?  — Таня фыркнула, пальцы расстегивали пуговицы на куртке, будто пытаясь найти оправдание. — Ты ж знаешь, я сова. — У меня у самой будильник сломан.. — девушка отвела взгляд. — Ври больше! Не ломайся,приходи. С меня завтрак и.. — Таня накинула обратно джинсовку на Ленины плечи, небрежно поправила и их пальцы встретились на секунду — быстрее, чем удар по струнам.   — И?  — И жвачек еще принеси.   Дверь захлопнулась, но эхо от её скрипа висело в воздухе. Лена стояла, слушая, как шаги Тани тают в темноте, словно мелодия, уходящая в тишину. Потом на третьем этаже зажглось окно, и в стекло прилипла тень — чёрный силуэт махал рукой. Лена помахала в ответ и пошла домой. Внутри своей куртки она нащупала шуршащий вкладыш от жвачки.  «Любовь это… отдать тебе куртку. Даже если замёрзну сама».