Книга и бинты

Вечер.

Конец рабочего дня.

Яркое солнце клонилось к закату, окрашивая небо сочными оттенками оранжевого и алого. Его последние лучи, проникая сквозь жалюзи, ложились на стопки бумаг, которые всё ещё громоздились на рабочем столе Куникиды. Он сидел, как обычно, с прямой спиной и нахмуренным лбом, вглядываясь в очередной отчёт, мысленно где-то далеко — в мире своих идеалов, графиков и планов.

На другом конце офиса, растянувшись на кресле, беспечно крутился на месте Дазай, лениво наблюдая за тем, как пылинки пляшут в вечернем свете.

— Эйй! Куникидушка, ты домой скорооо? —С притворным нытьем прокричал он, крутясь ещё быстрее и заглядывая в сторону коллеги.

— Осаму, перестань. Займись делом хотя бы под конец дня, —Устало отозвался Куникида, даже не отрывая взгляда от бумаг.

—Как всегда, —Пробормотал Дазай, закатывая глаза и сцепив пальцы за головой. Он перевел взгляд на Куникиду, будто изучая его. На лбу того, казалось, красовалась надпись: «Я всё ещё держусь за здравый смысл».

Жить, опираясь на одни лишь идеалы… Какая скука — подумал брюнет и, потянувшись, снова заговорил.

— Кукуня, ты ведь так и не ответил на мой вопрооосс, —Протянул он с насмешкой, ухмыльнувшись.

— Господи, зачем тебе вообще это знать? Ты, упы… —Начал было Куникида, но, взглянув Дазаю в глаза, неожиданно запнулся.

В офисе воцарилась тишина. Только тикание настенных часов нарушало её. За окном мерцали огни города, но здесь, в тени ламп и пыльных папок, казалось, будто мир замедлил ход.

Минуту спустя, не выдержав молчания, Дазай тихо спросил:

— Э..? Куникида, ты чего замолчал?

Куникида вздрогнул, заморгал, быстро поправил очки и отвел взгляд.

— Чего? Да ничего… Просто задумался. Иди уже, ты только мешаешь, —Отрезал он, вновь углубляясь в документы, словно желая зарыться в них по уши и забыть обо всём.

— Ну, Куки, ты даже не хочешь пригласить МЕНЯ в гости?.. —С нарочито оскорблённой интонацией проговорил Дазай, легко запрыгнув на край стола и склонив голову, глядя на него сверху вниз.

— Во-первых, что ещё за "Куки"? Хватит придумывать мне глупые прозвища. Во-вторых, я ни за что не приглашу в свой дом… такое существо, как ты. В-третьих — убери свою задницу с моего стола. И желательно с этого здания тоже, — отрезал Куникида, голос его с каждой фразой становился всё более раздражённым.

(Будь у меня опухоль, я бы назвал её Дазаем. Дазаааай… мелкая язвочка на нёбе, которую не чувствуешь, пока не коснёшься языком. Но, чёрт возьми… удержаться ведь невозможно.)

Он резко мотнул головой, словно стряхивая с себя эту глупую мысль. Но навязчивое чувство — лёгкое, как перышко, но упорное — не исчезало.

Дазай закатил глаза, соскочил со стола и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. Дверь за ним хлопнула, оставив после себя короткое эхо и затихающий аромат кофе, парфюма и чего-то еле уловимого — может быть, одиночества.

Но, покидая офис, он мысленно усмехнулся:

(Увидимся завтра, Куки…)