Алое небо

Уилл осознал, насколько это сложно, кажется, кучу лет назад. Оно роднилось с ним, с малых лет клубилось в легких, копошило детские внутренности.  Уилл не понимал, почему он не может, почему ему нельзя. Уилл не понимал печального взгляда матери, грязных насмешек со школы. Он, черт возьми, был так мал.  Уилл не понимал, почему так порицаемо хотеть держать за руку своего лучшего друга. Почему нельзя засыпать, устроившись на его коленях, почему нельзя бесконечно зарисовывать смольные кудри, пока не сточится грифель карандаша. Ему было больно, когда отец, брызжа слюной и пряным перегаром, кричал ему в лицо. Он закрывал себя руками, прикрывал уши и запирал отчаянно дверь. Ему было больно не понимать, почему дети в школе смеются, называя его «феей» или «голубым».  Он не знал, какова причина его чувств, не осознавал их запретность. Не хотел дальше жить с тем, что мир никогда не воспримет его должным образом. Он понимал, насколько это тяжело, но чертовски не хотел осознавать. Он хотел вырвать чувства. Хотел вернуться в изнанку и сгнить. Хотел отрешиться. Хотел больше никогда ничего не чувствовать. Майк был так красив, так чертовски красив. С детства поддерживая его, веселясь, понимая так, как не понимал никто. Он тряс своими смешными кудрями, в его темных глазах искрились мириады звезд и порой все, что хотел Уилл - смотреть и никогда не забывать. Хотел пересчитать все родинки, все маленькие шрамики и выступы своего друга.  Он хотел задохнуться навсегда, заперевшись в своей комнате. В очередном приступе панической атаки, в очередной болезненной ночи после кошмаров. В каждом вдохе, в каждой иголке в сердце. В каждой звездочке его глаз. Задыхался. Конечная. Одиннадцать была чудесной. Доброй, необычной, супергероем. Он безусловно ценил ее, любил. Он безусловно не мог без боли взглянуть на них с Майком. Всепоглощающая, бушующая подобно темным ураганам ревность бежала по венам, вслед за одержимостью. Он любил ее на поверхности, в глубине задыхаясь от чувства вины к иррациональной зависти.  Он приучил себя улыбаться, он принял единственный исход. Он был готов закрыть свое «я» в далеком ящике, готов терпеть ради Майка, стать для него лучшим другом, помочь.  В присутствии Уиллера он никогда не мог выбрать себя. Все пошло под откос еще давно, но он старался. Уилл сгребал себя по кусочкам после схваток с нечистью, сгребает себя по кусочкам сейчас, отчаянно отводя взгляд от черных вперемешку с шоколадными кудрями. От яркого смеха, нежных взглядов, любви украдкой и всего, принадлежащего не ему.  *** Апокалипсис. Удушливый, спертый воздух окружал Хоукинс, впитывая в себя счастье и забирая надежды. Сборы в подвале Уиллеров стали постоянной константой, держащей в рамках и не дающей сломаться каждому по отдельности. Мама подобрала неплохой домик, небольшой, но уютный… в пределах возможностей.  Цветы больше не пахли свежей наивностью, отливая серым, не пестря былой радостью. Они справлялись. В целом. Хоппер вернулся, вместе с Джойс обустраивая жилище, запираясь ночами в переговорах и утешая маму особенно тусклыми ночами. Небо заполняли столпы дыма, струящиеся прямо из изнанки. В церквях верили, будто сам Сатана взобрался к небесам для кровавой бойни. Джейн сомневалась, она тускнела от любых разговоров о Векне, более не так уверенно полагаясь на свои силы. Она улыбалась днем, поддерживала маму и пряталась в нежных улыбках с любимым. Она всхлипывала ночами, затыкая лицо подушкой, пока Уилл готовил для неё теплое какао. Люди тоже посерели, растеряв тихое счастье, наполняя итак кишащую жутью атмосферу грязью, руганью, сомнениями. В подвале Уиллеров было тихо. Все собравшиеся, сидя на диванах и пуфах, молчали, глядя по сторонам. Гнетущей неопределенностью в планах, ворохом мыслей и болью потерь, они старались не терять надежду, изо дня в день. — Нет, а что ты хочешь предложить? — Повысив голос, почти что кричал Майк, обнимая Оди.  — Мы убьем его, найдем и убьем. — Упрямым взглядом твердил Дастин. Он единственный, кажется, никогда не сомневался. — Мы должны. Нэнси вздохнула, теребя руками старый ковер. Робин со Стивом не смотрели на остальных, о чем то тихо перешептываясь. Лукас не пришел.  — Нам нужен план. — Повторил Дастин, кажется, в сотый раз. — Он ослаб, его стоит добить. — Джонатан. — Но сперва найти, где именно он прячется. — Нэнси, не смотря в его сторону. — Я убью его. Я очень постараюсь. — С легкой дрожью в голосе твердила Оди, не смотря никому в глаза. Стесняясь своей уязвимости. — Я смогу. Уилл сидел тихо, опираясь о стену спиной. Отросшая, пошедшая волнами челка ухудшала взор, но он и не поднимал его. Наоборот, усиленно отводил в сторону, игнорируя струящуюся по венам боль. Часто, ворочаясь в панике ночью, задыхаясь от очередного кошмара, он мечтал, чтобы Майк пришел к нему, взял за руку и лег рядом, улыбнулся и одним своим существованием напомнил «Ты в порядке. Мы в порядке.». Одним блеском глаз он мог вытянуть его из дегтя, в котором погряз Уилл. Смог бы заглушить шепот на краю сознания, что все громче отдавался эхом в голове. Лежа и восстанавливая дыхание, укутываясь в плед, пытаясь согреться от вечного холода, Уилл слышал порой шаги на улице, стук в окно и нежный, тихий-тихий шепот. Сердце заходилось в ритме, отдавая легким, теплым ветерком в груди. Но стук прекращался, голос тоже, стоило Майку скользнуть к своей возлюбленной. Уилл понимал. Честно, он прекрасно понимал, насколько это будет тяжело, но порой, на грани ядерного взрыва собственной души он лишь тихонько надеялся на взгляд, улыбку украдкой или нежной руки касание. И он смирился, принял свое положение бывшего друга и заботливого брата. Принял невозможность взаимности, запретил себе мыслить даже о надежде. Отвлекался как мог, справлялся сам. И чертовски от этого устал. — Я могу помочь. — Внезапно, неожиданно даже для себя, протянул. — Как с Макс, я стану приманкой.  Джонатан мгновенно подобрался, его покрасневшие глаза врезались в брата, сразу открыв рот для категорического отказа. Уилл не дал ему даже начать. Он неловко улыбнулся, поправляя непослушные пряди.  — Вы ведь знаете, что по-другому нам не победить. Он жив и зализывает раны. Я знаю, я чувствую. И он всегда ждет меня, зовет там, на краю сознания. Это самый лучший исход. — Но мы не можем потерять и тебя! — Воскликнула Нэнс, с беспокойством обводя всех взглядом.  — Уилл, пойми, это слишком опасно. Как отреагирует мама, если что-то пойдет не так, да и все мы? — Почти что кричал Джонатан.  Но, в действительности, это был единственный вариант. Уилл это знал. Все это знали. Тихим голоском на краю сознания всегда таилось «Они ждут, пока ты предложишь им свою жертву. Надеются.», и Уиллу не было смысла не доверять. Конечно, никто не хотел его смерти, но… вариантов больше не было. Всегда можно включить музыку. Все согласились. План состоял из трех действий: Уилл зовет Векну, Оди встречается с Векной в подсознании Байерса и добивает его, Уилла возвращают. Довольно просто, довольно ненадежно.  В помещении было тихо, кружилась пыль под лунными лучами, да поскрипывали ветром половицы. Глаза были прикрыты, а дыхание ровным. Все молчали, выстроившись в круг, взглядами бодря Джейн и посылая улыбки Уиллу. Он вздохнул… и заговорил. Тихим шепотом под нос, молил прийти, чувствовал его, отдавал себя. «Я знаю что ты здесь, что ждешь меня. Я готов пойти с тобой, мне больше здесь не место.»  Руки не дрожали, когда незнакомый силуэт предстал перед ним. Не черным смогом сотканный, но будто породнившийся со светом. Совершенно не тот, о ком предупреждали, подошел к Уиллу и будто сама луна озарила силуэт. Блондинистые волны слегка потряхивало, а в голубых глазах сквозило сожаление. Векна… нет, Генри тихо взял его за руку, огладив костяшки. — Мне так жаль, они никогда тебя не понимали, ведь так? Лишь я смог бы дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Лишь на меня ты похож. — От того ты искал меня? — Прошептал Уилл, от чего то не в силах разрушить атмосферу. Взгляд Векны был таким понимающим, пронзительным, словно только Байерс, — маленький зомби, пустышка, — представлял важность в этом мире. Он не шевелился, с приоткрытым ртом смотря на «необъятное чудовище». — Именно так. Я вижу себя в тебе, я вижу твою уникальность, твои отличия, за которые от тебя отвернутся друзья, за которые тебя никто в этом мире не поймет, но я смогу. — Генри не шептал, говорил негромко, лаконично, с переливами темной ночи и перламутра.  Уилл задыхался, все же, он так чертовски устал. Его мысли не могли зацепиться за жажду спасения. Тот сделал шаг вперед и… в объятиях ангела так хотелось спать…  Лишь единожды тот позволил себе задуматься, выбрать хоть немного собственного, полного надежды счастья. Лишь единожды, не сопротивляясь объятиям, Уилл позволил себе пожелать счастья родным, с тихой слезой у правого глаза, чувствуя, как силы понемногу вытекали… “…Darling you got to let me know Should I stay or should I go?…” Музыка, поставленная словно на самый максимум, птицей врезалась в уши. Джонатан кричал что-то, а мать обнимала его, плача в плечо. Уилл старался не смотреть на них, разглядывая собственные пальцы. Он лишь отдаленно слышал негодование остальных. — О чем ты думал? — Все не переставал Джонатан.  — Ты не снимешь наушники даже на пороге смерти. — Отчаянно утверждала мать. —Прости, братишка… — Всхлипывала Джейн, плача в его плечо.  Уилл выдавил улыбку, прикрыв глаза. Он не мог видеть их сокрушенные лица. Будто вилкой по тарелке рябило чувство вины и сожаления. Он поднял взгляд, убеждая всех, убеждая себя, что, — Все хорошо, правда. Со мной все хорошо. — Ты не понимаешь Уилл, да? Не знаешь, насколько ты ценен? — Говорил Майк, подходя к нему, в его глазах плескалось сожаление, строгость, боль и что-то еще, неосязаемое, скрытое… — Мы любим тебя, Уилл. Все любим. Кричали, звали тебя обратно. Оди звала тебя!  Байерс скрыл взгляд. Он не мог смотреть на него, не мог верить. — Я понимаю, это просто наваждение. — Попытался возразить. — Да ладно, чувак, ты думаешь, что мы забудем тебя? Что не примем любым? Неужели так ты считаешь, после всего, что было? — Воскликнул Лукас, беря его за плечи. — Я хоть раз позволил тебе сомневаться во мне, а все мы? Уилл, мы любим тебя и больше никому не отдадим. Слезы, кажется, стали открытием этого вечера. Они, стекая и капая, падали на потертую древесину, впитывали в себя боль и срывались с впалых щек. Уилла потряхивало, ему нужен был воздух. Он верил, он честно пытался верить. Он не мог ничего сказать, он все чертовски понимал.  — Я знаю, я знаю… — Шипел он сквозь слезы, — Я правда верю вам, но это так тяжело… Он не снимал наушники все это время, устало лежа на потертом диване, слыша сухие шепотки. Шею ломало от неудобной позы, рука затекла. Чертовски хотелось проветриться, скрыться, потерять себя. Он встал, намереваясь выйти. — Куда ты? Зачем? — зорким взглядом следил Майк. — Проветриться. — Улыбайся, будто не хочешь убежать в эту же минуту. Улыбайся, будто не чувствуешь оглушающую боль, смотри в глаза.  — Я с тобой. — Твердо сообщил Уиллер, а Байерсу хотелось лишь попросить… сказать «не нужно». Спросить, зачем и почему только сейчас? Почему он не с Джейн, почему смотрит на него так обеспокоено и не отводит глаз. Уилл молча уходит, не найдя смелости для ответа. Ступает на шершавые ступени, садится на них и смотрит на резвящуюся тьму, клубами собирающуюся у основания, разносящуюся далеко-далеко вдаль. Смотрит на пожухлую траву, темно-зеленый с желтым переливом. Цветов больше нет, увяли. Шаги позади и треск древесины от веса второго тела. Нежная рука на плече. Обжигает, не дает сосредоточиться, убивает. Уилл отстраняется, не справляясь с бесконечным ураганом чувств, запирая стадо разъяренных быков за деревянный забор он надеялся продержаться дольше. Но это чертово касание, мурашками разносящееся по телу, жжет неимоверно. Майк смотрит долго и пристально, Уилл чувствует его взгляд, а слезы сами по себе срываются по щекам, густым градом орошая пепельную землю. Он не мог, не мог ничего сказать, никак повлиять. Собственная слабость сжимала легкие, острым ритмом отдавалась в голове. — Ты действительно настолько нас не ценишь, что был готов уйти? — Произносит Уиллер твердо, а Байерса трясет от этих слов. Трясет от невысказанной боли и тяжелых ран на душе. Он, еле сдерживая отчаянно вспыхнувшую злость, поворачивается, смотря в эти невозможные глаза. — Ты думаешь мне плевать? Думаешь, я просто так хочу, чтобы все это исчезло? Если бы была возможность все это прекратить, забрав лишь мою жизнь, я бы сделал это с удовольствием! — Голос трещал, хрипло отдаваясь по округе. Он не кричал, нет, но и размеренно говорить не получалось. — Уилл! — Ошарашено воскликнул Майк, хлопая глазами. — Майк, я просто чертовски устал. Устал бороться с демонами в своей голове. Устал от всего, что с нами происходит. Устал пытаться не смотреть на тебя… — Он осекся, когда понял, что сказал. Глаза распахнулись и захотелось уйти. Исчезнуть. Уилл встал, собираясь зайти в дом, понимая, на какой крах он себя обрек.  Тяжелая рука потянула обратно. — Ты… что? Почему не смотреть на меня? — А ты не понимаешь? Мы отдалились, Майк, мы больше друг другу никто. Ты должен быть со своей девушкой сейчас, любить ее, а я лишь лишняя переменная в истории вашего романа. Это же очевидно. Ты никогда не посмотришь на меня так… — Усталость пережитого начала накатывать с удвоенной силой. — Боже, Уилл… Это же я, наоборот, старался тебе не мешать. Думал, что раздражаю. — Он звучал взволнованно, то напористо впиваясь в глаза, то пряча их за взглядом на алое небо. — Не лги, чтобы заставить меня желать жизни.  — Я не вру! Ты не представляешь, сколько сил я потратил, стараясь не думать о тебе. Не думать о том, насколько ты красив, как хорошо мне с тобой. Не думать о том, как ненормальны и убийственны мои чувства. Старался сдержать себя. — Его руки обхватили щеки Уилла и тот задыхался, глазами бегая от зрачка к зрачку.  «Не верю. Нет. Не может быть.» Крутилось в голове. Уилл не мог поверить в искренность Майка, у него кружилась голова, а Уиллер вытирал большими пальцами слетающие слезы. — Боже мой… Так ты чувствовал то же? — Майк, не дури… ты не можешь так думать обо мне, у тебя любящая девушка. — Лепетал Уилл, отчаянно задыхаясь от вспыхнувшей надежды, которую принять не мог совершенно. Байерс прикрыл глаза, готовясь к следующей тираде, как что-то теплое коснулось его губ. Майк отчаянно целовал его, проходясь руками по лицу, шее, волосам.  Ураган, это было подобно урагану. Жар и холод, сплетшиеся воедино, накалили все нервные окончания. Уилл выдохнул, отвечая на поцелуй, вкладывая в него все свои чувства и эмоции, задыхаясь от напора. Майк давил, вытеснял все страхи и тревоги. Он заполнял собой каждую частицу сознания Уилла, напористыми губами сметал невзгоды. Байерс всхлипнул в поцелуй, страсть бушевала с отчаянным «наконец-то». Он чувствовал себя в руках Майка так правильно, будто всю жизнь мог там находиться.  Уиллер сжимал его везде, проходясь по телу. Байерс же зарылся в эти чертовы смольные кудри, мягкие и пружинящие между пальцев. Он не мог открыть глаза, боялся, что это нереально. Он понимал, что больше не отпустит, больше не сможет отпустить. Это была конечная, после нее по отдельности нельзя — сломает.  Майк отстранился, отчаянно шепча,  —Люблю… Ужасно тебя люблю… — Оттянул за корни волос, целуя каждый сантиметр Уилла. — Я так долго ждал, так долго себя обманывал. Я больше никогда тебя не отпущу. Он кусал и вылизывал тонкую шею, а Уилл всхлипывал от жара и непреодолимого облегчения. Он лишь шептал, не прекращая, его имя и хватался за Уиллера, как за спасательный крюк. — Не отпустишь? — Выловил он фразу из тумана в голове. — Не отпущу, больше никогда. — Твердо шептал Майк, обвивая его талию, носом утыкаясь в ключицы. Уилл немного отстранился, улыбаясь глазами. Он посмотрел на алое небо, на сгоревшую траву и не услышал голоса Векны в голове. Внезапно все для него приобрело больше красок, внезапно жить захотелось. Он улыбнулся и перевел взгляд на Майка. — Я тоже тебя не отпущу. Crazy together? — И выставил дурацкий мизинец, не сдерживая улыбку. Отстранившийся Майк улыбался так же светло и облегченно, — Конечно, Crazy together. Клятва была скреплена.