Lovesick syndrome

Это нелогично. Это странно. Это вообще не то, что должен чувствовать Чонгук. Но он чувствует. С самого вчерашнего приёма Тэхёна волнение и нервозность прочно поселились в нём, не давая ни сна, ни покоя. В голове роились десятки «а что если?», сменяя друг друга и не оставляя места для спокойствия. Чонгук не понимал, откуда вдруг это беспокойство. Анализы ещё не пришли, ничего толком не было известно. Тэхён вообще мог все это выдумать, а Чонгук уже места себе не находил. Глупо? Безусловно. Но поделать с собой он ничего не мог. Да и с чего вдруг ему вообще так переживать за этого мужчину? Кто он для Чонгука? После ночного дежурства он вновь не мог найти себе уголок для отдыха. Вторая ночь подряд, и снова он метался по квартире неприкаянной душой, не зная, чем себя отвлечь. И снова всему виной Ким Тэхён. Во всей этой ситуации было слишком много странностей. Какая выгода Тэхёну в том, чтобы раз за разом появляться у него на приёме, если получает он в итоге только стандартные врачебные осмотры? Желание господина Кима приблизиться к нему никак не вязалось с тем, что тот досаждал ему исключительно в рабочее время. За пределами клиники они не встречались, если не считать подаренных часов и единственного телефонного звонка. О Тэхёне не напоминало ничего. Если, конечно, не учитывать слежку и тот факт, что он буквально поселился в мыслях Чонгука. Но в голове это никак не укладывалось. Чего тот добивался, идя таким долгим путем? Ошивался рядом, звал на свидания, терпеливо принимая отказы. Навешивал на себя болячки — хотя ещё неизвестно, правда ли это или притворство. В такие моменты Чонгук старался думать как Юнги. Что бы тот сказал на подобное поведение? Но как и повелось с появлением господина Кима на горизонте, в голову ничего не лезло. Поэтому Чонгук просто надеялся, что завтра, выйдя на работу, получит ответы. Дома уже не осталось дел, за которые он мог бы взяться. За последние дни он так часто утопал в своих сомнительных чувствах, что переделал месячный запас рутинных и бытовых обязанностей. Теперь он только и мог, что стоять посреди идеально чистой гостиной, вытянув руки по швам. Да что же это такое? Очередным отвлечением стала готовка. Замешивая тесто для диетического печенья, Чонгук машинально поглядывал в рецепт, но не видел ни строчки. Зуд в груди мешал не то что сосредоточиться — мешал дышать. Чонгук был уверен: если Тэхён окажется совершенно здоров, он просто убьёт его. Нарушит все клятвы, стащит скальпель из хирургии и полоснёт бандита по горлу, вымещая обиду. Просто за то, что тот осмелился играть на чужом беспокойстве. А если не здоров? Чонгук вдруг понял, что этот вариант он просто не хотел рассматривать. Все недавние злостные обещания самому себе тут же забылись: он готов был даже проглотить чувство, что его обвели вокруг пальца, лишь бы Тэхён был в порядке. Лишь бы это оказалось ложной тревогой. И тогда уже неважно будет, притворялся тот или подозрения просто не подтвердились. Хоть с самим собой Чонгук будет честен: ему будет легче пережить эту историю, только если не придется жалеть. Поглощённый своими мыслями, он не сразу заметил, сколько теста намесил. Изначально небольшая порция выросла раз в пять, и Чонгук даже удивился, что у него дома нашлось столько ингредиентов. Похоже, теперь ему предстояло провести весь день за выпеканием печенья, чтобы тесто не пропало зря. Ну, за что боролись… Так и вышло. Поддоны сменялись один за другим, кухня обычной квартиры постепенно превратилась в маленькое кондитерское производство, а он всё пёк и пёк. Чонгук попробовал печенье из первой партии и понял, что по крайней мере получилось вкусно. Но что теперь делать с этим годовым запасом? Видимо, завтра у него будет спонтанный день благотворительности в клинике. Самому столько не съесть и за всю жизнь, а в таких количествах даже диетическая выпечка стала бы вредной. На работу пришлось ехать на такси — тащить все плоды своих кулинарных стараний на автобусе было бы слишком. Заранее распихав печенье по контейнерам, Чонгук с щедрой подачи начал раздавать ароматную выпечку уже у входа в клинику. Один контейнер оставил в регистратуре для Юри и её сменщиц, ещё пару отдал проходящим мимо врачам из других отделений. Захватил и для Хосока, всучив тому сразу два, за что в ответ получил чуть ли не обещание разделить имя с его будущими детьми. Несколько коробок оставил на своём этаже с запиской «Угощайтесь». Зайдя в кабинет, Чонгук проверил записи и мысленно напомнил себе, что сегодня должны будут прийти анализы Тэхёна, а ближе к вечеру и он сам заглянет на приём. И хорошо бы до их встречи успеть зайти к Юнги на тот разговор, что психиатр пообещал в прошлый раз. Справляться с собой в одиночку стало слишком сложно. Очередной контейнер с печеньем Чонгук положил на свой стол. Было бы неплохо угостить сегодняшних пациентов: многие нервничают на приёмах, а такой презент точно поднимет настроение и поможет немного унять тревожность. Жаль только, что свою собственную тревогу Чонгук был так и не в силах побороть. Первая половина дня прошла вполне сносно. Он, как обычно, проводил приёмы, угощая пациентов печеньем и слушая милое воркование старушек, благодарящих за угощение. Работал усердно и сосредоточенно, так что даже не сразу заметил: в системе уже давно появились последние анализы господина Кима. Они приходили с самого утра, но Чонгук решил дождаться последнего, чтобы сорвать пластырь разом. В перерыве между приёмами он долго сверлил взглядом монитор, собираясь с силами. Наконец решился — кликнул на первый, самый ранний анализ. Всё чисто. Проверил следующий, затем ещё один и так до самого конца. Он здоров. Да, где-то есть небольшие отклонения — какие-то показатели выше или ниже среднего значения, — но всё еще в пределах нормы. Значит, в порядке. Ким Тэхён здоров. Чонгуку потребовалось время, чтобы осознать, что он чувствовал. Облегчение? Злость за обман? Пожалуй, всего понемногу. Время близилось к приёму у Юнги. Чонгук, вооружившись контейнером с печеньем, вышел из кабинета и миновал этажи. Именная табличка на двери кабинета друга неизменно приветствовала его, словно приглашая зайти. Внутри с прошлого раза ничего не изменилось: рабочий стол, пара стульев, удобное кресло-лежак, на котором Чонгук любил валяться. Куча грамот и сертификатов на стенах, забитые книгами полки — в основном по психиатрии. Несколько локальных источников света, которые можно было менять, создавая разную атмосферу. Просто, но очень уютно. Чонгук презентовал угощение Юнги и уселся в кресло, тут же хватая свою любимую мягкую игрушку. Он устроился поудобнее, прижимая её к себе, и резко откинулся назад. Волосы растрепались от движения, и Чонгук быстрым жестом заправил их за уши, глубоко вдыхая, словно перед погружением. — Так много всего, даже не знаю, с чего начать, — честно признался он, бросая взгляд на Юнги. Тот открыл свой рабочий блокнот и заодно контейнер с печеньем, незаметно втягивая носом приятный аромат. — Давай начнём с того, на чём остановились в прошлый раз в твоём кабинете, — сказал он, не удержавшись от того, чтобы взять одно печенье. Сделал небольшой укус, тут же прикрывая глаза в удовольствии. — А именно с твоей защитной реакции в отношении господина Кима. Чонгук кивнул. Да, пожалуй, это сейчас одна из главных его внутренних проблем. — Я реагирую быстрее, чем успеваю осознать. — Вздохнул он, всплеснув руками. Игрушка сдвинулась с его груди и упала на колени, Чонгук накрыл её ладонью и машинально начал гладить, будто зверушку. — Иногда даже на те вещи, которые в любой другой ситуации просто пропустил бы мимо ушей. На Хосока же я раньше не кидался! Я уже понял, что дело в пережитом стрессе, но как это исправить? Юнги, дожёвывая печенье, плавно развернулся на стуле и сложил руки на животе, внезапно спрашивая: — Что ты думаешь про господина Кима? Чонгук замялся, не ожидая такого вопроса. Что он думал? Здесь можно было вспомнить многое. От приливов безграничного раздражения до странного, неожиданного тепла, вспыхивающего где-то глубоко внутри, когда тот ведёт себя особенно безрассудно. Чонгук был уверен, что все эти штучки Тэхёна на нём не работали… но, возможно, всё обстояло иначе. Но это всё о чувствах. А что до мыслей… — Мне кажется, он странный человек, — уверенно заявил Чонгук, качнув головой для убедительности. — Ведёт себя как ребенок, но смотрит как дикий зверь. Поёт сладкие песни, а на деле так и видно: стоит мне хоть на секунду ослабить бдительность, как меня просто сожрут, будто невнимательную косулю. Он замолкает, на мгновение погружаясь в размышления, а затем вспоминает то, о чём думал ещё вчера: — Вечно крутится рядом, но будто на расстоянии. Он и везде, и нигде одновременно. — Наверное, это самое точное описание, какое он мог подобрать. Этот контраст, его непредсказуемость, непостоянство завлекали не меньше, чем отталкивали. Юнги, медленно пережёвывая очередное печенье, посмотрел на него чуть пристальнее. — Ты его боишься? — Перед глазами тут же всплыл тот ледяной взгляд, которым Тэхён одарил его в кабинете пару дней назад. Эти глаза могли зарезать покруче охотничьего ножа… но стоило им остановиться на Чонгуке, и вся острота словно таяла, оставляя после себя что-то жгучее. Но никак не опасное. Чонгук задумался. Он бы соврал, если бы сказал, что боится Тэхёна в прямом смысле этого слова. Эти мысли уже приходили к нему раньше, и он точно знал: физической угрозы от него не было. Но было бы ложью сказать, что он совсем ничего не опасался. — Я просто не знаю, чего от него ждать. — Сморщился, словно глотая горькую пилюлю. — Он притворился больным, чтобы ходить ко мне на приёмы, заставил меня переживать за него. Дарит подарки, следит за мной, звонит по вечерам, якобы просто чтобы услышать мой голос перед сном. Зовёт на свидания. А ещё… — Чонгук сжал губы в тонкую линию, нервно теребя плюшевую игрушку. — А ещё он смотрит так, будто стоит мне хоть немного уступить, и он набросится и трахнет меня прямо на месте, где бы мы ни находились. Юнги молча наблюдал за ним, не спеша вставлять комментарии. Чонгук сглотнул, будто пытаясь загнать несказанное обратно. — Это одновременно так бесит, но в то же время… — Он замолк, чувствуя, как предательски сдаёт голос. — …в то же время тебе это нравится, — закончил за него Юнги, ни капли не удивлённый. Чонгук опустил взгляд и едва заметно кивнул. — Я всё чаще ловлю себя на том, что злюсь не столько на Тэхёна и его заигрывания, сколько на себя — за то, что внутренне на них откликаюсь. А потом срываюсь на нём. — Признание, которое раньше существовало где-то на задворках сознания, а теперь озвученное вслух, заставило уши Чонгука алеть от стыда. — Если не брать в расчёт его криминальную сторону и нашу первую встречу… он же буквально мой идеал. Уверенный, сильный, и внешность у него такая, что это уже почти противозаконно. — Его деятельность как-то сказывалась на твоей повседневной или профессиональной жизни? — Юнги сделал короткую пометку в блокноте, затем поднял взгляд. — Не считая того случая с пулей. — Нет, — ответил Чонгук без колебаний, спокойно и уверенно. — И при этом ты волновался за него, когда возникли подозрения по здоровью, — не спросил, а констатировал. Кивком головы Чонгук подтвердил. — Тогда подытожим, — предложил Юнги, заметив согласие в его взгляде, — Ким Тэхён проявляет к тебе интерес, и ты чувствуешь, что в последнее время этот интерес становится взаимным. Ты переживаешь за него, но всё равно держишь дистанцию из-за его образа жизни, в который, между прочим, он тебя не вовлекает. — Всё верно. — Выдох Чонгука прозвучал так, будто он сам только что осознал все несостыковки. Он уже понимал, к какому исходу вёл этот разговор. — Он тебе нравится как мужчина. Но ты не можешь перестать воспринимать его как потенциальную угрозу из-за того, что в первый раз он застал тебя врасплох. Да, всё именно так. Если бы не некоторые «но», Чонгуку было бы куда проще. Возможно, встреться он с этим мужчиной при других, более обыденных обстоятельствах, именно он бегал бы за Тэхёном, а не наоборот. — Судя по тому, что ты рассказываешь, видно, как он стратегически и грамотно подбирает к тебе ключ. — Юнги мельком заглянул в свои записи, нашёл нужную строчку и указал на неё пальцем. — Он окружает тебя вниманием и своим присутствием, но при этом не переступает границ. Знаешь, что это значит? — Да откуда… — Чонгук помотал головой, искренне растерянный. Он и вчера долго об этом размышлял, но так и не пришёл к чёткому выводу. Поэтому теперь внимательно ждал ответа Юнги. — Он постепенно приучает тебя к своему присутствию. Чтобы ты перестал реагировать остро и стал воспринимать его спокойнее, тогда он сможет двигаться дальше. — В голосе Юнги проскользнула лёгкая нотка восхищения. Не потому, что это было достойно подражания, а скорее потому, что такой ход поражал своей тонкостью. — В рамках ситуации это не худшая стратегия. Как минимум она говорит о том, что у него есть долгосрочные намерения. Чонгук замолк, переваривая услышанное. Складывая в голове мозаичный рисунок из разрозненных деталей, он действительно видел в этом определённый расчёт. И хотя это немного проясняло причины поведения Тэхёна, но всё же не делало Чонгука готовым вылететь из кабинета навстречу счастливому финалу. Все выводы, что Юнги только что сформулировал о его сомнениях и внутренних противоречиях, были абсолютной правдой. Он это понял. И Юнги тоже. — Ты боишься, что если дашь слабину, то это приведёт к проблемам, так? — задал он заключительный вопрос. Прямо в цель. Чонгук был из тех, кто умел радоваться мелочам. Он не стремился к великому или непосильному. Любил свою работу, ценил хороших друзей и обожал соседку, которая давно заменила ему семью. Да и настоящая семья вполне его устраивала, пока они находились на безопасной дистанции. Ему нравилась его жизнь. Со всеми её плюсами и минусами. Даже лёгкая нестабильность доставляла определённое удовольствие. Житейские невзгоды, которые он встречал с улыбкой и терпением, казались привычными и почти уютными. А вот то, что Тэхён грозился привнести в этот мирок, было новым и пугающе неизвестным. Будет ли это по-хорошему новое? Или тем, что разрушит его хрупкое, тщательно выстроенное равновесие? Чонгук не любил то, что было выше его сил. Слишком большое, слишком сильное, слишком непредсказуемое. Смятение, отразившееся на его лице, сказало Юнги куда больше, чем слова. Поэтому тот встал, потянул к себе стул от стола и придвинул его вплотную к Чонгуку, устраиваясь рядом. — Ты никогда не знаешь, что принесёт тебе новый день. — Голос Юнги стал мягче, медленнее. — Можно всю жизнь бояться, что тебе на голову упадёт кирпич с крыши, и в итоге угробить здоровье из-за паранойи и стресса. Или, вглядываясь в крыши в поисках кирпича, провалиться в люк под ногами и переломать всё, что можно. Нельзя вечно бояться чего-то гипотетического, даже не соприкасаясь с этим. Чонгук как всегда представил себе всё в деталях: и кирпич, и люк, и собственную неловкую фигуру в центре всей этой драмы. На лице мелькнула улыбка, усталая, с опущенными уголками губ, но он всё ещё слушал. — Сейчас ты боишься кирпича, которого даже на крыше ещё нет. Но при этом обходишь весь дом по периметру, будто уже точно знаешь, где он упадёт. — И что, мне встать у края дома, чтобы доказать себе, что ничего не случится? — с едкой иронией спросил Чонгук, косо глянув на друга. — Или купить себе каску? — Ты уже купил, — беззлобно съязвил Юнги, вспоминая недавнюю покупку перцового баллончика. — Тебе не нужно стоять под крышей и ждать кирпича. Но и обходить дом стороной тоже. Да, теоретически это может случиться, но ты сам подумай: как часто вообще люди умирают таким способом? От этой игры в метафоры у Чонгука начала гудеть голова. — То есть ты предлагаешь мне просто пустить всё на самотёк и посмотреть, прибьёт меня кирпичом или нет? — Я предлагаю относиться к этому проще. — Хмыкнул Юнги, с весёлыми искорками в глазах косясь на сжатую в Чонгуковых руках плюшевую игрушку. — Попробуй отпустить страхи. Позволь себе посмотреть, какие дороги перед тобой открываются. А если на горизонте появится опасность, у тебя всегда будет шанс отскочить в сторону и посмотреть, как твой метафорический кирпич разбивается о землю. Кажется, Чонгук наконец понял. Ему не нужно спешно делать шаги в сторону Тэхёна. Но и отталкивать его в ущерб себе — тоже. Если в какой-то момент он почувствует, что тянется к нему, что ж, почему бы и нет? А если окажется, что это всего лишь отголоски странной, нездоровой тяги, он всегда успеет отступить. Увернуться. Посмотреть, как «кирпич» по имени Ким Тэхён падает мимо. Он ведь всегда старался идти по жизни с оптимизмом. Почему же именно в этот раз, когда этот оптимизм особенно был нужен, Чонгук так легко забыл о собственных привычках? В конце концов, что он теряет? Оставшееся время до конца они провели за разговором. Возвращались к теме, ворошили детали, перебирали аргументы. Но суть Чонгук уже услышал. Даже, кажется, нашёл ответ. Покидал кабинет друга он с лёгким сердцем и ощущением, что в нём самом что-то начало меняться. Может, не сразу, может, не слишком заметно, но слова Юнги он услышал и принял к сердцу. Да, он больше не будет бояться кирпича. А если что-то и случится — ну что ж, значит, так тому и быть. Погода за окном начинала заметно портиться: небо стремительно темнело и в кабинете стало мрачнее. Чонгук включил настольную лампу и отметил про себя, что сегодняшний дождь, похоже, будет особенно сильным. К моменту, когда в кабинет зашёл Тэхён на запланированный приём, Чонгук уже успел себя и настроить, и немного накрутить, уверовав в возможность перемен. Тэхён, едва переступив порог, тут же уловил его бодрый настрой и заговорил с привычным задором: — Я либо полностью здоров, либо смертельно болен, — прищурился он, внимательно глядя на невозмутимого Чонгука, — просто пока неясно, что из этого обрадует вас больше. Чонгук хмыкнул себе под нос, по достоинству оценив колкость. Самовнушение работало: теперь он старался поверхностно воспринимать то, в чём прежде копался с дотошностью, и присматриваться к тому, что раньше игнорировал. Возможно, поэтому он не ощутил привычного раздражения ни от появления Тэхёна, ни от его очередной фразочки. Конечно, ещё не вечер. Но, похоже, он начал улавливать правила этой игры. — Как ваше самочувствие? Как сердце? — Сложив руки перед собой, Чонгук осознанно встретился с ним взглядом, выдержав немое столкновение, и с видом почти беззаботной непринуждённости начал разговор. Тэхён сразу заметил перемены, но виду не подавал — только внутренне радовался тому, что его драгоценный кардиолог сегодня выглядел не столь отстранённым. Что же его так порадовало? Неужели он и вправду умирал? — Не знаю, лучше у вас спросить, как оно. Я же отдал вам его на хранение, вы хорошо о нём заботитесь? — С привычной лёгкостью флирта Тэхён подкинул пас. Который Чонгук без труда словил. — Вы прекрасный актёр, господин Ким. — Нотка осуждения всё же прорвалась в голосе, несмотря на внешнюю невозмутимость. В интонации — лёгкая обида, даже если лицо по-прежнему светилось спокойствием. — А вот о человеческих качествах ничего сказать не могу. Удивлённый необычной разговорчивостью Чонгука, Тэхён пытался вникнуть в его слова, но смысл ускользал. Он лишь молча бросил на врача вопросительный взгляд, и это подтолкнуло Чонгука продолжить: — Не знаю, как называется человек, который придумывает себе болезни и таскается с ними по приёмам, лишь бы получить немного внимания. Но после работы я обязательно подберу подходящее определение для вас. — Ты думаешь, я всё выдумал, чтобы поиздеваться? — с искренним неверием спросил Тэхён, внезапно сбрасывая формальности. Чонгук не реагирует на переход на «ты», он к этому уже привык. Он лишь продолжил спокойно сидеть в своём кресле, молча изучая Тэхёна. В голове полный порядок, хотя сердце немного ныло. Он действительно принял решение относиться ко всему проще, и теперь прилагал усилия, чтобы не скатиться в раздражение, не позволить эмоциям взять верх. И, надо признать, у него получалось. Взгляд оставался спокойным, голос — ровным. Даже несмотря на то, что ложь Тэхёна его задела. Пусть неглубоко, пусть не смертельно, но всё же задела. И эта тень обиды всё ещё плескалась в груди, похожая на злость. — Ваши анализы, может, и не образец идеального здоровья, — сказал он, сцепив пальцы перед собой на столе, — но в них нет ни единого намёка на отголоски вашей старой травмы. Вы полностью здоровы. Тэхён кивнул, будто принял эту информацию к сведению, и наконец подошёл ближе, опускаясь на своё место. — Это замечательно. Но я тебе не врал. — Настаивал он, чуть подаваясь вперёд и наклоняясь к нему. — Разумеется, — мгновенно согласился Чонгук. — Вы же сказали, что у вас сердце болит из-за меня. Притащили старые бумаги. К таким формулировкам и не подкопаешься. Тэхён наконец начал догадываться, к чему всё это. Что-то щёлкнуло внутри, и на его лице загорелась довольная, хитрая улыбка, уголки глаз растянулись, взгляд сделался игривым — опасно знакомым, как то предчувствие, от которого Чонгук пытался отмахнуться ещё утром. — Ты так волновался за меня? — Тэхён предполагал это почти с удовольствием, но попал точно в цель. — Поэтому сейчас дуешься? От собственного возмущения Чонгук едва не захлебнулся воздухом. Ему нестерпимо не хотелось признавать, что он действительно переживал. Все те дни, проведённые в неведении, были пропитаны тревогой — и именно за этого мужчину. — Да что ты несёшь? — бросил он резко, напрочь забывая про формальности. Какой в них смысл, если Тэхён всё равно первым нарушил их. Тэхён выглядел так, будто только что сорвал джекпот. Чонгук не мог представить иной ситуации, в которой человек сидел бы с таким довольным видом. Он даже потянулся через стол — нагло, как всегда, — и поймал запястье Чонгука, чуть притягивая руку к себе. Пальцы легко перебирали чужие, скользили по коже, задевая ремешок часов и отмечая, что Чонгук их действительно носит. Тот отвернулся к окну, будто там было что-то интереснее. Считал удары сердца, пытался найти в себе потерянное спокойствие. Но сбился сразу — и в счёте, и в дыхании. Потому что пальцы Тэхёна продолжали касаться раз за разом, и теперь, когда он лишил себя возможности наблюдать, всё ощущалось вдвойне ярче. Он почти физически чувствовал, как с каждой секундой сгорал от этих прикосновений, но руку не отдёргивал. Это странно. Они просто сидели, почти держась за руки через стол. И в этой странности было нечто удивительно тёплое — тихий комфорт, что-то, что Чонгук никогда не находил в его присутствии раньше. Кажется, когда Тэхён не торопился с флиртующими фразочками, он был совсем не так уж и плох. Жаль только, что молчать вечно он не мог. — Так как насчёт свидания? — спросил он почти шёпотом, будто боялся разрушить хрупкий уют момента. Его голос хрипел, и Чонгуку пришлось закрыть глаза, чтобы не поддаться. — Я полностью здоров. А ты обещал подумать. — Я сказал, что будет видно, но не обещал подумать. — Чонгук поддался атмосфере, тоже понижая голос и наконец встречаясь взглядом с Тэхёном. Лучше бы он этого не делал. Тэхён, всё ещё ласково перебирающий его пальцы, выглядел непривычно. В его глазах были всё тот же хищный блеск, цепкость, настойчивость. Но поверх этого — тёплый, почти нежный свет. Несовместимое, головокружительное сочетание, из-за которого Чонгук впервые по-настоящему смутился. Он аккуратно вытащил руку из захвата. — И что же тебе стало видно? — спросил Тэхён, возвращаясь к своему привычному, чуть насмешливому тону. Как только кожа под его пальцами исчезла, он будто вернулся в прежнее состояние. — Что вот теперь я готов подумать, — пробубнил Чонгук, потирая руку в том месте, где всё ещё ощущалось фантомное тепло чужих прикосновений. Ответ вызвал у Тэхёна глубокий, с хрипотцой смех. Он опустил подбородок, коротко откашливаясь, и поднял на Чонгука искрящийся взгляд из-под ресниц. — Ну да. А в следующий раз ты скажешь, что подумал, но ничего не обещал. На удивление, Чонгук на это искренне улыбнулся, широко, по-настоящему. И сам же удивился — ему правда было весело. Это настолько было похоже на него, что даже не поспоришь. И тут произошло что-то необратимое. Вид этой улыбки подействовал на Тэхёна как пуля навылет. Он без тени преувеличения мог сказать, что это самое очаровательное зрелище, что он когда-либо видел. Губы, растянутые в широкой, нечаянной улыбке. Крупноватые передние зубы. Морщинки у глаз. Сияние, от которого хотелось отвести взгляд, но не получалось. Он почти был готов наплевать на всё и просто украсть этого человека прямо из этой клиники. Молчание затянулось, и Чонгук, уловив это, встряхнул головой. Затем потянулся в ящик стола и достал оттуда чистый лист бумаги. — Если ты в самом деле испытывал те симптомы, на которые жаловался, то я выпишу тебе рекомендации. — Чонгук окончательно отпустил желание возвращать официоз и посмотрел на Тэхёна, который тут же кивнул с видом пай-мальчика, мол, нисколько не врал. Чонгук хмыкнул и начал быстро заполнять лист. — Постарайся лучше следить за режимом сна. В идеале ложиться спать часов в десять, а не только говорить мне по телефону, что уже в кровати. — Тэхён еле сдержал усмешку и снова кивнул, не перебивая. — Разумеется, правильное питание, немного больше физической активности, это ещё никому не вредило, — бубнил Чонгук скорее себе под нос, чем Тэхёну. — Ещё выпишу тебе витамины, но, если честно, тебе даже это необязательно. Самое главное — не попадать больше под пули. Тэхён прыснул от смеха, забирая у него листок, конечно, не забыв лишний раз коснуться его пальцев. Почти как школьник: трогал, чтобы просто потрогать. Словно повод придумал. — Сделаю всё возможное, чтобы стать лучшей версией себя, — пообещал он, напуская на себя игривый, почти вдохновлённый тон. Чонгук отвёл взгляд, будто вспоминая что-то, и потянулся к другой части стола. — Можешь взять печенье, — сказал он почти равнодушно, словно не придавал этому значения, — у меня сегодня что-то вроде специальной акции. Бонус за приём. — Не люблю сладкое, — бросил Тэхён, бегло глянув на контейнер. Поднялся со стула, явно собираясь уходить. — Но спасибо. Чонгук с лёгким кивком принял отказ, и, почти не задумываясь, бросил вдогонку: — Я сам готовил. Получилось неплохо. Тэхён замер. Лишь на секунду, но замер. Вернулся. Уже без усмешки внимательно посмотрел на контейнер, с серьёзным видом схватил его, словно ценную добычу, и, не говоря ни слова, развернулся к выходу. Чонгук молча провожал его взглядом. В горле застрял смешок, и странное тепло разлилось в груди. Они успели лишь коротко попрощаться, прежде чем за Тэхёном захлопнулась дверь. Через мгновение Чонгук тихо прыснул, вспоминая выражение его лица в тот момент, когда Тэхён уносил почти полный контейнер печенья. Развернувшись на стуле к окну, он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и расслабленно опустил ладонь на бедро. Как ни странно, настроить себя на более легкое отношение к Тэхёну оказалось не так уж и сложно. Сейчас даже казалось, что всё это время он нарочно убеждал себя злиться, вместо того чтобы попробовать быть терпимее, как сейчас. В сознании по-прежнему царила ясность, он отдавал себе отчёт в происходящем, но позволить ситуации вести его за собой оказалось… вовсе не страшно. «Может, все и правда к лучшему», — пронеслось в мыслях, и Чонгук вытянул ноги, лениво откидываясь в кресле в ожидании следующего пациента.

***

Решение остаться сегодня на ночное дежурство было абсолютно спонтанным. Один из коллег попросил подмены, и Чонгук, хоть и дежурил совсем недавно, без особых раздумий согласился. Ему всё равно не хотелось идти домой под проливным дождём, который шёл уже который час без намёка на перемену. Да и вообще, возвращаться домой сегодня не тянуло. Впрочем, никуда особо не тянуло, так что ночёвка на работе показалась самым разумным вариантом. Всё та же знакомая тишина, мягкий свет в коридорах, редкие сотрудники, снующие к кофейному автомату. Чонгук засел в кабинете, разбирая завал из дел, которые ещё утром у него из рук валились. Теперь же, приведя мысли и нервы в порядок, он чувствовал, как постепенно возвращается к себе — собранному, уравновешенному, работоспособному. Телефон на столе с завидной регулярностью дрожал от уведомлений в общем чате с Юнги и Хосоком. У тех совпал выходной, и, сговорившись, они отправились отмечать это в баре. Глупые фотки от Хосока, заплетающийся голос Юнги, видеосообщения, где они пьют за здоровье Чонгука и мир во всём мире. Непьющий Чонгук как никогда радовался, что ему даже не нужно было придумывать оправданий для отказа. Хотя, глядя на поток сообщений, и не скажешь, что его там не было. Через приоткрытое окно в кабинет проникал влажный прохладный воздух, приносящий с собой ту самую свежесть, которую Чонгук особенно любил в такие ночи. Идеальная смена — именно такие он ценил больше всего. Телефон вновь завибрировал, но на этот раз не привычно коротко, а с устойчивым ритмом входящего вызова. Чонгук решил, что друзья, устав от отсутствия реакции в чате, решили достучаться до него звонком. Однако на экране всплыло совсем другое имя, и вместе с ним неприятный толчок тревоги в груди. Тэхён. Время — первый час ночи. Что ему могло понадобиться сейчас? Чонгук нажал на зелёный кружок, принимая вызов, и поднёс телефон к уху. — Выгляни в окно, — сказал Тэхён без каких-либо приветствий. В трубке была слышна трель дождя — Чонгук послушно встал и подошёл к окну, и, распахнув его, выглянул на ночную улицу. Из его кабинета открывался вид на главный вход и парковку. Окинув взглядом стоянку, он почти сразу заметил дорогую машину с невыключенными фарами — наверняка специально, чтобы её было легче найти. — Если меня ещё раз заставят вытаскивать пулю, я убью всех вокруг, а потом и себя, — мрачно бросил Чонгук, заметив, как фары гаснут, и в водительском кресле стали различимы очертания силуэта Тэхёна. — Ничего такого, — усмехнулся тот, — я просто заехал вернуть контейнер. Чонгук уже собирался спросить, откуда тот узнал, что он сегодня остался в клинике, но вовремя прикусил язык: в конце концов, это и так слишком очевидно. За ним ведь приглядывают. — Это было необязательно. — А я вот захотел, — легко ответил Тэхён. — И уже приехал. Неужели не выйдешь? Спускаться в ночи к такому человеку, как Тэхён, было бы безрассудно. Но, с другой стороны, что он может ему сделать? Если бы хотел, давно бы сделал. Чонгук не чувствовал опасности, и потому лишь молча выдохнул, кивнув самому себе. — Сейчас спущусь, — быстро проговорил он и сбросил вызов. Он сменил халат на любимый плюшевый кардиган и вышел из кабинета, неторопливо спускаясь по лестнице. По пути заглянул на ресепшен и сообщил дежурному, что скоро вернётся. Обычное дело, да и лишняя предосторожность не помешала бы. Просто так, на всякий случай. Уже на крыльце Чонгук замер, морально готовясь шагнуть в сплошную стену дождя. Ливень стоял такой сильный, что почти полностью смывал видимость. Как назло, машина Тэхёна, несмотря на свободные места, припарковалась где-то в отдалении, и Чонгуку пришлось броситься в быстрый шаг, пересекающий почти пустую парковку. Уже на подходе он заметил, как Тэхён вышел из автомобиля, чтобы встретить его. Достигнув цели, Тэхён галантно открыл заднюю дверь, приглашающе кивая внутрь. В любой другой ситуации Чонгук ни за что не сел бы с ним в одну машину — слишком хорошо помнил, чем обернулась предыдущая «посиделка». Но ливень всё решил за него, и, не раздумывая, он нырнул в тёмный салон, успевая отметить, как Тэхён сел следом. По тому, как ловко Тэхён усадил его именно на заднее сиденье, стало ясно: расставаться так скоро он сегодня не планировал. В такой обстановке проще засидеться и провести вместе больше времени — Чонгук это сразу понял хотя бы потому, что контейнер ему никто сразу не всучил. — Это же просто уловка? — без упрёка спросил Чонгук, стягивая с себя насквозь промокший кардиган. Ткань неприятно липла к телу, холодная, тяжёлая. Снимая вещь через голову, Чонгук на миг зажмурился: влажные волосы ещё сильнее прилипли ко лбу и вискам. Пряди щекотали шею, заставив его раздражённо провести пальцами по коже. Голова промокла не меньше одежды, волосы вились и лезли в глаза, и Чонгуку пришлось откинуть их назад. Он заметил, что Тэхён промок почти так же, но, похоже, вовсе не придавал этому значения: сидел неподвижно, будто затаив дыхание, и смотрел так пристально, что у Чонгука по спине пробежалась дрожь. — Я просто хотел тебя увидеть, — Голос звучал ниже обычного, и Чонгук знал: это не от усталости. Взгляд Тэхёна задержался на его мокрой шее, по которой капли стекали под тонкую ткань рабочей формы. — Но контейнер правда привёз. Он на переднем сиденье. Чонгук не торопился проверять. Кивнул коротко и наконец устроился поудобнее, перестав возиться. В салоне тепло и тихо. Приятно. Но напряжение, повисшее в воздухе, никуда не ушло. Зато смущение пришло постепенно: сперва как лёгкий жар под кожей, а потом как нечто обжигающее изнутри. Во тьме его желудок скрутило в узел от взгляда чёрных глаз Тэхёна. На потолке горела тусклая лампочка, по стёклам бешено стучали капли, заглушая все остатки тишины. Мир словно замкнулся в этом тесном пространстве. Чонгуку казалось, что стоило ему пошевелиться, и напряжение сорвалось бы с цепи, превращаясь во что-то, над чем он уже не сможет взять верх. Позволив себе откровенный ответный взгляд, Чонгук скользил глазами по мокрому, но по-прежнему безупречному костюму, по завиткам волос, аккуратно зачёсанных назад. Его взгляд задержался на лице Тэхёна, на губах — тех самых, что тот облизнул в тот же миг, как Чонгук до них добрался. Он не должен был это заметить. Или как раз должен? Язык Тэхёна легко скользил по нижней губе, смахивая влагу, и теперь Чонгук не мог думать ни о чём другом. Губы казались темнее обычного — может, из-за мягкого света лампы. А может, потому что Тэхён прикусил их, словно колеблясь. Возможно, он и правда приехал просто чтобы увидеться. Но Чонгук уже не уверен, что всё закончится на этом. Тот самый случай, когда интуитивно он сразу мог понять, что может случиться, если согласиться сесть в эту машину. Затянувшееся молчание никто не торопился разбивать. Будто сговорившись, они оба понимали, как надо. Чонгук моргал, пытаясь оторваться от его рта, но взгляд сам собой соскользнул ниже, на ворот рубашки, к которому прилипли мокрые пряди. На ключицу, на тонкую полоску кожи, выглядывающую из-под ткани. Мысль о том, чтобы коснуться её, провести пальцами по этой линии, возникла слишком быстро. Слишком ясно. Смазать границы дозволенного — как искушение. Салон машины словно сузился, воздух загустел. Приглушённый свет, ритмичные удары дождя по стеклу, горячие взгляды — вопреки холоду, что пробирал до костей. Чонгук должен отступить. Отшутиться. Отвести взгляд. Перевести разговор. Но он не двигался. Он уже думал, что может позволить себе поддаться. Что, возможно, Тэхён этого и ждал. Что если что-то между ними и случится, то всё закончится так же стремительно, как началось. Едва ли Тэхён приехал к нему в ночи, не рассчитывая добиться своего. Чонгук боролся с собой недолго — его сомнения отражались на лице, которое Тэхён неотрывно изучал. Он ещё не понимал, о чём именно думал Чонгук, но когда тот придвинулся ближе, Тэхён будто вышел из транса, удивлённый этим порывом. Их лица оказались на опасно близком расстоянии — слишком близко, чтобы не понять намерений. Чонгук снова уставился на губы, но решающего шага так и не сделал. В голове снова всё закрутилось вихрем — он ощущал горячее дыхание на лице и параллельно думал, какого чёрта вообще собирался натворить. Ещё утром они были так далеки друг от друга. А сейчас лишь мгновение разделяет их от чего-то нового, обратного тому, откуда они вышли. Все это может быть слишком поспешным, хотя… какая разница? Чонгук ведь решил, что будет относиться ко всему проще. — Похоже, я всё же сошёл с ума. — Выдохнул он, почти коснувшись губ Тэхёна, и поднял взгляд, устремляя его точно в чёрные блестящие глаза. Тэхён замер, словно боялся спугнуть момент, но, услышав это, рванулся вперёд сам и закончил то, что не решился довести до конца Чонгук. Их губы столкнулись резко, нетерпеливо. Это не осторожный первый поцелуй — это атака. Тэхён целовал, будто голодал несколько дней: выцеловывал нижнюю губу, прикусывал, облизывал, будто кот, настойчиво, почти жадно. Чонгук старался поспевать, отвечать, но потерялся — воздуха не хватало, дыхание сбилось. Он вдохнул через нос, выдыхая прямо в поцелуй, и это будто подтолкнуло Тэхёна ещё сильнее: его руки обвили Чонгука за талию, прижимая так, что невозможно было отстраниться. Поцелуй углубился, языки сплелись, и Чонгук зажмурился — у него кружилась голова. Тяжело было справляться с таким напором и одновременно выдерживать взгляд: Тэхён не отводил глаз, наблюдал за его реакцией — пристально, почти завораживающе. Громкие звуки мокрого поцелуя тонули в шуме дождя за окнами машины. Чонгук положил руки на плечи Тэхёна и слегка поднялся, нависая над ним. Мокрая одежда липла к горячей коже, но это ничуть не остудило его — наоборот, только подстёгивало. Не раздумывая, он переместился на колени Тэхёна. Их губы не отрывались друг от друга ни на секунду, даже когда бёдра соприкоснулись, прижимаясь плотно. Чонгук чуть поёрзал, устраиваясь удобнее, и в этот момент руки Тэхёна опустились вниз — схватили за ягодицы крепко, с силой, достаточной, чтобы оставить следы. Из груди Чонгука вырвался слабый стон, немедленно поглощённый поцелуем. Мысли расползлись, не оставляя ничего, кроме ощущений. Он будто превратился в один сплошной нерв, откликающийся только на прикосновения. На секунду Чонгук отстранился и заметил, как Тэхён потянулся за ним, не желая разрывать контакт. Между их губами тянулась тонкая ниточка слюны, лопающаяся в ту же секунду, как расстояние стало слишком большим. Жар Тэхёна ощущался не только во взгляде. Чонгук чувствовал под собой его возбуждение — оно давило, пульсировало, отдавалось внутри. Что-то пьянящее ударило в голову от осознания того, насколько сильно он сейчас действовал на него. В ответ Чонгук плавно качнулся на его бёдрах, чувствуя, как у Тэхёна дрогнули веки, а челюсть сжалась. Одна из его рук скользнула с ягодицы на бедро, будто желая прижать его ещё ближе. Хотя ближе уже некуда. Движения распаляли до предела, и время вокруг будто потеряло вес. Чонгук чувствовал, как жар внизу живота стал мучительным, давил, выпрашивая разрядки. Тэхён, вцепившийся в него, ничуть не отличался. Он цеплялся с одержимостью, жался до боли, потирался, тяжело выдыхая сквозь приоткрытые губы и не отводя взгляда от того места, где их тела плотно соприкасались, скользя друг по другу через насквозь промокшую одежду. Чонгука накрыло головокружением, но он продолжал покачиваться, ощущая, как размашистей задвигались бёдра Тэхёна. Желание, похоть, голод — всё смешалось в одном нескончаемом вихре. Но вдруг он нашёл в себе силы остановиться и склонился к самому уху Тэхёна. Возможно, то, что он собирался сказать, подло. Но удержаться было невозможно. Любопытство оказалось почти таким же сильным, как и возбуждение. — Мы можем переспать прямо здесь и сейчас, — прошептал он, прижимаясь грудью к его телу. Дыхание Тэхёна сбилось окончательно — он явно был на грани. — Но тогда ты должен пообещать, что я больше никогда тебя не увижу. Руки на его теле тут же ослабли. Тэхён замер — кажется, даже перестал дышать. Они по-прежнему были плотно прижаты друг к другу. Дыхание сбито, глаза затуманены. Чонгук отстранился и поймал его взгляд. Озадаченный. Сбитый с толку. Напуганный. — Что? — выдавил Тэхён хрипло. — Либо… — спокойно продолжал Чонгук, вновь плотно прижимаясь пахом, — мы останавливаемся. И всё остаётся на своих местах. Тэхён выглядел плохо. Влага дождя давно смешалась с каплями пота — сразу и не понять, где что. Взгляд прояснился, стал тяжёлым. Он точно не этого ожидал. Руки всё ещё оставались на теле Чонгука, будто в страхе: сейчас он примет решение за них обоих, уйдёт и оставит Тэхёна одного. Глядя на него, Чонгук ощутил укол вины. На самом деле он не собирался делать ни то, ни другое. Если бы Тэхён выбрал удовольствие прямо сейчас, он не оттолкнул бы его после. Ещё недавно подобные мысли могли проскользнуть в голове, но сейчас Чонгук уже знал: то, что он ощущал рядом с Тэхёном, просто так не выбросить. Ему действительно просто было интересно: что тот поставит на первое место? Сиюминутное или нечто большее? Насколько этот интерес к нему глубже физического? Маленькая месть. За все нервы, вытрепанные чужой неопределённостью. Его злость давно ушла, уступив место тихой, упрямой вредности. Игра на чувствах? Нет, ещё слишком рано было говорить о таких вещах. А вот игра на нервах — в самый раз. Тэхён сжал челюсти так крепко, что со стороны это выглядело почти болезненно. Затем резко откинулся на подголовник, как будто устал, вымотался до глубины костей. И удивил Чонгука: убрал руки с его тела. Зависнув над ним, Чонгук ошарашенно всматривался в лицо. Это что, пауза? Тэхён взял время на раздумья? — Не то чтобы это первый неудовлетворённый стояк из-за тебя, — наконец выдал Тэхён, усмехаясь с привычной дерзостью. — Я не развалюсь от того, что подожду ещё. Теперь уже Чонгук впал в оцепенение. Он не ожидал, что Тэхён сделает такой выбор. Честно говоря, сам бы, наверное, не смог — позволил бы возбуждению взять верх и пустил всё на самотёк. В общем-то, уже так поступил, потянувшись к Тэхёну первым. Его удивление настолько явно читалось на лице, что Тэхён, прищурившись, взял его за подбородок и чуть притянул к себе. — Я хочу быть с тобой джентльменом. Добиваться. На свидания водить. — Он смотрел прямо в глаза, не оставляя места для сомнений. — У меня нет проблем с тем, чтобы ждать столько, сколько скажешь. У Чонгука было много вопросов. Почему именно он? Почему вообще добиваться? Почему ему стоит верить? Но вместо этого он просто спросил: — Почему? Взгляд Тэхёна стал мягче. Он провёл пальцами по его скуле, легко очерчивая контур уха. — Ты мне понравился. Этой причины мало? Хочу видеть тебя постоянно. Чувствовать. Просто… хочу тебя. Во всех смыслах. Чонгук прикрыл глаза. Не столько нежные прикосновения, сколько нужные слова выбили из него всякое желание сопротивляться. Стало неожиданно тепло внутри — просто хорошо. И этого сейчас вполне достаточно. Он взял руку Тэхёна и мягко отвёл в сторону, разрывая контакт с кожей. Неловким движением, ограниченным тесным пространством, стянул с себя верх голубой больничной формы и бросил куда-то в сторону. Брови Тэхёна поднялись вверх: он явно не ожидал такого поворота от парня, сидящего у него на коленях. — Пусть будет так, — спокойно заключил Чонгук, возвращая ладони на его плечи. Он подался корпусом вперёд, собираясь вновь поцеловать Тэхёна. Но тот мягко остановил его, чуть отстраняясь. — Мы и правда можем остановиться. Я же сказал. — Не нужно. — В глазах Чонгука снова вспыхнула возбуждённая дымка. — Считай это наградой за правильный ответ. Разговоры стихли. Они снова слились в поцелуе, теперь медленном, но куда более глубоком. Язык Тэхёна блуждал во рту Чонгука, ласкал нёбо, скользил по зубам. Чонгук же принялся за пуговицы его рубашки, ловко вынимая те из петель. Голая грудь под пальцами горячая и влажная. Он очерчивал контуры пресса, проводил вверх и вниз, исследовал. На очередном витке пальцы скользнули ниже, цепляясь за пряжку ремня. Поцелуй стал резче, дыхание сбилось вновь, и в воздухе снова пульсировало напряжение. Тэхён притянул Чонгука за шею, углубляя поцелуй, пока его вторая рука скользила за спину, едва касаясь пальцами края резинки рабочих штанов. Там же он нашёл и мурашки, вспыхнувшие от его прохладных щекочущих движений. Недолго думая, пальцы нырнули под ткань, минуя и бельё. Тэхён сжал в ладони упругие ягодицы, ощущая, как тело Чонгука невольно поджалось от напора. Сначала просто сминал, позволяя себе изучить, пока Чонгук возился с ремнём, но как только послышался щелчок застёжки и шелест молнии, он спустил штаны Чонгука до бёдер, обнажая больше кожи. — Я бы предпочёл остаться джентльменом этой ночью, — горячим шёпотом скользил по губам Тэхён, — нам ведь и правда некуда спешить. Но, вопреки собственным словам, он опустил пальцы между ягодиц, легко поглаживая чувствительное колечко мышц. Внутрь не проникал — лишь надавливал, дразня прикосновением. Чонгук инстинктивно сжимался и тихо стонал, в ответ запуская руку в штаны Тэхёна. Плоть под ладонью массивная, горячая, почти обжигающая, но Чонгук не отступил. Провёл рукой по всей длине, изучая мучительно медленно. Тэхён тихо зарычал в поцелуе, вздрагивая, и подмахивал бёдрами, побуждая его ускориться. Но Чонгук не спешил: одна рука продолжила ласкать грудь, вторая — намеренно медленно действовала внизу. Он наслаждался властью, ощущая, как с каждым касанием дыхание Тэхёна становилось всё тяжелее. Любое терпение рано или поздно иссякает. Рука, что до этого удерживала Чонгука за загривок, опустилась на его бедро. Тэхён коротко шлёпнул по нему, призывая приподняться. Приспустив собственные брюки и бельё, он освободил своё напряжение, а затем стянул ткань и с Чонгука. Не прерывая поцелуя, вновь схватил его за ягодицы и прижал к себе, сжимая в одной руке оба возбуждённых члена и начиная медленные, плотные движения. Контраст между прохладным воздухом и жаром плоти, крепко прижатой к его собственной, вкупе с грубой хваткой Тэхёна выбило у Чонгука искры из глаз. Он оторвался от губ, прогибаясь в спине, и с глухим стоном откинулся назад, ударяясь головой о спинку переднего сиденья. Перед глазами Тэхёна идеальный торс: плоский живот, подтянутое тело, гладкая кожа, так и просящаяся под язык. Он не боролся с желанием — наклонился к ключицам и впился в них поцелуями. Рука, обхватившая их обоих, постепенно ускорилась. В какой-то момент Тэхён задержался, проводя большим пальцем по уздечке члена Чонгука, слегка нажимая. Тот тут же вздрогнул, сорвавшись на тихий стон. Вторая рука по-прежнему дразнила пальцами вход, играя на грани, но не переходя её. Он же сегодня джентльмен. Поцелуи на ключицах стали влажными, перешли в лёгкие укусы. Чонгук потерялся — от жара, от чувств, от того, сколько Тэхёна вокруг. Он ощущал его со всех сторон, в каждой клетке, и сам уже не знал, куда деть руки. Всё тело дрожало от напора, каждое прикосновение словно оголяло нервы. Бёдрами он подмахивал в такт движениям руки Тэхёна на их членах, а свои руки наконец нашли место в густых волосах мужчины. Чонгук то нежно гладил кожу головы, то резко хватался за пряди, дёргая в разные стороны, не в силах справиться с охватившим его возбуждением. На это Тэхён лишь порыкивал, становясь жёстче — зубы впивались сильнее, губы опускались ниже, к груди. Не изменяя своему стилю, он то лизал, то кусал, вытягивая из Чонгука то сдавленные шипения, то сладкие стоны, похожие на музыку. Сердце стучало в висках, но Чонгук почти не различал звуков: всё слилось в единый ритм — удары дождя по крыше машины, влажные поцелуи, хлюпанье в паху от проступившей смазки, хриплое рычание Тэхёна и собственные стоны. Всё слилось в одну кучу, неразборчивую, но неизгладимо отпечатывающуюся в памяти. Чонгук резче потянул Тэхёна за волосы, заставляя отстраниться от груди. Кожа там уже ныла и жгла — кажется, он и не заметил, как кожа вокруг сосков покрылась засосами, усыпанными по всей поверхности. — Больше не приезжай в клинику из-за меня. — Чонгук поймал чужой взгляд и выгнулся сильнее, когда Тэхён сжал ладонь с новой силой. — Я не хочу, чтобы среди персонала начались странные разговоры. — Тэхён молчал, но Чонгук, будто стремясь оправдаться, продолжал: — Я не буду бегать от тебя после этого. Но и обещаний никаких давать не стану. Похоже, смысл его слов был понят правильно — Тэхён не обиделся. Напротив, он приблизил лицо к Чонгуку, поцеловал в скулу и спокойно произнёс: — Как пожелаешь. Это прозвучало как уступка, маленькая победа, и Чонгук даже расслабился, будто почувствовав поводья в своих руках. Он тут же решил воспользоваться моментом — если уж начал диктовать условия, почему бы не добавить ещё парочку? — А ещё убери свою слежку. — Нахмурившись, он опустил руку вниз и накрыл ладонью их соединённые члены, начиная потирать головки. — И никаких подарков стоимостью с мою квартиру. Тэхён хищно оскалился и потянулся к очередному поцелую, стиснув зубы от ощущений, когда чужая рука помогала его собственной приближать финал. Поцелуй вышел резким, кусачим — и тут же прервался. Он отстранился, разрушая едва зародившуюся надежду Чонгука на какую-то уступку. — Этого обещать не могу. — Колкий взгляд сверкнул, как спичка. Ответная реакция во взгляде Чонгука только сильнее разожгла пламя в самом Тэхёне. Его движения стали ещё более резкими, глубокими, напористыми. Чонгук запрокинул голову, забывая всё, даже возражать. Ритм стал грубым, хаотичным. Грудь Чонгука поднималась всё чаще, судорожней. Тэхён чувствовал, как близок он к пределу. Усилил давление сзади: двумя пальцами раздвинул край входа, создавая дополнительную стимуляцию. Чонгук перешёл на сдавленный скулёж, его бёдра дрожали. Тэхён ускорился до предела — и довёл его. Сперма горячей вспышкой разбилась о ладонь Чонгука. Тэхён использовал её как дополнительную смазку и не остановился, продолжая движения, доводя Чонгука до сверхстимуляции. Загнанное дыхание, хриплый от стонов голос — для него это почти музыка. Он потянулся ближе, вгрызаясь в шею и тоже приходя к финалу. Салон погрузился в тишину. То ли Чонгук оглох, то ли сам мир на мгновение перестал вращаться. Он пытался привести дыхание в порядок, не двигаясь, оставаясь сидеть у Тэхёна на коленях. Жар, овладевший им совсем недавно, постепенно начал рассеиваться, но ни следа сожаления или разочарования на его месте не появилось. Ему действительно не о чем было жалеть. Тэхён раскинулся на сиденье, блаженно прикрыв глаза. Да, это был не секс, по крайней мере, не в привычном смысле этого слова, но присутствие Чонгука придавало даже самым простым взаимодействиям особую значимость. И он сам не ожидал, что ему сейчас будет настолько хорошо. Было ли вообще когда-то лучше? Похлопывающими движениями по бедру Тэхён снова привлёк внимание Чонгука. Голос у него тихий, почти ленивый, чтобы не спугнуть умиротворение момента. Он попросил достать влажные салфетки из подлокотника между передними сиденьями. Чонгук молча послушался, находя упаковку и передавая её. Тэхён принял салфетки и спокойно обтёр их обоих. Они одевались в уютной тишине, не пытаясь спешить. Следы близости были стёрты, одежда — на своих местах. Похоже, им пора возвращаться, каждому в свою реальность. Чонгуку в кабинет. А Тэхёну, вероятно, на очередную разборку или куда он там обычно мчится по ночам. — Ну, я пойду? — спросил Чонгук с неуверенной интонацией, сам не зная, что сейчас уместно было бы сказать. Тэхён смотрел на него долго и молча. О чём-то думал. Но в итоге ничего не сказал, оставляя мысли при себе. Только кивнул, соглашаясь, и потянулся к переднему сиденью. — Твой контейнер. — Тэхён протянул его Чонгуку, но тот только выставил ладонь вперёд, внезапно хитро усмехаясь. — Заберу в следующий раз, — бросил он, решив оставить свою вещь в залог. Его рука уже потянулась к дверной ручке, и он открыл дверь, впуская в салон порыв ливневой прохлады. Тэхён прыснул в смешке и озорно прикусил губу, убирая контейнер. Ему понравилось, что Чонгук оставил предлог для новой встречи. — Тогда я позвоню? — предложил он, вспомнив о просьбе не появляться в клинике. — Позвони. — Разрешил Чонгук и выпрыгнул из машины, переходя на лёгкий бег в сторону крыльца. Тэхён вышел следом, взглядом провожая его, пока тот не скрылся за дверьми. Поток дождя снова щедро облил с ног до головы, но это уже не казалось проблемой. Внутри всё бурлило — щенячья радость вперемешку с привычной внутренней борьбой. Как же чертовски сильно ему хотелось утащить его к себе. — Но я же теперь джентльмен. — Усмирил себя мужчина с кривой усмешкой и вернулся на водительское сиденье. Когда в окне кабинета загорелся свет, массивный внедорожник плавно покинул парковку, не оставляя после себя никаких следов. Все следы останутся в воспоминаниях. И ещё немного — на теле Чонгука. Телефон на его столе вибрировал без конца — друзья, напившиеся в хлам, всё ещё продолжали закидывать его сообщениями. Но Чонгук не торопился отвечать. Да и рассказывать, где он был, совсем не хотелось. Пусть кое-что из этой ночи останется его маленькой тайной. Часы, отсчитывающие третий час ночи, своим мерным тиканьем как будто соглашались с ним.